— ᴇɴᴅʟᴇss ʟᴏᴠᴇʟʏ ᴊᴏᴋᴇs (!) • (джен)

Мир EndlessLovelyJokes делится на 3 типа мутации :

1 тип мутанты(это животные любого вида на двух лапах, ведут себя, и говорят как люди.)

2 тип мутанты( это люди, с признаками животных(уши и хвосты — кошка, собака или кролик. Поведение у них такое же как и у обычных людей. Отличаются только частями животных(2 уха и 1 хвост(у некоторых мутантов есть от 1 до 5 хвостов)).

В их мире есть и совершенно обычные люди.

Сенч относится ко 2 типу(собака).

Китти относится ко 2 типу(кошка).

Лютик относится ко 2 типу(собака).

Снежинка относится ко 2 типу(кролик).

Снежа относится ко 2 типу(кошка).

Розочка относится ко 2 типу(собака).

Пончик относится ко 2 типу(кошка).

Астро относится ко 2 типу(кошка).

Спайк относится к обычным людям.

Лилу относится ко 2 типу(кролик).

Мари Хуанна относится ко 2 типу(собака).

Фрости относится ко 2 типу(собака).

Мама Пончика относится ко 2 типу(кошка).

Бабушка Пончика относится к обычным людям.

Женщина и парень у лифта из эпизода "Будни подъезда относятся к обычным людям.

Тимоха относится к 1 типу(ёж).

Михалыч относится к 1 типу(медведь).

—Редкие персонажи(они еще не появлялись в фанфике.)

Звездочка и Луна́ — принцессы звезды и лу́ны в магическом мире EndlessLovelyJokes.(обе относятся ко 2 типу(кошка)).

(1)

Сенч это один из главных персонажей из анимации .С самого детства он был невоспитанным и непослушным ребёнком. Он часто сбегал из дома, а особенно ночью. Его 2 раза исключали из школы за поведение, но его это не останавливало, и они все так же продолжал вести себя очень неподобающе, и плохо по отношению к другим ученикам из параллели, старших или младших классов. Он никогда не заступается за незнакомых ему людей, даже за тех кто слабее. Наоборот если кого то обижают(не его друзей/родню) он, вероятнее всего, будет смеяться вместе с ними. Учителя грозили ему занижением оценок и исключением, но он всё так же продолжал хулиганить и физически издеваться над учениками.У Сенча есть младшая сестра- это Сноуфлэйк(Снежинка), и ей 5 лет.Он её безумно любит. Боится потерять тех, кого любит (особенно Сноуфлэйк).

Ему всё равно абсолютно на всё и на всех, кроме тех, кого он считает "своими" .Взгляд пронзительный, слегка вызывающий, но когда он с сестрой — взгляд теплеет. Он обладает хорошей физической и морально силой. Сенч не даёт себя унижать, всегда поставит обидчика на место.Прежде всего, он не употребляет алкоголь, что может показаться довольно странным, если опираться на его характер. (Внешность см. в иллюстрациях)

Имя: Сенч

Рост:189 см

Вес:81 кг

Возраст:17 лет

(2)

Китти это сестра Лютика. Она очень добрая и сдержанная, готова помочь и поддержать в любую минуту . Она усердно трудиться с уроками, и делает всё возможное чтобы поступить в ВУЗ. Также у неё есть парень Астро, с котором, она проводит меньше времени, чем с подругами.Китти с сестрой сначала жила в городе * * *

, а уже потом переехала в город Цветов, Китти вместе с друзьями учатся в Гимназии номер 14. На данный момент ей 16 лет и учиться она в 10 классе .

Глаза: Серые, с блеском.

Одежда: Чёрный топ с рукавами белыми в серое пятнышко. Черные широкие штаны. Чёрная повязка.

Волосы: Чёрно-белые, до лопаток

Рост:165

Возраст : 16

Вес:45

(3)

Лютик(Лютя) одна из главных героев из анимации EndlessLovelyJokes. Она сестра Китти, и живёт она с ней в одном доме без родителей. У Лютик очень милая и запоминающаяся внешность. Несмотря на то, что Лютик носит очки, у неё 100% зрение, очки являются элементом декора. Если ее сестра(Китти) усердно учится , то Лютик, на данный момент иногда прогуливает школу с Сенчем и Пончиком. Факт, что Китти познакомилась с Сенчем гораздо раньше, чем Лютик. Изначально Лютик звали: Нара. (Внешность см. в иллюстрациях)

Волосы: Чёрно-фиолетовые до локтей

Глаза: Чёрные

Одежда: Чёрное укороченное платье с вырезами на плечах. Черные пушистые гольфы. Чёрные очки "половинки" с толстой оправой.

Имя: Лютик

Возраст: 15 лет

Вес: 37 кг

Рост:155 см

(4)

Снежинка, это младшая сестра Сенча, сначала она жила с родителями в квартире, но потом они приняли решение отправить Сноуфлэйк к Сенчу в Цветов, так и сделали . Отправили они её в возрасте 5 лет, на данный момент ей 7 лет , и учится она в одной гимназии с персонажами , это гимназия номер 14.

Снежинка очень сильно любит своего старшего брата, и точно знает что он её защитит.

Ещё она очень любит розовые японские персики, и часто просит брата их для неё купить, Сенч, естественно, ей не отказывает. Её иногда задирают одноклассники, но у неё есть и друзья, например лучшая подруга Велла, с которой они отлично общаются. Сенч безусловно любит Снежинку, и готов ради неё абсолютно на всё, даже на самопожертвование.(Внешность см. в иллюстрациях)

Имя: Снежинка

Возраст: 7 лет

Вес: 24 кг

Рост:126 см

(5)

Снежа и Розочка, одни из второстепенных персонажей, которые часто появлялись в анимации. Снежа жила в съёмной квартире в центре города * * *

, и только потом переехала в Цветов, там она подружилась с Розочкой и остальными персонажами. По факту Розочка должна была встречаться с Пончиком, но сложились обстоятельства совсем другие, и она начала встречаться с Редом. Снежа любит залипать в телефоне и часто ведёт стримы для своих подписчиков. У них есть своё кафе, в котором они часто сплетничают с подругами. (Внешность см. в иллюстрациях)

Вес Розочки:39кг, Вес Снежи:45 кг, Рост Розочки:167см, Рост Снежи:174см, Возраст Снежи:17лет, Возраст Розочки:15лет.

(6)

Пончик это тоже один из "почти главных" персонажей из анимации EndlessLovelyJokes, он лучший друг Астро и Сенча. Ему нравится Китти, и он часто с ней флиртует, но увы она уже влюблена и встречается с Астро, и не отвечает ему взаимностью. Герои с Пончиком познакомились в парке, когда все вместе гуляли.

Часто в анимациях появляются его мама и бабушка, которые так и не раскрывают нам свои имена. Бабушка Пончика употребляет алкоголь и может вести себя довольно странно.(Внешность см. в иллюстрациях)

Имя:Пончик

Рост:167

Вес:49

Возраст:15

(7)

Астро тоже один из главных персонажей анимации. С детства он потерял отца и был воспитан матерью. Из-за того что она часто уезжала за город по работе, он не получил должного образования и воспитания. С Китти они познакомились в школе, когда она случайно перед ним уронила кисть для рисования. Он помог ей поднять кисть, а после они разговорились и затеяли отношения. Мало известно, но Астро носит линзы. Он не любит долгие прогулки, он предпочитает валяться на диване перед телевизором. (Внешность см. в иллюстрациях)

Имя:Астро

Возраст:17лет

Вес:49кг

Рост:178

(8)

О Лилу мало что известно, известно только то, что она живет в городе Цветов, у неё есть брат Пончик и ей 8 лет. Очень добрая и любящая привлекать внимание старших девочка. (Внешность см. в иллюстрациях)

Имя:Лилу

Возраст:8 лет

Рост: примерно 120-130см

Вес: неизвестно.

(9)

Тимоха и Михалыч — одни из самых странных второстепенных персонажей из анимации EndlessLovelyJokes. Они наполовину аутисты и ведут себя о-о-очень странно. Один из них дрыщ, а другой жиробас. Они думают что они супер "крутые" и часто понтуются перед персонажами. Тимоха влюблен в Китти, а Михалыч в Лютика, и считают их своими "девушками " , дарят цветы с мусорки, пытаются поцеловать, трогают, флиртуют с ними , но увы, Лютик и Китти только брезгуют их и не отвечают взаимностью. (Внешность Михалыча см. в иллюстрациях) Рост Тимохи:165см, рост Михалыча:167см. Вес Тимохи:33кг, вес, Михалыча:98кг. Им обоим по 16 лет.

(! В их мире нет вожаков ! Все распределяются как на обычных людей в обычном человеческом мире!)

Всё началось из-за сущего пустяка. На уроке физкультуры Тимоха проиграл Михалычу в прыжках через козла (Михалыч просто перешагнул его, не заметив) и в отместку спрятал сменные носки медведя в женский туалет.

Михалыч, обнаружив пропажу, впал в ярость. Но так как он был «наполовину аутист», его логика выдала гениальное решение: если у него нет носков, значит, физика отменяется. Он пришел на химию в одних резиновых сапогах на босу ногу и сел прямо в лужу разлитой кислоты, потому что она была ярко-зеленая и «красивая».

Когда Лютик, спасая положение, стащила для него свои запасные гольфы, мир рухнул. Гольфы были розовые, с помпонами. А под ними случайно выпал её личный предмет гигиены — новенький кружевной лифчик фиолетового цвета, который она использовала как кошелёк для мелочи и флешек (за неимением карманов в юбке).

