— ᴇɴᴅʟᴇss ʟᴏᴠᴇʟʏ ᴊᴏᴋᴇs (!) • (джен)

Всё началось из-за сущего пустяка. На уроке физкультуры Тимоха проиграл Михалычу в прыжках через козла (Михалыч просто перешагнул его, не заметив) и в отместку спрятал сменные носки медведя в женский туалет.

Михалыч, обнаружив пропажу, впал в ярость. Но так как он был «наполовину аутист», его логика выдала гениальное решение: если у него нет носков, значит, физика отменяется. Он пришел на химию в одних резиновых сапогах на босу ногу и сел прямо в лужу разлитой кислоты, потому что она была ярко-зеленая и «красивая».

Когда Лютик, спасая положение, стащила для него свои запасные гольфы, мир рухнул. Гольфы были розовые, с помпонами. А под ними случайно выпал её личный предмет гигиены — новенький кружевной лифчик фиолетового цвета, который она использовала как кошелёк для мелочи и флешек (за неимением карманов в юбке).

Лифчик вылетел прямо под ноги Сенчу.

Сенч замер. Его собачьи уши дернулись. Весь класс затих. Даже учительница химии перестала размешивать серную кислоту.

Михалыч, сидевший за первой партой, увидел фиолетовое кружево. В его глазах отразился сложный мыслительный процесс.

— Ого, — громогласно произнес он на всю лабораторию. — Душа моя (это к Лютик), а почему ты носишь такие жесткие трусы? И зачем ты положила туда монеты? Они же будут звенеть при ходьбе!

Класс взорвался хохотом. Лютик покраснела. Она вскочила, чтобы броситься на Михалыча, но путь ей преградил Сенч.

Он медленно наклонился, поднял лифчик двумя пальцами, внимательно изучил бирку и убрал его себе в задний карман джинсов.

— Это вещдок, — холодно бросил он Михалычу. — За оскорбление дамы полагается штраф. С тебя килограмм докторской колбасы после уроков.

После школы компания собрались у Сенча дома. Снежинка строила башню из чипсов, Астро спал на диване, завернувшись в плед, а Пончик пытался взломать телевизор.

Сенч сидел на кухне, мрачно глядя на трофей. Он швырнул лифчик на стол перед Лютик.

— Держи свою сбрую. И сними уже рюкзак.

Лютик схватила вещь, но вместо того чтобы смутиться, ухмыльнулась.

— Знаешь, Сенч... Ты такой предсказуемый... — кокетливо сказала она.

Подошла к нему вплотную.

— Я... — не успев Лютик договорить , как вдруг, в этот момент в дверь квартиры позвонили. Настойчиво. Так звонят либо менты, либо коллекторы, либо бабушка Пончика.

На пороге стоял Тимоха. Одной рукой он держал за шкирку рыдающего Михалыча, в другой — пакет с мусором.

— Спасите! — пропищал Тимоха. — Он нашел мусорные баки возле ресторана высокой кухни!

Михалыч вырвался, оттолкнул Тимоху и торжественно шагнул в прихожую. В руках он держал огромного, мертвого лобстера.

— Я принес дань! — проревел Михалыч. — Чтобы задобрить духов этой квартиры! Сенч обидел мою душу (указывает на Лютик), я должен принести жертву.

Пока все стояли в ступоре, Михалыч прошел прямиком на кухню, проигнорировал холодильник и засунул сырого лобстера... в работающую микроволновку.

— Для усиления вкуса нужно добавить воды! — заявил он и нажал кнопку «Гриль» на 40 минут.

Тишина длилась ровно три секунды. Затем внутри микроволновки вспыхнула шаровая молния. Раздался грохот. Дверцу снесло с петель. Из печи вырвалось облако пара.

Микроволновка начала жить своей жизнью. Она поползла по столу в сторону окна, искря проводами.

— Это Скайнет! — завопил Астро, падая с дивана. — Надо убираться от сюда!

Пончик попытался спасти остатки пиццы, но получил дверцей по пальцам.

Снежинка заплакала:

— Мой какао-аппарат умирает!

Лютик среагировала мгновенно. Она схватила кухонное полотенце, обернула им руку и попыталась достать вилку из розетки, пока адская машина ползла к открытому окну (угрожая упасть на машину директора школы, припаркованную внизу).