Лифчик вылетел прямо под ноги Сенчу.

Сенч замер. Его собачьи уши дернулись. Весь класс затих. Даже учительница химии перестала размешивать серную кислоту.

Михалыч, сидевший за первой партой, увидел фиолетовое кружево. В его глазах отразился сложный мыслительный процесс.

— Ого, — громогласно произнес он на всю лабораторию. — Душа моя (это к Лютик), а почему ты носишь такие жесткие трусы? И зачем ты положила туда монеты? Они же будут звенеть при ходьбе!

Класс взорвался хохотом. Лютик покраснела. Она вскочила, чтобы броситься на Михалыча, но путь ей преградил Сенч.

Он медленно наклонился, поднял лифчик двумя пальцами, внимательно изучил бирку и убрал его себе в задний карман джинсов.

— Это вещдок, — холодно бросил он Михалычу. — За оскорбление дамы полагается штраф. С тебя килограмм докторской колбасы после уроков.

После школы компания собрались у Сенча дома. Снежинка строила башню из чипсов, Астро спал на диване, завернувшись в плед, а Пончик пытался взломать телевизор.

Сенч сидел на кухне, мрачно глядя на трофей. Он швырнул лифчик на стол перед Лютик.

— Держи свою сбрую. И сними уже рюкзак.

Лютик схватила вещь, но вместо того чтобы смутиться, ухмыльнулась.

— Знаешь, Сенч... Ты такой предсказуемый... — кокетливо сказала она.

Подошла к нему вплотную.

— Я... — не успев Лютик договорить , как вдруг, в этот момент в дверь квартиры позвонили. Настойчиво. Так звонят либо менты, либо коллекторы, либо бабушка Пончика.

На пороге стоял Тимоха. Одной рукой он держал за шкирку рыдающего Михалыча, в другой — пакет с мусором.

— Спасите! — пропищал Тимоха. — Он нашел мусорные баки возле ресторана высокой кухни!

Михалыч вырвался, оттолкнул Тимоху и торжественно шагнул в прихожую. В руках он держал огромного, мертвого лобстера.

— Я принес дань! — проревел Михалыч. — Чтобы задобрить духов этой квартиры! Сенч обидел мою душу (указывает на Лютик), я должен принести жертву.

Пока все стояли в ступоре, Михалыч прошел прямиком на кухню, проигнорировал холодильник и засунул сырого лобстера... в работающую микроволновку.

— Для усиления вкуса нужно добавить воды! — заявил он и нажал кнопку «Гриль» на 40 минут.

Тишина длилась ровно три секунды. Затем внутри микроволновки вспыхнула шаровая молния. Раздался грохот. Дверцу снесло с петель. Из печи вырвалось облако пара.

Микроволновка начала жить своей жизнью. Она поползла по столу в сторону окна, искря проводами.

— Это Скайнет! — завопил Астро, падая с дивана. — Надо убираться от сюда!

Пончик попытался спасти остатки пиццы, но получил дверцей по пальцам.

Снежинка заплакала:

— Мой какао-аппарат умирает!

Лютик среагировала мгновенно. Она схватила кухонное полотенце, обернула им руку и попыталась достать вилку из розетки, пока адская машина ползла к открытому окну (угрожая упасть на машину директора школы, припаркованную внизу).

Но тут она схватила со стола тот самый фиолетовый лифчик.

Она намочила кружево в стакане с водой, которым Снежинка разбавляла сироп, и точным броском закинула его внутрь беснующейся микроволновки.

Произошло короткое замыкание невероятной красоты. Полотенца вспыхнули синим пламенем. По всей квартире выбило пробки.

Наступила абсолютная тьма.

Спустя десять минут. Все сидят на полу в темноте. Единственный свет исходит от экрана телефона Пончика.

— Где эта железная дрянь? — вынудил Сенч.

— Выпрыгнула в окно, — дрожащим голосом ответил Тимоха. — Но зацепилась шнуром за кондиционер. Сейчас там плавится.

Лютик тихо засмеялась. Сенч повернул голову на звук. В темноте он видел только блеск её очков.

— Ну что, — сказала она, придвигаясь ближе к нему. — Достаточно было моей темной стороны? Или мне еще раз бросить в неё нижнее белье?

Сенч молча притянул её к себе, зарываясь лицом в волосы. От них пахло энергетиком и гарью.

— Закрывай рот. — глухо сказал он в темноте. — И дай мне свой шампунь.

На следующий день Тимоха нашел на помойке за школой гигантский рулон промышленной пищевой пленки, которую там забыл оставить какой-то грузчик.

— Михалыч, — прошептал Тимоха — Мы сейчас проверим одну теорию...

Михалыч, до этого грустно жевавший угол своей сменной обуви, радостно кивнул. Он любил эксперименты, особенно те, где его крутят и шарахают.

Через пять минут посреди пустого кабинета биологии стоял Михалыч. Он был замотан в пленку так плотно, что напоминал нарезку ветчины из супермаркета. Пленка была намотана в сто слоев, скрывая даже цвет его шерсти. Видны были только глаза, полные медвежьего восторга.

— А дышать? — прохрипел он сквозь пластик.

— Дыши носом. — отмахнулся Тимоха, вытирая пот со лба. Хотя нос Михалыча был полностью закрыт плёнкой.

Тимоха подвел друга к окну второго этажа. Окно выходило прямо на парковку для учителей. В центре парковки, сияя лаком, стояла новенькая, купленная в кредит «Лада Веста» директора школы — Владимира Вольфовича.

— Траектория идеальная, — бормотал Тимоха, делая вид, что делает расчеты на калькуляторе, который был не рабочий.

Он открыл окно. В комнату ворвался свежий воздух.

— Лети! — крикнул Тимоха и толкнул Михалыча в спину.

Ученики младших классов, игравшие внизу, замерли с открытыми ртами. Голубь врезался в стекло рядом с Тимохой.

Проблема была в том, что пленка оказалась слишком качественной. Она не пропускала воздух. Михалыч начал хаотично махать руками внутри кокона, пытаясь грести. Он не упал, а рухнул камнем.

Михалыч приземлился точно капотом на крышу директорской машины. Плёнка отпружинила. Сам Михалыч отделался легким головокружением и запахом новой резины в носу. Но бедная «Лада Веста» сложилась пополам. Её крыша теперь касалась колес. Машина стала похожа на сплющенную консервную банку, открывашкой для которой послужил жирдяй, весом почти в 100 килограмм.

Сработала сигнализация.

Сенч, Лютик, Пончик и Астро услышали сирену еще на лестнице. Они профессионально прижались ушами к двери учительской на третьем этаже. Оттуда уже доносились крики.

В кабинете директора собрались все сливки общества:

Владимир Вольфович: Директор. Ходил кругами по кабинету, держась за сердце. Его лицо стало фиолетовым, в тон раздавленной машине.

Мария Хуанна: Классная руководительница. Стояла у окна, бледная как смерть, потому что именно она должна была везти директора на родительское собрание через час.

Физрук Иннокентий Валерьянович: Огромный мужик, Бог спорта. Скрестил руки на груди.

Дверь открылась. Двое завхозов буквально занесли в кабинет Михалыча. Он всё ещё был в пленке, только теперь грязной и порванной. С него стекала вода (он пробил головой водосточную трубу при посадке).

— Вот, — пропыхтел завхоз. — Извлекли из останков транспорта. Живой.

Директор перестал ходить. Он ткнул дрожащим пальцем в сторону Михалыча, затем перевел палец на Тимоху, которого держал за ухо историк.

— ЭТО! — взревел Владимир Вольфович так, что стекла задрожали. — ЭТО АБСУРД! Это вредительство! Моя машина стоит три миллиона! МНЕ ЕСТЬ ЧЕМ ПОТРАТИТЬ ЭТИ ДЕНЬГИ КРОМЕ ВАШИХ ЛЕТАЮЩИХ ТУШ!

— Я хотел как птица... — виновато прохрипел Михалыч.

За дверью ребята давились смехом.

— Три миллиона... — простонал Пончик, сползая по стене. — Да эта тачка столько стоила в двухтысячных! Там пробег двести тысяч и запах валерьянки!

— Тихо вы, — шикнула Лютик, хотя сама кусала губу, чтобы не заржать. — Сейчас будет самое интересное. Где наш спаситель?

Спасителем назначили Пончика, как старосту. (хотя он им никогда не работал). Он тяжело вздохнул и шагнул обратно к двери, когда внезапно оттуда раздался голос физрука Иннокентия:

— Так, стоп. Пленка промышленная. Толщина 25 микрон. Выдерживает до 25 кг на разрыв. Если мы возьмем Михалыча... обмотаем его поперек... и подвесим за ноги в спортзале... мы сможем использовать его как боксерскую грушу. Оставляем его в школе. Машину покроет страховка моей тещи.

Наступила тишина. Было слышно, как в желудке у Пончика громко заурчало.

Затем дверь распахнулась. Физрук вышел, насвистывая, и прошел мимо компании, похлопав Пончика по плечу:

— Держись, пацан. Директор сейчас будет вызывать экзорциста.

Из кабинета послышался тихий, безумный смех директора:

— Страховка... страховка... На мою машину оформлена страховка КАСКО от падения метеоритов! ОНА НЕ СТРАХУЕТ ОТ ПАДЕНИЯ НАГЛЫХ ЖИРДЯЕВ! Я РАЗОРЕН!

Сенч, Астро, Пончик и Лютик бежали по коридору.

— План такой! — сказал на бегу Сенч, толкнув ногой ведро уборщицы. — Забираем Михалыча из спортзала, пока они не решили продать его органы, едем ко мне и сами его побьем!