Но тут она схватила со стола тот самый фиолетовый лифчик.

Она намочила кружево в стакане с водой, которым Снежинка разбавляла сироп, и точным броском закинула его внутрь беснующейся микроволновки.

Произошло короткое замыкание невероятной красоты. Полотенца вспыхнули синим пламенем. По всей квартире выбило пробки.

Наступила абсолютная тьма.

Спустя десять минут. Все сидят на полу в темноте. Единственный свет исходит от экрана телефона Пончика.

— Где эта железная дрянь? — вынудил Сенч.

— Выпрыгнула в окно, — дрожащим голосом ответил Тимоха. — Но зацепилась шнуром за кондиционер. Сейчас там плавится.

Лютик тихо засмеялась. Сенч повернул голову на звук. В темноте он видел только блеск её очков.

— Ну что, — сказала она, придвигаясь ближе к нему. — Достаточно было моей темной стороны? Или мне еще раз бросить в неё нижнее белье?

Сенч молча притянул её к себе, зарываясь лицом в волосы. От них пахло энергетиком и гарью.

— Закрывай рот. — глухо сказал он в темноте. — И дай мне свой шампунь.

На следующий день Тимоха нашел на помойке за школой гигантский рулон промышленной пищевой пленки, которую там забыл оставить какой-то грузчик.

— Михалыч, — прошептал Тимоха — Мы сейчас проверим одну теорию...

Михалыч, до этого грустно жевавший угол своей сменной обуви, радостно кивнул. Он любил эксперименты, особенно те, где его крутят и шарахают.

Через пять минут посреди пустого кабинета биологии стоял Михалыч. Он был замотан в пленку так плотно, что напоминал нарезку ветчины из супермаркета. Пленка была намотана в сто слоев, скрывая даже цвет его шерсти. Видны были только глаза, полные медвежьего восторга.

— А дышать? — прохрипел он сквозь пластик.

— Дыши носом. — отмахнулся Тимоха, вытирая пот со лба. Хотя нос Михалыча был полностью закрыт плёнкой.

Тимоха подвел друга к окну второго этажа. Окно выходило прямо на парковку для учителей. В центре парковки, сияя лаком, стояла новенькая, купленная в кредит «Лада Веста» директора школы — Владимира Вольфовича.

— Траектория идеальная, — бормотал Тимоха, делая вид, что делает расчеты на калькуляторе, который был не рабочий.

Он открыл окно. В комнату ворвался свежий воздух.

— Лети! — крикнул Тимоха и толкнул Михалыча в спину.

Ученики младших классов, игравшие внизу, замерли с открытыми ртами. Голубь врезался в стекло рядом с Тимохой.

Проблема была в том, что пленка оказалась слишком качественной. Она не пропускала воздух. Михалыч начал хаотично махать руками внутри кокона, пытаясь грести. Он не упал, а рухнул камнем.

Михалыч приземлился точно капотом на крышу директорской машины. Плёнка отпружинила. Сам Михалыч отделался легким головокружением и запахом новой резины в носу. Но бедная «Лада Веста» сложилась пополам. Её крыша теперь касалась колес. Машина стала похожа на сплющенную консервную банку, открывашкой для которой послужил жирдяй, весом почти в 100 килограмм.

Сработала сигнализация.

Сенч, Лютик, Пончик и Астро услышали сирену еще на лестнице. Они профессионально прижались ушами к двери учительской на третьем этаже. Оттуда уже доносились крики.

В кабинете директора собрались все сливки общества:

Владимир Вольфович: Директор. Ходил кругами по кабинету, держась за сердце. Его лицо стало фиолетовым, в тон раздавленной машине.

Мария Хуанна: Классная руководительница. Стояла у окна, бледная как смерть, потому что именно она должна была везти директора на родительское собрание через час.

Физрук Иннокентий Валерьянович: Огромный мужик, Бог спорта. Скрестил руки на груди.

Дверь открылась. Двое завхозов буквально занесли в кабинет Михалыча. Он всё ещё был в пленке, только теперь грязной и порванной. С него стекала вода (он пробил головой водосточную трубу при посадке).

— Вот, — пропыхтел завхоз. — Извлекли из останков транспорта. Живой.

Директор перестал ходить. Он ткнул дрожащим пальцем в сторону Михалыча, затем перевел палец на Тимоху, которого держал за ухо историк.