— Почему побьем? — спросил Астро, натягивая наушник обратно.

— Потому что этот идиот взорвал мою микроволновку! — прорычал Сенч.

Позади них, из окна туалета на втором этаже, выглядывал Михалыч и кривлялся мордой. Ему наконец-то разрезали пленку на голове. Он видел искореженную машину снизу.

Сенч не был бы Сенчем, если бы просто сбежал. Оставить Михалыча на растерзание Иннокентию Валерьяновичу — всё равно что бросить котенка в блендер.

— План меняется, — прошипел он друзьям, прячась за колонной в холле первого этажа. — Мы идем в лобовую. Астро, ты отвлекаешь охранника. Пончик, ты берешь на себя дверь директорского кабинета. Она открывается внутрь, значит, нам нужен таран.

— У меня только тетрадка осталась. — выдал Пончик.

— Лобстер! — осенило Лютик. — Он же выжил после микроволновки?

Астро молча достал из рюкзака слегка подкопченного, но всё еще внушительного рака, завернутого в фольгу.

В этот момент по лестнице спустился Владимир Вольфович. В руках он держал телефон.

— Алло, страховая? Да... КАСКО... Нет, не град... Послушайте, девушка, на мою машину упал ученик. Да, я знаю, что это звучит странно... Что значит «покроем только моральный ущерб дереву рядом»?!

Директор поднял глаза и увидел компанию. Его взгляд сфокусировался на Сенче.

— Ты! — палец директора уперся в грудь Сенчу. — Твоя собака должна мне три миллиона!

— Во-первых, это жирный медведь, во-вторых, он не мой, он сам пришел. — невозмутимо сказал Сенч.

— У меня встречное предложение: — сказал Астро —Вы забываете про машину, а мы решаем проблему с инвентаризацией спортинвентаря.

Дверь в спортзал была приоткрыта. Оттуда доносились звуки ритмичных ударов и монотонное бормотание физрука:

— ...три тысячи сто сорок два прямых удара... Кто так дышит?! Ты должен выдыхать на ударе! Ап! Извини, что наступил тебе на лицо...

Сенч заглянул внутрь. Картина маслом: Спортзал превращен в камеру пыток инквизиции. Сенч хихикнул. Михалыч висел под самым потолком на гимнастических кольцах. Физрук замотал его поверх старой пленки новыми эластичными бинтами для фиксации суставов. Он мог шевелить только глазами и кончиком носа.

— Я... больше... не буду... летать... — хрипел Михалыч при каждом ударе грушей.

— Валерьяныч, хорош, — громко сказал Сенч. — У него сотрясение воздуха. Слезай оттуда, жирдяй. Ты теперь работаешь на школу.

Физрук остановился, тяжело дыша. С его лба капал пот прямо на пол.

— Куда вы его заберете? На органы? — подозрительно спросил учитель. — Мне печень нравится, она большая и коричневая у него.

— Лучше — ухмыльнулся Сенч.

Через час компания сидела в кабинете завуча по хозяйственной части. Кабинет пропах отчаянием. За столом сидел бледный секретарь с калькулятором. Напротив него, сидя на полу (стул жалобно скрипел), расположился Михалыч. Пленку и бинты с него сняли, оставив только один хому́т на шее, чтобы не убежал.

Проблема школы заключалась в том, что старая кладовщица баба Зина ушла на пенсию, а новая программа учета сломалась. Никто не знал, сколько в школе баскетбольных мячей и куда делись пятьдесят банок белой краски.

— Вот ведомость, — секретарь дрожащей рукой подтолкнул лист к Михалычу. — Считай. Мяч номер триста двенадцать. Где он?

Михалыч взял бумагу двумя пальцами, отодвинул её от лица, сощурился и издал сложный звук.

— Э-э-э... Цифра красивая... Три — это половинка сердца. А двенадцать — это полтинник пополам... Значит, мяч украл сантехник! У него тоже сердце разбитое было, я видел, как он плакал над трубой третьего этажа в прошлом году!

Секретарь икнул и перекрестился.

Лютик фыркнула в кулак.

Всё шло хорошо ровно двадцать минут. Михалыч нашел недостающие кроссовки (они были на ногах у Тимохи).

Но тут в коридоре послышались тяжелые шаги. Возвращался Владимир Вольфович. Судя по цвету лица, страховая прислала ему фото его машины крупным планом.

— Окно! — шепотом сказал Пончик.

Окно кабинета выходило на задний двор, аккуратно на крышу школьного гаража. Но кабинет был на третьем этаже.

— Туда! — сказал Сенч. — В женский туалет.

— Я не пойду в женский, там пахнет страданиями. — возмутился Астро.

— Там окно не закрыто на шпингалет. Живо пошли. — грубо сказал Сенч.

Они ломанулись в конец коридора. Последним бежал Михалыч. Из-за отсутствия плёнки он снова обрел свою природную грацию бегущего слона в колбасной лавке. Каждую секунду он трогал плечом стену, издавая странные вопли каждый раз, когда он её задевал.

Когда директор вылетел в коридор, перед ним предстала картина: пустая рекреация, открытая дверь женского туалета и торчащая из окна этого самого туалета огромная часть убегающего Михалыча.

— СТОЯТЬ! — рявкнул директор. — Я звоню в Росгвардию! Я вызываю авиацию!

Ребята уже были внизу, спрыгнув с крыши гаража в кусты крыжовника.

Рядом тяжело дышал Михалыч. Он выполз из кустов последним, весь покрытый листьями и ягодами.

— Меня тошнит... — прохрипел он.

— Всем похуй. — сказал Сенч.

— Кажется, — добавил Михалыч тише, — я случайно насчитал зарплату физруку в минус десять тысяч рублей. Ой.

Из окна третьего этажа высунулась голова Владимира Вольфовича. Он кричал что-то нечленораздельное и размахивал каким-то приказом.

Сенч лениво перевернулся на спину.

— Знаешь, — сказал он Лютик, которая пыталась вытряхнуть крыжовник из волос, — кажется, завтра нас исключат.

— Нас? — удивилась она. — Тебя точно. Пусть Михалыча сначала взвешивают сертифицированным прибором, прежде чем использовать как маятник.

Михалыч услышал свое имя от своей "любимой", радостно улыбнулся и попытался сделать кувырок назад, чтобы порадовать её акробатикой. Позвоночник хрустнул.

Всё началось с идеи Сенча украсть тележку из торгового центра.

Астро запрыгнул в неё.

— Это не кража, это экспроприация имущества! — сказал Сенч, разгоняя ржавую телегу так, что искры летели от колес. — Убери руки с портфеля и держись за телегу, сосунок!

— Быстрее, мой верный конь! — сказал Астро — Мы должны успеть на распродажу!

Проблемы начались, когда они решили проехать через частный сектор. Из калитки одного дома вылетел Михалыч. Но он был не один. За ним гналась огромная женщина в бигуди и с полотенцем на голове наперевес.

— СТОЙ, ИРОД! — ревела бабка. — Я ТЕБЕ ПОКАЖУ, КАК МОЙ ОГОРОД КОВЫРЯТЬ!

Михалыч несся огромными прыжками, прижимая к груди ворованный огурец с грядки.

— Газуем! — крикнул Сенч Пончику, который тоже запрыгнул на тележку.

Они рванули вперед, но Михалыч, спасаясь от бабушки, превысил скорость так, что его жир начал плюхать по его ногам с огромным грохотом.

За ними увязалась погоня: Бабушка, у которой Михалыч украл огурец с грядки, (с половником), дворничиха тетя Глаша (с метлой) и внезапно присоединившийся сторож гаражного кооператива просто ради веселья.

Когда Сенч выдохся, они остановились.

— Всё, капут, — выдохнул Астро, поправляя кофту.— Сейчас нас сдадут в полицию.

— Не дрейфь, у меня есть план. — сказал Сенч. — Все за мной!

Он повел их к единственной открытой двери в этом районе — круглосуточному супермаркету «24/7».

Внутри пахло хлоркой. Кассирши лениво протирали ленту, охранник Петрович пил чай из пластикового стаканчика.

— Так, молодежь, закрываемся мы, — пробасил Петрович, вставая со стула. — Давайте на выход.

— Дядь, мы только за хлебушком, — ангельским голосом сказала Китти, хлопая ресницами.

— В три часа ночи? — прищурилась кассирша Валя. — Знаю я вас, наркоманов.

Сенч понял, что сейчас их выставят на улицу, где ждет толпа разъяренных взрослых.

— БЛЯ! — сказал он. — АТАС, ПАЦАНЫ! КАЖДЫЙ ЗА СЕБЯ!

Начался хаос.

Пончик, как самый быстрый, схватил огромный торт «Наполеон» прямо с витрины и побежал вглубь зала, крича: «ВИВА РЕВОЛЮЦИЯ!».

Михалыч, увидев врага в лице продавщицы кулинарии, которая хотела забрать у него огурец издал боевой приём шимпанзе и запрыгнул на стеллаж с консервами. Банки посыпались вниз.

Тимоха, решив помочь, схватил рулон пищевой пленки и начал заматывать проход между рядами, думая, что строит баррикаду. В итоге он просто приклеил сам себя к дверце холодильника с мороженым.

Астро на бегу ржал над Тимохой.

— Шухер! — закричал Петрович-охранник, выронив чай. — Витя, вызывай отряд!

Второй охранник нажал тревожную кнопку. Сирена завыла так, что у Китти дернулся хвост.