— ЭТО! — взревел Владимир Вольфович так, что стекла задрожали. — ЭТО АБСУРД! Это вредительство! Моя машина стоит три миллиона! МНЕ ЕСТЬ ЧЕМ ПОТРАТИТЬ ЭТИ ДЕНЬГИ КРОМЕ ВАШИХ ЛЕТАЮЩИХ ТУШ!

— Я хотел как птица... — виновато прохрипел Михалыч.

За дверью ребята давились смехом.

— Три миллиона... — простонал Пончик, сползая по стене. — Да эта тачка столько стоила в двухтысячных! Там пробег двести тысяч и запах валерьянки!

— Тихо вы, — шикнула Лютик, хотя сама кусала губу, чтобы не заржать. — Сейчас будет самое интересное. Где наш спаситель?

Спасителем назначили Пончика, как старосту. (хотя он им никогда не работал). Он тяжело вздохнул и шагнул обратно к двери, когда внезапно оттуда раздался голос физрука Иннокентия:

— Так, стоп. Пленка промышленная. Толщина 25 микрон. Выдерживает до 25 кг на разрыв. Если мы возьмем Михалыча... обмотаем его поперек... и подвесим за ноги в спортзале... мы сможем использовать его как боксерскую грушу. Оставляем его в школе. Машину покроет страховка моей тещи.

Наступила тишина. Было слышно, как в желудке у Пончика громко заурчало.

Затем дверь распахнулась. Физрук вышел, насвистывая, и прошел мимо компании, похлопав Пончика по плечу:

— Держись, пацан. Директор сейчас будет вызывать экзорциста.

Из кабинета послышался тихий, безумный смех директора:

— Страховка... страховка... На мою машину оформлена страховка КАСКО от падения метеоритов! ОНА НЕ СТРАХУЕТ ОТ ПАДЕНИЯ НАГЛЫХ ЖИРДЯЕВ! Я РАЗОРЕН!

Сенч, Астро, Пончик и Лютик бежали по коридору.

— План такой! — сказал на бегу Сенч, толкнув ногой ведро уборщицы. — Забираем Михалыча из спортзала, пока они не решили продать его органы, едем ко мне и сами его побьем!

— Почему побьем? — спросил Астро, натягивая наушник обратно.

— Потому что этот идиот взорвал мою микроволновку! — прорычал Сенч.

Позади них, из окна туалета на втором этаже, выглядывал Михалыч и кривлялся мордой. Ему наконец-то разрезали пленку на голове. Он видел искореженную машину снизу.

Сенч не был бы Сенчем, если бы просто сбежал. Оставить Михалыча на растерзание Иннокентию Валерьяновичу — всё равно что бросить котенка в блендер.

— План меняется, — прошипел он друзьям, прячась за колонной в холле первого этажа. — Мы идем в лобовую. Астро, ты отвлекаешь охранника. Пончик, ты берешь на себя дверь директорского кабинета. Она открывается внутрь, значит, нам нужен таран.

— У меня только тетрадка осталась. — выдал Пончик.

— Лобстер! — осенило Лютик. — Он же выжил после микроволновки?

Астро молча достал из рюкзака слегка подкопченного, но всё еще внушительного рака, завернутого в фольгу.

В этот момент по лестнице спустился Владимир Вольфович. В руках он держал телефон.

— Алло, страховая? Да... КАСКО... Нет, не град... Послушайте, девушка, на мою машину упал ученик. Да, я знаю, что это звучит странно... Что значит «покроем только моральный ущерб дереву рядом»?!

Директор поднял глаза и увидел компанию. Его взгляд сфокусировался на Сенче.

— Ты! — палец директора уперся в грудь Сенчу. — Твоя собака должна мне три миллиона!

— Во-первых, это жирный медведь, во-вторых, он не мой, он сам пришел. — невозмутимо сказал Сенч.

— У меня встречное предложение: — сказал Астро —Вы забываете про машину, а мы решаем проблему с инвентаризацией спортинвентаря.

Дверь в спортзал была приоткрыта. Оттуда доносились звуки ритмичных ударов и монотонное бормотание физрука:

— ...три тысячи сто сорок два прямых удара... Кто так дышит?! Ты должен выдыхать на ударе! Ап! Извини, что наступил тебе на лицо...