— План меняется! — скомандовал Сенч, прячась за стендом с презервативами. — Отступаем в отдел заморозки! Там холодно, менты долго не выдержат!

Они ломанулись мимо касс. Михалыч, убегая, успел прихватить с собой связку желтых бананов и повесил их себе на уши как сережки.

— Я Чунга-Чанга! — радостно сообщил он, пробегая мимо зеркала.

Выбежав на складскую лестницу, ведущую на второй этаж, Сенч оглянулся. Охрана была уже близко.

— Закрывай дверь! — приказал он Лютику.

Лютик подошла к магнитному замку и аккуратно приложила к нему просроченную дисконтную карту соседки. Замок пискнул и заблокировался.

Из-за двери раздался глухой удар — это Петровича припечатало дверью.

— Вы мне ребро сломали, шпана! — донеслось обиженное.

Банда перевела дух на темной лестнице второго этажа.

— Фух, пронесло, — сказал Пончик, облизывая крем с носа. — Что делаем?

— Ночуем здесь, — твердо сказал Сенч. — Назад дороги нет, внизу менты.

Спустя час супермаркет превратился в базу:

Сенч сидел на троне из сложенных покрышек для авто (они стояли на распродаже).

Михалыч патрулировал периметр. Он нашел отдел садового инвентаря и теперь ходил с граблями наперевес. Тимоха всё еще торчал в плену пищевой пленки, тихо подвывая и жуя этикетку от кетчупа.

Китти и Лютик оккупировали отдел косметики. Они обклеили лица патчами и делали селфи.

Астро засел на верхней полке под потолком с биноклем и докладывал обстановку:

— Командор, вижу движение! Три мыши в отделе круп!

— Тише панику, салага, — отвечал Сенч, лежа на надувном матрасе. — Дай лучше сигарету.

Неожиданно в кармане Пончика зазвонил телефон.

Все замерли.

— Мам, привет, — дрожащим голосом ответил Пончик в трубку. — Да, уроки сделал... Нет, химию не прогулял... Да, помыл руки... Мам, ты чего шепотом?.. А, кино смотришь...

Он положил трубку и побледнел.

— Пацаны. Мама знает, что я не дома. Она сказала, что если я не вернусь, она позвонит отцу. Отец обещал привезти мою бабушку.

Наступила мертвая тишина. Даже Михалыч перестал нюхать свои ноги.

— Твоя бабка едет сюда? — прошептал Сенч. — С валерьянкой?..

В этот момент сверху, с потолка склада, раздался страшный механический скрежет. Включились красные лампы аварийного освещения.

Прямо посреди зала опустилась металлическая противопожарная решетка. Железо намертво отрезало их от выхода.

— Система безопасности активирована, — женским роботизированным голосом объявил динамик. — Магазин закрыт. Ожидайте прибытия группы быстрого реагирования. До приезда охраны осталось 15 минут.

Астро медленно поднял взгляд на друзей. Его лицо было освещено красным светом тревоги.

— Ну... — протянул он. — Кажется, ночлег затягивается.

Где-то в темноте подсобки громко и тоскливо чихнул Михалыч. Ему явно понравилась новая жизнь заключенного супермаркета.

Красная аварийная лампа тускло мигала, создавая атмосферу дешевого фильма ужасов.

— Мы все подохнем в Ашане, — трагически прошептал Астро, сидя на палете с туалетной бумагой. — Мое тело найдут через три года сотрудники клининга.

— Не ной. — фыркнул Сенч, пиная пустую картонную коробку. — Где Пончик?

— Я думаю! — донеслось из отдела «Всё для праздника». — Не мешайте мыслительному процессу!

Пончик сидел на полу, обложившись воздушными шариками, скотчем и пультом от телевизора, который он зачем-то открутил от стены.

— ПРИДУМАЛ! — заорал он так, что Михалыч, спавший на куче мягких игрушек, подпрыгнул и чуть не проглотил одну из них. — Нам нужен рычаг! И точка опоры! Архимед хуёв!

Пончик притащил длинную алюминиевую трубу и подсунул её под край противопожарной решетки.

— Помогай, жирдяй! — крикнул он Михалычу. — Используем принцип домкрата!

— Я не жирдяй! — обиделся Михалыч, но уперся в трубу пузом.

Решетка со скрипом поползла вверх. Образовалась щель сантиметров 40.

— Оскара мне за лучший побег! — пропыхтел Пончик. — Лезьте, пока гидравлика не сработала обратно!

— Погоди, — остановил всех Сенч. Он подошел к прилавку кулинарии. — Нельзя уходить с пустыми руками. Это против правил жанра.

Они схватил самый большой лоток готовой еды. Шаурма. Огромная, завернутая в фольгу.

— На базу, — скомандовал Астро.

Первым полез Михалыч. Он втянул живот (насколько смог), зацепился капюшоном за гвоздь, порвал куртку, матюгнулся и вывалился наружу прямо в лужу.

Следом изящно просочилась Лютик. За ней вылезла Китти, поправляя прическу, будто она выходила из лимузина, а не из-за решетки супермаркета.

— Фу, тут воняет говном.— сморщила нос Китти. — И бензином.

Сенч выпихивал упирающегося Тимоху. Тот застрял, потому что пытался спасти пакет с крадеными мармеладными червяками.

— Да брось ты эту...Гадость! — говорил Сенч, дергая Тимоху за ноги.

— Не могу! Они клубничные! — плакал Тимоха.

В итоге они вытолкнули его вместе с пакетом. Тимоха покатился кубарем, встал, отряхнулся и гордо поднял пакет над головой.

Последним выбрался Сенч. Перед тем как вылезти, он обернулся, посмотрел на разгромленный магазин и всё таки просочился наружу.

Когда он протиснулся в щель, в этот момент решетка с лязгом рухнула вниз.

— Жалкий металл, — бросил Сенч, стряхивая пыль.

— Кто голодный? — сказала Лютик.

Они оккупировали детскую площадку во дворе соседней пятиэтажки.

Астро делил добычу.

— Так, Михалыч, тебе дерьмо на тарелочке. Нет, не грызи пакет! Выплюнь!

— Он пахнет мясом... — грустно ответил Михалыч, но пакет отпустил.

— Пончик, пошёл нафиг от моей шаурмы! — рассердилась Лютик, когда тот попытался немного отщипнуть от шаурмы лаваш. — Свою сожри!

— Но твоя вкуснее пахнет! — заныл Пончик.

— Ешь, это трюфели, деревенщина, — буркнул Сенч.

Астро меланхолично жевал салат «Цезарь» пластиковой вилкой.

— Нас ищут интерпол и завуч.

— Кстати, — сказал Сенч — Где тот огурец, который своровал Михалыч?

Михалыч похлопал себя по животу. Из нагрудного кармана торчал жалкий обгрызенный хвостик огурца.

— Я дал ему семью в моем животе.

Тимоха в этот момент устроил цирк. Он нашел на площадке старые качели-"весы", положил на один конец камень, а сам прыгнул на другой. Его подбросило метра на два, он перевернулся в воздухе и приземлился лицом в куст сирени.

— Я ПОЛЕТЕЛ! — глухо раздалось из листьев.

Лютик хихикнула, расплескав сок.

— Ты конченный? В эти кусты только что нагадили пара бродячих псов.

Сидеть на мокрой скамейке было холодно. Сенч уже начал засыпать.

Звук был мерзким, механическим и очень громким. Будто кто-то ломал сухую ветку пополам. Всем хребтом.

Из тени трансформаторной будки вышла фигура.

Это был человек. Но двигался он странно — слишком плавно, слишком тихо. На нем была черная балаклава, натянутая по самые глаза, и огромная безразмерная кофта.

Он остановился в круге света от фонаря.

Ребята замерли. Даже Михалыч перестал кокетливо улыбаться и хлопать глазами Лютику.

Незнакомец достал огромный кулек семечек. Кинул его на асфальт.

Он хриплым басом произнес:

— Здорова. Курить сигаретки есть?

— У меня только электронные, будешь сосать? — с ухмылкой сказал Сенч.

Мужчина фыркнул, кивнул на разорванную железку у супермаркета в дали и сказал:

— Видел я вашего медведя на камерах. Красиво шел, как Терминатор.

Чужак развернулся и растворился в темноте так же бесшумно, как появился.

Воцарилась тишина. Только где-то вдалеке лаяла собака.

— Пацаны, — севшим голосом сказал Пончик. — Мне кажется, мы только что получили респект от местного криминального авторитета.

— Или дворника, — добавил Астро. — У них обувь такая же дешевая была.

Сенч поднялся, отряхнул колени.

— Всем поебать на этого ушлёпка.

— Король голый, — захихикала Лютик, показывая на огромную дыру на коленке штанов Астро, полученную при побеге. У него были видны трусы.

— ЭТО МОДНЫЙ ПРИКАЗ! — рявкнул Астро.

— Все идем спать ко мне, — сказал Сенч. — Завтра суббота. Предки свалили на дачу. Я знаю, где ключи от бара отца.

Банда, галдящая и грязная, двинулась в сторону дома. Впереди шел Астро, прикрывая ладонью дырку на штанах. Позади плелся довольный Михалыч, напевая песню и дожевывая последний сапог охранника, который он успел спереть в суматохе. А за ними и все остальные.

Телефон разразился трелью в тот самый момент, когда Пончик нашёл удобное место для сна.

— Да чтоб тебя, — прохрипел Пончик, отрывая голову от подушки. На экране высветилось «БАБУШКА».

— ВНУЧОООООК! — динамик заверещал так, что у Пончика временно отклеилась сетчатка глаза. — БАБУЛЯ ВЕРНУЛАСЬ ИЗ КОМАНДИРОВКИ С ТОГО СВЕТА! Я ТУТ ИКОНУ ШНЫРКОВОЙ КРАСКОЙ ИЗ БАЛЛОНЧИКА ОБДУЛА, ТЕПЕРЬ ОНА МНЕ СМС-КИ ШЛЁТ! ПРИЕЗЖАЙ НА ЧАЙ, ПЕЛЬМЕНИ ГОТОВЫ! И ДРУЗЕЙ СВОИХ ЛИМОНАДНЫХ ЗАХВАТИ, ПОКАЖУ ИМ, КАК ЖИВУТ ЛЮДИ.

Спустя сорок минут банда стояла на лестничной клетке перед дверью, которая выглядела как вход в бункер Сталина после ядерного удара. Она была обита линолеумом, матрасом и почему-то куском старого забора.

— У меня глаз дёргается, — констатировал Астро, поправляя сползающие линзы.

— Это не глаз, это нервный тик, — мрачно отозвался Сенч, пиная бетонную стену. Его собачьи уши были прижаты к голове. — Если она начнёт петь, я прыгну с балкона.

— Может, скажем, что умерли? — прохрипела Китти, опираясь на бетон.

Как только дверь открылась, их накрыло звуковой волной. Из глубины квартиры нёсся ритмичный гул.

— Это бабка половником по батарее стучит? — спросила Лютик.

— Нет, это она отбивает чечётку на сковороде, пытаясь изгнать дух покойного соседа, — пояснил Пончик.

В прихожей их встретила виновница торжества. Бабушка Пончика была одета в телогрейку поверх ночнушки, а на голове у неё красовалась кастрюля-котелок, примотанная шарфом с единорогами. В одной руке она держала икону Николая Чудотворца, в другой — дымящийся половник.

— АНГЕЛОЧКИ МОИ! — взвыла она, раскидывая руки. — А ЭТО КТО, ГНИДА?! — Палец, весь в сухожилиях, упёрся прямо в грудь Сенчу.

Сенч моргнул. Он успел сделать ровно полшага назад. Старушка совершила прыжок. Мир для Сенча сузился до одного запаха — смеси валерьянки, жареного лука и безумия. Что-то тяжёлое и костлявое оседлало его бёдра. Он нервно вспушил хвост.

Сенч бросил взгляд. Бабка сидела на нём верхом, крепко сцепив ноги в шерстяных носках с дедами морозами у него на пояснице.

— КАКОЙ ХОЛОДНЕНЬКИЙ, МОЯ РАДОСТНАЯ! — взвизгнула она, впиваясь пальцами ему в волосы и притягивая лицо к своей кастрюле. — НУ-КА, ПОЦЕЛУЙ БАБУЛЮ В МАКУШКУ! И В ЩЁКУ! И В ГУБЫ! Давно меня не целовали!

— Ну, это был прыжок тигра, — засмеялся Астро.

Она смачно лизнула Сенча в щёку. Время остановилось. Где-то на заднем плане упал в обморок Астро. Китти начала медленно пятиться в сторону. А Лютик нахмурилась и стояла около Китти с открытым ртом.

— ФУ! — рявкнул Сенч. — ЭТА БАБКА ЛИЗНУЛА МЕНЯ! — Он сморщился, оттолкнул её. Она упала и поправила свою кастрюлю на голове.

— НЕ СМЕЙ МНЕ «ТЫКАТЬ»! — проорала старушка и для убедительности ударила себя половником по кастрюле. Раздался густой колокольный звон. — Я ЖЕ МОЛОЖЕ ТЕБЯ, МЕРЗАВЕЦ! ВЫЙДЕШЬ ЗА МЕНЯ?!

В этот момент балконная дверь перестала существовать. Вместе с рамой, стеклом и горшком с геранью внутрь ввалились Михалыч и Тимоха. Они использовали альпинистский канат, но забыли учесть ширину балкона. Михалыч вошёл первым — животом вперёд, намертво заклинив проём.

— Короче, — прохрипел он снаружи голосом умирающего отчима. — Кажется, моя идеальная талия стала исторической ценностью. Вытащите меня, я оставил свои лучшие трусы на ручке окна!

Началась паника. Бабка, забыв про Сенча, схватила скалку и бросилась на висящего вниз головой Тимоху, крича, что он пришёл забрать её пенсию через секретный портал (балкон).

— Никуда вы не пойдёте! — заявила бабка, вернувшись к Сенчу. Тот стоял столбом. Она ловко подпёрла дверь шваброй, гладильной доской и табуреткой. — Пока свадьбу не сыграем! Хочу законных прав на твой член, кобель!

Пончик посмотрел на Сенча. Сенч смотрел в стену взглядом человека, потерявшего паспорт, ключи и смысл жизни одновременно.

— Стоп, — тихо сказал Пончик. Его мозг начал перегреваться. — Бабушка! Нельзя выйти за Сенча!

— ЭТО ЕЩЁ ПОЧЕМУ, ТВАРЬ МЕЛКАЯ?! — Бабка замахнулась половником.

— Потому что он женат! — выпалил Пончик. — Вот на ней! — Он вытолкнул вперёд Китти, которая уже успела достать из кармана антисептик и протирала место бабушкиного поцелуя спиртом.

Китти моргнула.

— Ну… если это спасёт паркет от осквернения, я согласна жениться на Сенче, — абсолютно спокойно кивнула она.

Сенч резко повернулся. Его серые глаза горели огнём серийного убийцы.

— Пончик. Если ты сейчас же не придумаешь, как аннулировать этот брак, я женюсь на тебе.

— Молчать, муж! — шикнул Пончик, толкая друга в бок. — Таков сюжет! Не ломай четвёртую стену!

Лютик, стоявшая в углу, вдруг резко навела на них взгляд. Её чёрно‑фиолетовые волосы встали дыбом электричеством. Пушистый хвост начал хлестать стены с такой скоростью, что он пошёл пузырями.

— ЧЕГО?! — Её голос перешёл на частоту, от которой у Михалыча, висевшего на балконе, лопнуло правое яйцо. — ТЫ ЧТО НА НЕГО РОТ РАЗИНУЛА?!

Она подлетела к Китти и отвесила ей такого леща, что ту развернуло на сто восемьдесят градусов. Звук шлепка был слышен даже сквозь закрытую балконную дверь.

— МОЙ СОБАЧЕНЫЙ! — верещала Лютик, хватая кошку за чёрные уши. — ТОЛЬКО Я ИМЕЮ ПРАВО ЖЕНИТЬСЯ НА НЁМ!

Бабушка, среагировав на шум, отпустила ногу Сенча, которую пыталась отгрызть. Старушка медленно опустилась на пол, сложила руки на груди, легла лицом в пыльный плинтус и начала громко, утробно лаять. Басом. Как старый ротвейлер, которого всю жизнь обманывали ветеринары.

Прошло пять минут лая. Сенч поднялся с дивана.

— Ладно, — сдался он. — Давай свою свадьбу. Только быстро.

Пончик почувствовал себя сотрудником ЗАГСа. Он встал между ними, используя крышку от унитаза как алтарь. Но тут, Тимоха и Михалыч подбежали к месту «свадьбы», махая руками. Они только что выбрались из плена балкона.

— ЧТО?! — пискнул Тимоха, резко остановившись. — ЭТО МОЯ ЗАВЕТНАЯ ЖЕНА! УБРАЛ РУКИ ОТ НЕЁ, СВИНОРЫЛ!

Где-то на заднем плане захохотал Астро.

Сенч смотрел на Тимоху с такой насмешкой, что тот слегка опустил взгляд, но, сразу почуяв себя героем, запищал.

— НАРЫВАЕШЬСЯ?! — Тимоха замахнулся своим тоненьким кулаком, как спичкой.

Михалыч бегая вокруг происходящего, подбадривал Тимоху.

— Тимо-ха! Мо-ло-дец! — кричал он, пархая вокруг оси.

Пончик толкнул бегущего Михалыча в плечо. Тот упал.

— ХАХАХА! — засмеялся Пончик.

— Тут ЗАГС, валите. — добавил Сенч.

Тимоха тут же подбежал к другу и начал успокаивать, гладя его по голове.

Шум кончился.

— Согласны ли вы быть вместе до конца...— сказал Пончик, оглядывая их с ног до головы, — …пока смерть не разлучит вас?

— Да! — сказала Китти.

— Лучше кусок дерьма съем, — процедил Сенч.

— По законам жанра считается! — объявил Пончик. — Можете скрепить союз узами!

Китти сделала шаг вперёд. Она была серьёзной, милой и смотрела на Сенча, как на последнюю сосиску в холодильнике. Она потянулась к его лицу, закрыв глаза.

Сенч стоял вахуе, морщился и немного нагибался назад против её воли.

Но дойти они не успели. Разъярённым фиолетовым торнадо между ними вклинилась Лютик. Она врезала Китти ладонью по щеке так, что у той лязгнули зубы. Китти впечаталась спиной в сервант, где зазвенели хрустальные рюмки.

— ТЫ ЧТО НА НЕГО РОТ ОПЯТЬ РАЗИНУЛА?! — закричала Лютик. Её единственный хвост сбил с полки статуэтку кошки. — Убери свои помойные губы от моего мальчика! Я тебе твои пластиковые ресницы сейчас в мозг забью!

Китти ошарашенно потёрла горящую щёку. На её ушах пробежала искра шока.

— Сестра! Ты вообще обнаглела?! Я тебе сейчас покажу, как со старшими разговаривать! Трусы с помойки! За что?!