Сенч заглянул внутрь. Картина маслом: Спортзал превращен в камеру пыток инквизиции. Сенч хихикнул. Михалыч висел под самым потолком на гимнастических кольцах. Физрук замотал его поверх старой пленки новыми эластичными бинтами для фиксации суставов. Он мог шевелить только глазами и кончиком носа.

— Я... больше... не буду... летать... — хрипел Михалыч при каждом ударе грушей.

— Валерьяныч, хорош, — громко сказал Сенч. — У него сотрясение воздуха. Слезай оттуда, жирдяй. Ты теперь работаешь на школу.

Физрук остановился, тяжело дыша. С его лба капал пот прямо на пол.

— Куда вы его заберете? На органы? — подозрительно спросил учитель. — Мне печень нравится, она большая и коричневая у него.

— Лучше — ухмыльнулся Сенч.

Через час компания сидела в кабинете завуча по хозяйственной части. Кабинет пропах отчаянием. За столом сидел бледный секретарь с калькулятором. Напротив него, сидя на полу (стул жалобно скрипел), расположился Михалыч. Пленку и бинты с него сняли, оставив только один хомут на шее, чтобы не убежал.

Проблема школы заключалась в том, что старая кладовщица баба Зина ушла на пенсию, а новая программа учета сломалась. Никто не знал, сколько в школе баскетбольных мячей и куда делись пятьдесят банок белой краски.

— Вот ведомость, — секретарь дрожащей рукой подтолкнул лист к Михалычу. — Считай. Мяч номер триста двенадцать. Где он?

Михалыч взял бумагу двумя пальцами, отодвинул её от лица, сощурился и издал сложный звук.

— Э-э-э... Цифра красивая... Три — это половинка сердца. А двенадцать — это полтинник пополам... Значит, мяч украл сантехник! У него тоже сердце разбитое было, я видел, как он плакал над трубой третьего этажа в прошлом году!

Секретарь икнул и перекрестился.

Лютик фыркнула в кулак.

Всё шло хорошо ровно двадцать минут. Михалыч нашел недостающие кроссовки (они были на ногах у Тимохи).

Но тут в коридоре послышались тяжелые шаги. Возвращался Владимир Вольфович. Судя по цвету лица, страховая прислала ему фото его машины крупным планом.

— Окно! — шепотом сказал Пончик.

Окно кабинета выходило на задний двор, аккуратно на крышу школьного гаража. Но кабинет был на третьем этаже.

— Туда! — сказал Сенч. — В женский туалет.

— Я не пойду в женский, там пахнет страданиями. — возмутился Астро.

— Там окно не закрыто на шпингалет. Живо пошли. — грубо сказал Сенч.

Они ломанулись в конец коридора. Последним бежал Михалыч. Из-за отсутствия плёнки он снова обрел свою природную грацию бегущего слона в колбасной лавке. Каждую секунду он трогал плечом стену, издавая странные вопли каждый раз, когда он её задевал.

Когда директор вылетел в коридор, перед ним предстала картина: пустая рекреация, открытая дверь женского туалета и торчащая из окна этого самого туалета огромная часть убегающего Михалыча.

— СТОЯТЬ! — рявкнул директор. — Я звоню в Росгвардию! Я вызываю авиацию!

Ребята уже были внизу, спрыгнув с крыши гаража в кусты крыжовника.

Рядом тяжело дышал Михалыч. Он выполз из кустов последним, весь покрытый листьями и ягодами.

— Меня тошнит... — прохрипел он.

— Всем похуй. — сказал Сенч.

— Кажется, — добавил Михалыч тише, — я случайно насчитал зарплату физруку в минус десять тысяч рублей. Ой.

Из окна третьего этажа высунулась голова Владимира Вольфовича. Он кричал что-то нечленораздельное и размахивал каким-то приказом.

Сенч лениво перевернулся на спину.

— Знаешь, — сказал он Лютик, которая пыталась вытряхнуть крыжовник из волос, — кажется, завтра нас исключат.

— Нас? — удивилась она. — Тебя точно. Пусть Михалыча сначала взвешивают сертифицированным прибором, прежде чем использовать как маятник.

Михалыч услышал свое имя от своей "любимой", радостно улыбнулся и попытался сделать кувырок назад, чтобы порадовать её акробатикой. Позвоночник хрустнул.