— За то, что дышишь! — прорычала Лютик. — И вообще, он мой по праву первого укуса. — Она высунула язык, который упирался в её клыки.

— Какого, чёрт возьми, ещё укуса? — вынудил Пончик.

— Это у тебя галлюцинации или ты по воображаемым укусам права раздаёшь? — сказал Сенч, слегка приподняв руку, чтобы её убрать. На неё облокотилась Лютик.

Внезапно лай прекратился. Бабушка подняла лицо с пола. Оно было всё в пыли и комочке кошачьей шерсти.

— Значит, так, — совершенно нормальным, скрипучим голосом сказала она. — Кошка мне не нравится. Морда наглая. Свадьбы не будет.

Она резво вскочила, схватила Михалыча за шкирку и поволокла на кухню.

— Пойдём, внучек. Я тебе мозги ложкой выну, варенья туда положу и съем. Полезно для третьего глаза.

Михалыч бросил всем взгляд, полный невыразимой скорби. Вслед ему летел счастливый вой бабули и ритмичные удары половника по пустой сковороде.

— Валим через крышу, — мрачно сказал Пончик, помогая Тимохе отковырять щепки балкона из филейной части. — И давайте договоримся: больше никаких родственников.

Всё началось с того, что Пончик унюхал акцию «Второй капучино бесплатно».

— Братья, — торжественно объявил он, стоя на скамейке посреди фудкорта, размахивая картонным стаканчиком. — Сегодня мы не уйдем отсюда, пока не обанкротим этот рассадник капиталистического зожа! Я хочу попробовать всё: от корейских стики-риса до шаурмы с мраморной говядиной!

— Пончик, слезь со скамейки, ты как еблан выглядишь, — устало бросил Сенч. Он сидел за столиком, обложившись пакетами с обувью для Снежинки. Сама Снежинка, счастливо жуя бесплатную сахарную вату, примеряла пятую пару кроссовок прямо на полу.

— Я не еблан, я мотивирую! — Пончик взмахнул руками, выплеснув латте на спину проходящего мимо качка. Качок оказался на удивление адекватным и просто молча ушел в закат, но это стало спусковым крючком.

Тимоха, который до этого пытался незаметно срезать брелки с рюкзаков зазевавшихся школьниц, увидел качка.

— Михалыч! — пискнул он. — Смотри, какой бицепс! Это вызов! Я должен побороть его за честь района!

Михалыч, до этого момента мирно спавший лицом в салате «Цезарь» (он утверждал, что это тактическая маскировка), поднял свою огромную голову. Его медвежьи глаза налились кровью.

— Честь района? — проревел он, с трудом вставая из-за стола и опрокидывая три чужих подноса. — Я сейчас буду рвать! Где этот фитнес-батон?!

Михалыч, переваливаясь с боку на бок, ринулся вглубь торгового центра. Тимоха, взвизгнув от восторга, поскакал за ним, на ходу пытаясь стащить чью-то куртку с вешалки.

— Если они разнесут Эпл Стор, нам пиздец, — констатировал Сенч, даже не пытаясь встать. — Я пас.

— Сенч, ты че! — Лютик вцепилась ему в воротник куртки. — Они сейчас там всё уничтожат! Там же моя любимая лавка с корейской косметикой!

— Лютик, отцепись, — Сенч отодрал её пальцы. — Если ты сейчас же не отпустишь мою куртку, я скажу Китти, что это ты вчера съела её протеиновый батончик с соленой карамелью.

Лютик смертельно побледнела и отпустила куртку.

— Ты... Так... Она же сама съела...

— Я реалист. Снежа, ты со мной?

Снежа, которая всё это время пыталась сделать идеальное селфи для соцсетей, не отрываясь от фронтальной камеры, кивнула:

— Ага. Только фильтр наложу. У меня тут ракурс, где Михалыч похож на очень грустного, но очень горячего лесоруба. Выложу в блог, хайпанем.

Тем временем на втором этаже творился абсолютный сюрреализм.

Михалыч загнал Тимоху на стеклянный мостик над атриумом. Тимоха, решив, что это идеальный момент для эпичного появления. Он представил что он в эдите, разбежался и прыгнул. Но поскользнулся на пролитом йогурте.

Он летел вниз, размахивая руками, и приземлился ровно на столик, за которым сидела Мари Хуанна.

Мари Хуанна (Их классный руководитель) как раз делала «закладку» из рассыпанных таблеток в пустую пачку из-под салфеток. Она подняла глаза. Прямо на её идеальный маникюр, разбрызгивая йогурт, приземлился тощий подросток.

— Ты охренел? — прошипела она, доставая из сумочки электрошокер в виде губной помады. — Ты мне «сникерс» на ногу уронил, придурок. Это кожа, она стоит как твоя почка.

— Ты... ты Мари Хуанна? — прохрипел Тимоха, сидя у неё на коленях. — Ты такая... дерзкая. Выходи за меня.

Мари Хуанна нажала кнопку на шокере. Тимоха затрясся, выпучил глаза и рухнул под стол, издавая запах паленых волос.

— Псих, — фыркнула она, возвращая шокер в сумку. — Ладно, раз уж я здесь.

Она встала, поправила пушистый лисий воротник и пошла в сторону ювелирного бутика, походкой хищника направляясь к витрине с бриллиантами.

Внизу, на фудкорте, ситуация тоже вышла из-под контроля.

Пончик, пытаясь доказать, что он может съесть тридцать порций фастфуда, переел. Его живот громко заурчал.

— Кажется, — икнул Пончик, — я переел...

Он сорвался с места и побежал в сторону туалетов. Но туалет был занят (там уже полчаса рыдала девочка, которой Михалыч случайно наступил на ногу). Пончик не рассчитал траекторию.

Он влетел в стеклянную витрину магазина нижнего белья. Стекло, покрытое специальной пленкой, не разбилось, но Пончик впечатался в манекен. Манекен покачнулся, упал на кнопку пожарной тревоги, а сам Пончик, запутавшись в кружевном пеньюаре, остался стоять посреди зала, как очень стыдливая статуя.

Завыла сирена.

— ВОТ ЭТО ОГОНЬ! — заорал Михалыч, который к этому моменту уже спустился вниз и увидел Пончика в пеньюаре. — Пончик, ты стал девочкой?! Я всегда верил в тебя!

Сенч, Лютик и Снежа вбежали в отдел белья как раз в тот момент, когда охранники ТЦ начали оцепление.

— Пиздуем, — сказал Сенч.

— Я не могу! — взвизгнула Лютик. — Я там пудру за пять тысяч оставила! И Сенч, купи мне вон тот лифчик, он с кошачьими ушками, я буду в нем ходить на физру, чтобы физрук уволился!

— Лютик, блять, бегом! — Сенч схватил её за шиворот.

Они рванули к служебному выходу.

—Я НЕ ОТДАМ ВАМ МОЕГО ПОНЧИКА-НЯШУ! —проревел Михалыч.

Вой сигнализации и голос Мари Хуанны по громкой связи ТЦ (она каким-то чудом влезла в рубку диспетчера):

— Внимание, шоплифтеры. Если кто-то тронет витрину с «Тиффани», я найду вашу маму. У меня хорошая память на лица. И на долги.

Выбежав на парковку, тяжело дыша, они рухнули на капот чьей-то «Лады Гранты».

Сирена стихла. Из дверей ТЦ вывели закованного в плед Пончика. Следом шел Михалыч, бережно неся подмышкой надувного фламинго, которого он зачем-то украл из магазина надувных бассейнов.

— Знаешь, — сказала Снежа, доставая телефон и включая камеру. — Это был лучший субботний рейд.

Сенч закурил, глядя, как к ТЦ подъезжают машины Росгвардии.

— Если Китти узнает, что я был в отделе женского белья, она похоронит меня заживо.

— Не узнает, — ухмыльнулась Лютик, прижимаясь к его плечу. — Если только ты не захочешь, чтобы я рассказала ей про лифчик с ушками.

Сенч молча выдохнул дым ей в лицо.

— Попробуй только вякнуть. Я скормлю тебя Михалычу.

Лютик фыркнула, выпуская облачко пара в морозный воздух.

— Он только дерьмом питается...

Он кивнул в сторону выезда с парковки. Там, заблокировав обе полосы, стояли два тонированных микроавтобуса. Из них начали вываливаться люди в черном, но это были не спецназовцы. На их спинах красовалась нашивка: «ЧВК "Бабушкин Омон"». Впереди, тяжело опираясь на трость с головой орла, шел дед в кожаном плаще.

— О нет, — прошептал Пончик — Только не он.

— Это твой отец? — с надеждой спросила Лютик. — Я хочу посмотреть, как он будет тебя бить ремнем, это так горячо.

— Это хуже бля. Это дядя Боря. Начальник службы безопасности всего района.

Дядя Боря приставил ладонь ко лбу, всматриваясь в компанию.

— Вячеслав! — прогремел его голос на всю парковку. — Я тебя по походке узнал, сучонок! Опять мою племянницу в секту мутантов затянул? А ну иди сюда, будем считать твой ущерб!

— Валим через Пятерочку! — сказала Снежа.

Они рванули обратно к дверям ТЦ, которые уже начали закрываться на магнитные замки.

— Михалыч, тарань! — крикнул Сенч.

Михалыч, всё ещё прижимая к себе Пончика и фламинго, разогнался. Его медвежья масса встретилась с автоматическими дверями. Створки жалобно взвизгнули, электроника задымилась, и путь был открыт.

Они влетели внутрь, прямо в эпицентр хаоса.

Сирена всё ещё выла, но теперь к ней добавились крики. Пончик, которого наконец отлепили от манекена, пришел в себя и увидел шведский стол с бесплатной дегустацией крафтовых сыров.

— Братья! — возопил он, вырываясь из лап Михалыча. — Там камамбер! Я должен его спасти!

Он нырнул за прилавок.

Михалыч, лишившись ноши, растерянно огляделся. Его глаза, налитые кровью, сфокусировались на дяде Боре, который уже протискивался через сломанные двери.

— Ты! — проревел Михалыч, указывая на дядю Борю. — Ты обидел Пончика!

Михалыч перешел в режим «Абсолютная единица». Он схватил ближайший стенд с рекламными буклетами «Ипотека под 0.01%» и, используя его как дубину, пошел на деда.

— Ах ты ж пельмень северный, — крякнул дядя Боря, перехватывая трость. — Ну иди сюда, медвежатина.

Лютик, забыв про пудру, схватила Сенча за руку.

— Там ювелирка! — она дернула его в сторону. — Сенч, я хочу диадему! Я буду в ней спать!

— У тебя в голове гвозди, какая диадема?! — Сенч пытался удержать её, но Лютик была неудержима, как шаровая молния в период ПМС.

Тем временем Снежа вела прямой эфир.

— Короче, подписота, — говорила она в камеру, прячась за колонной, пока мимо пролетал стул. — У нас тут рейв, корпоратив и фестиваль мокрых хуёв. Михалыч сейчас делает из дяди ковер. Михалыч, не попадай в кадр, у тебя рожа слишком бандитская, меня заблокируют за пропаганду.

Сенч бросился за Лютик, которая уже запрыгнула на эскалатор, едущий на второй этаж.

— Лютик! Спускайся! Да куплю я тебе этот лифчик! Два!

— Три! — крикнула она сверху. — И шубу! Я хочу вон ту, из песца!

— Из пиздеца! — сказал Сенч, резко обернувшись на Михалыча, которого перевесила собственная голова и он кубарем катился прямо на него.

На втором этаже их ждал новый уровень ада.

Мари Хуанна, закончив с бриллиантами, решила, что платить — это для холопов. Она перепрыгнула через стойку, активировала пожарный гидрант и теперь скользила по мраморному полу, как по катку, используя охранника в качестве биты.

— За свободу доставки! — орала она, отправляя охранника в полет через витрину магазина «Мир Кожи».

Лютик, увидев это, замерла.

— Она... она как я, если бы я не боялась сломать ноготь, — благоговейно прошептала Лютик. — Сенч, дай денег.

— Зачем?

— Я хочу быть как она, когда вырасту. Купи мне шокер.

В этот момент Пончик, объевшийся камамбера, совершил роковую ошибку. Он попытался перепрыгнуть через декоративный фонтан, чтобы сократить путь к выходу.

Его нога, всё ещё липкая от йогурта Тимохи, поехала. Пончик взмахнул руками, пытаясь схватиться за воздух, и рухнул спиной прямо в воду.

Но он не просто упал.

Он упал на кнопку запуска шоу-фонтана.

Мощные струи воды, подсвеченные лазерами, ударили вертикально вверх. Пончик, сидящий в центре, оказался в короне из воды.

Одна из струй, усиленная давлением, пробила стеклянный потолок атриума. Огромный лист триплекса накренился и начал медленно, с оглушительным хрустом, падать вниз.

Прямо на дядю Борю и Михалыча, которые как раз перешли от спарринга к обнимашкам.

— МЕДВЕДЬ, В СТОРОНУ! — заорал дядя Боря, увидив это первым.

Михалыч, обладая звериным чутьем, подхватил дядю Борю на руки и прыгнул в сторону парфюмерного отдела.

Стекло с грохотом рухнуло точно на пустое место, осыпав всё вокруг миллионами блестящих осколков.

Наступила звенящая тишина. Только Пончик в фонтане продолжал петь.

Из-под груды осколков и обломков стенда с духами вылез Михалыч. На его морде блестели слезинки (или это были капли парфюма «Шанель»). На руках у него сидел абсолютно невредимый дядя Боря.

— Сенчик, — прохрипел дядя Боря, поправляя съехавшую набок шапку. — Ты хоть понимаешь, во сколько мне обошлась замена этого стекла?

— Кароче, — Сенч подошел к нему, отряхивая с плеча Лютик осколки. — Я женюсь на Лютик. Прямо сейчас. Это будет компенсацией.

Лютик подавилась воздухом.

— Чего?!

— Заткнись и неси подол, — процедил Сенч сквозь зубы. — Это единственный способ, чтобы дядя Боря не вызвал твою маму. Ты же знаешь, она в гневе страшнее.

Лютик посмотрела на Сенча, потом на дыру в потолке, потом на Михалыча, который пытался надеть на дядю Борю пробник туалетной воды.

— Согласна, — быстро кивнула она. — Но только если фатой будет этот тюль из «Интимиссими», а кольцом — тот датчик дыма.

— По рукам.

Сенч повернулся к Пончику.

— Пончик, вылазь. Ты шафер.

— Я не могу, — жалобно булькнул Пончик из воды. — Я стал единым целым с фонтаном. И кажется...

Идея пойти на заброшку принадлежала Лютик.

— Там атмосфера, — заявила она, поправляя очки. — Эстетика декаданса. Будем пить Ягуар на крыше и смотреть на закат.

Сенч хотел остаться дома, но Тимоха позвонил и сказал, что Михалыч нашел в интернете «самую страшную заброшенку области», и теперь сам Тимоха воет в трубку, что его экзистенциальная пустота требует визуального подтверждения в виде обвалившейся штукатурки. Сенч понял, что если не медведя сейчас, Михалыч придет к нему в квартиру и начнет страдать на коврике в прихожей.

Заброшенный санаторий встретил их запахом мокрой пыли и отчаяния.

— Тут воняет, — Астро потыкал палкой в кучу листьев. Палка задымилась. — Я ничего не вижу без линз, но чувствую, что мои глаза сейчас вытекут.

— Не ной, — Лютик шла максимально близко к Сенчу, постоянно «случайно» задевая его кончиком своего хвоста. — Говорят, тут в подвале проводили опыты над животными.

— Мы и есть животные, — флегматично заметила Китти. — Нам-то чего бояться?

Они спустились в подвал.

— Я ПРОВОЖУ РИТУАЛ ПРИЗЫВА СУИЦИДНЫХ ДЕМОНОВ! — раздался из темноты торжествующий рев.

Вспыхнул экран телефона. На бетонном полу, в окружении рассыпанных чипсов, сидел Михалыч. Он был обмотан сигнальной лентой, которую нашел на улице, а на голову надел дуршлаг. Рядом, в позе лотоса, сидел Тимоха.

— Михалыч говорит, что если мы не призовем демона, его депрессия не станет моей, — шепотом пояснил ёж. — А без депресняка... Он не может эволюционировать... — почесав затылок сказал Тимоха.

— Я — ПУСТОТА! — взвыл Михалыч, ударяя себя в грудь. — Я — АБСУРД!

— Михалыч, ты — жирный, — констатировал Пончик, светя фонариком. — И ты наступил на хвост Лютик.

— ЭТО НЕ ХВОСТ, ЭТО НИТЬ МИРОВОГО ДУБА! — заорал медведь.

В этот момент Сенч, пытаясь найти сухое место, пнул ногой кучу мусора.

Из-под тряпок показался край идеально чистого, сияющего золотого унитаза.

— Это что? — Астро протер глаза (в основном от пыли).

— Это портал! — Михалыч вскочил, чуть не задушив себя сигнальной лентой. — Я читал! В заброшках всегда есть золотые унитазы, которые ведут в Вальхаллу! Или в Икею!

— Тут прям деревенский унитаз... — протяжно сказал Пончик

Тимоха тут же вскочил и подбежал к находке.

— Сим-сим откройся! — Запищал он, размахивая руками, как чародей.

Михалыч попытался сесть на него, чтобы телепортироваться за пельменями. Но унитаз оказался намертво приварен к бетонному постаменту.

— Он не пускает меня! — зарыдал медведь. — Я недостаточно чист духовно! Тимоха, иди сюда, сядь мне на колени, вдвоем мы создадим критическую массу нищеты, и нас засосет!

— Я не хочу в Вальхаллу, я хочу домой к бате, — пискнул Тимоха, пытаясь слиться со стеной.

Пока медведь выл, Сенч обошел конструкцию.

— Это не портал, идиоты, — он постучал по золоту. — Это дорогая реплика. Её сюда просто затащили и бросили. Смотрите.

Он дернул за цепочку слива.

Бачок, который не видел воды лет десять, издал звук, похожий на предсмертный хрип. Внутри что-то щелкнуло, зашипело, и из-под ободка унитаза с оглушительным свистом вырвалась струя густой, ядовито-зеленой жидкости.

Жидкость ударила прямо в грудь Михалычу.

— А-А-А! МОЙ МЕХ! — взревел медведь. — ЭТО СМЫСЛ ЖИЗНИ! ОН ЖЖЕТСЯ!

Он попытался стереть жижу, но только размазал её. От места попадания пошел пар, и шерсть начала дымиться, источая запах паленого пластика.

— Это кислота! — взвизгнула Китти, доставая антисептик.

— Нет, — Лютик принюхалась. — Это... доширак. Концентрат. Кто-то сварил ведро доширака и залил его в бачок унитаза.

Михалыч, осознав, что его поливают самым священным в мире веществом, изменился в лице.

— Братан... — прохрипел он, глядя на унитаз с обожанием. — Ты... ты понимаешь меня.

Он встал на колени, сложил лапы в молитвенном жесте и начал лакать стекающую по золоту жижу.

— Какая насыщенность вкуса... — бормотал он. — Прямо как в детстве, когда мама не давала сдачу...

Тимоха, глядя на это, начал медленно сползать по стене в обморок.

— Я так не могу, — прошептал ёж. — У меня тонкая душевная организация. Я натуралист. Я не должен видеть, как медведь-символ России совершает половой акт с унитазом.

— Так, всё, — Сенч схватил Пончика за шкирку. — Уходим. Этот идиот сейчас захлебнется приправой.

— НЕ СМЕЙТЕ МЕШАТЬ МОЕМУ ЕДИНЕНИЮ С АБСОЛЮТОМ! — проревел Михалыч, пытаясь лягнуть Сенча ногой, не отрывая лица от «портала».

Лютик, которая всё это время стояла в стороне, вдруг хищно улыбнулась.

— Стойте. У меня есть идея.

Она подошла к Михалычу, который уже начал пускать розовые пузыри от глутамата натрия.

— Михалыч, — вкрадчиво сказала она. — Хочешь стать самым крутым в городе?

— Ага, скорее во дворе. — заметил Сенч.

Михалыч оторвался от унитаза. Его морда была покрыта зелеными соплями из бульона.

— Хочу, — икнул он.

— Видишь этот сталактит? — Лютик ткнула пальцем в потолок. Там действительно висела огромная, острая, как копье, сосулька из застывшего бетона. — Если ты встанешь под ним, а я его сброшу, ты сможешь его поймать. Как в тех видосах. Это будет величайший челлендж. Весь интернет будет твой.

Глаза Михалыча, затуманенные дошираком, загорелись огнем.

— Я... я стану... ГЕРОЕМ! — проревел он. — Тимоха! Включай камеру! Снимаем вертикальное видео!

— А... А может... Горизонтальное?.. — пропищал Тимоха.

— Лютик, не надо, — устало сказала Китти — Он же сейчас помрёт...

— Расслабься, — Лютик достала из кармана гаечный ключ. — Я его не уроню. Я просто постучу.

Она запрыгнула на спину всё ещё стоящему на коленях Михалычу, используя его как стремянку, и начала долбить по бетонной сосульке.

— БАМ! БАМ! — приговаривала она. — Сейчас отвалится!

Михалыч дрожал от восторга, задрав голову вверх.

— Я ЧУВСТВУЮ СМЕРТЬ! — орал он. — ОНА ПАХНЕТ КАК КОПЧЕНАЯ КОЛБАСА!

Сенч, Астро, Китти и Пончик (который всё это время просто спал в ржавой ванне) отошли за угол.

— Может, ну его? — спросил Астро. — Если его придавит, нам придется тащить его тушу на себе. Он тяжелый. А хотя похуй на него.

— Он нас достал, — отрезал Сенч. — Пусть Лютик его лучше пришибет.

В этот момент раздался оглушительный треск.

Лютик слишком увлеклась.

Огромный бетонный стержень, весом в полцентнера, оторвался от потолка и полетел вниз. Прямо на макушку Михалычу.

— НАКОНЕЦ-ТО ОН ПОМРЁТ! — заорала Лютик, спрыгивая.

Михалыч, вместо того чтобы увернуться, поступил так, как велит ему природа истинного русского мужика, воспитанного на интернет-роликах. Он расставил лапы.

Раздался звук удара камня о кость, который эхом разнесся по всему санаторию.

Сосулька, не выдержав плотности черепа Михалыча, с треском раскололась на три части.

Медведь не шелохнулся. Он просто стоял, слегка покачиваясь, с бетонным обломком, застрявшим в его дуршлаге. Из-под дуршлага тонкой струйкой шел дым.

— Братва... — прохрипел Михалыч. — Я... я смог.

Он поднял дрожащую лапу, показал большой палец, а затем его глаза закатились, и он рухнул лицом прямо в лужу зеленого бульона, натекшую из унитаза.

Тимоха выронил телефон.

— Он... он обрел гармонию, — прошептал ёж. — И сотрясение мозга третьей степени.

Сенч подошел к телу, пнул его носком кроссовка.

— Тяжелый, скотина.

— Зато видео набрало миллион просмотров, пока он падал, — Лютик забрала у Тимохи телефон.

Они посмотрели на Михалыча, на золотой унитаз, на счастливую Лютик и на Тимоху, бьющегося в тихой истерике.

— Знаете, — сказал Пончик, зевая и вылезая из ванны. — Я передумал. Давайте в следующий раз просто посидим в подъезде. Там хотя бы светло.

Ночь опустилась на район внезапно, как кирпич на голову. Компания выползла из ТЦ в состоянии полного распада личности. Сенч хромал (Лютик укусила его, защищая право на лифчик), Астро шел с закрытыми глазами, ориентируясь по эхолокации, а Михалыч просто катился кубарем, потому что его центр тяжести окончательно сместился в область живота.

— Всё, — прохрипел Сенч, падая на скамейку. — Я больше не могу. У меня в кроссовках хлюпает чья-то кровь и доширак. Вызывайте такси.

— Не могу, — прохныкал Пончик. — я коплю на новый телефончик.

Внезапно из открытого окна на первом этаже раздался голос, от которого у всех троих (и даже у Михалыча) волосы встали дыбом.

— ГОЛУБКИ! — прогремело на весь двор так, что с тополя посыпались вороны. — А НУ-КА МАРШ КО МНЕ! Я ВИДЕЛА ВАС В ОКНО! ВЫ ЖЕ ВСЕ В КРОВИЩЕ И ГОВНЕ, ЗАМЕРЗНИТЕ ЕЩЕ! ИДЕМТЕ ПЕРЕНОЧУЕТЕ, Я ВАМ ПЕЛЬМЕНИ СВАРИЛА И БОРЩ! С УКРОПОМ!

Это была Бабушка Пончика. Та самая, что била Сенча половником и хотела выйти за него замуж.

— Я пас, — прошептал Астро, пытаясь слиться со стеной. — Я лучше пойду к дяде Боре в «Гелик». Там хотя бы тихо.

— Она нас убьет, если мы не зайдем, — Лютик дернула Сенча за рукав. — У нее деменция и скороварка. Это комбо.

Делать было нечего. Они поднялись в квартиру.

Внутри пахло валерьянкой, жареным луком и безумием. Бабушка встретила их в телогрейке поверх ночнушки, а на голове у нее красовалась кастрюля-котелок.

— АНГЕЛОЧКИ МОИ! — взвыла она, раскидывая руки. — А ЭТО КТО, ГНИДА?! — Палец, весь в сухожилиях, уперся прямо в грудь Михалычу

— Точно гнида... — захохотал кто то из компании.

— МОЛЧАТЬ, КОБЕЛЬ! — рявкнула бабка и огрела его половником по голове. — ГНИДА— ЭТО ТОТ, КТО КУРИТ! А ТЫ — ЖЕРТВА АБОРТА! ЖИВО МЫТЬ РУКИ, САДИТЬСЯ ЖРАТЬ!

Они сидели за столом. Михалыч плакал над борщом.

— Там мясо... Мясо коровы... Животных убивают для того что сожрать...

— МОЛЧАТЬ И ЖРАТЬ! — бабка ударила половником по сковороде. Раздался густой колокольный звон. — ЭТО ГОВЯДИНА ПЕРВОЙ СВЕЖЕСТИ, ОНА УМЕРЛА ЕЩЕ ВЧЕРА!

В три часа ночи, после пятого литра чая с валерьянкой, компания начала отключаться прямо за столом.

Последнее, что слышала Лютик, перед тем как вырубиться лбом в тарелку с оливье, был шепот бабки:

— ...а потом я добавила в борщ настойку на жабьих лапках, чтобы вы, ироды, спали крепко... как младенцы в лесу...

Сенч очнулся от того, что ему в лицо прилетел гигантский лист, с которого капала слизь.

Он сел.

Вокруг не было обоев в цветочек. Вокруг были джунгли.

Пахло гнилью, орхидеями и страхом.

— Какого хуя... — начал он и осекся.

Рядом на лиане висел Астро. Он спал, но его ноги были связаны гигантским плотоядным цветком, который уже начал переваривать его левый носок.

Лютик сидела на пне и пыталась оттереть грязь с очков, используя яд маленькой красной лягушки.

Михалыч... А он был счастлив. Он стоял на четвереньках и жрал кору с дерева.

— Братва... — сказал он с набитым ртом. — Я дома. Это рай. А где собственно Пончик?

— Я здесь! — раздался голос откуда-то сверху.

Они подняли головы. На высоте десяти метров, на развилке баобаба, сидела огромная горилла. В ее лапах, завернутый в банановые листья, как шаурму, висел Пончик.

— Ну слезай, примат, — Сказал Астро.

Горилла зарычала, показав клыки размером с банан.

— План такой, — Лютик поправила съехавшие на нос очки (теперь их было трое). — Михалыч, ты воняешь лесом. Притворись вожаком стаи. Отвлеки ее.

— Я могу! — Михалыч ударил себя кулаком в грудь. — Я — АБСУРД!

Он вышел на поляну, встал на задние лапы и издал такой рев, от которого с соседнего дерева упал мертвый попугай.

Горилла отвлеклась. Она посмотрела на Михалыча, потом на Пончика, потом снова на Михалыча. В ее глазах читалась сложная дилемма: старый друг или новый, который пахнет борщом и не сопротивляется.

Пока они играли в гляделки, Астро пополз по стволу.

Он добрался до ветки.

— Эй! — крикнул он и швырнул горилле в лицо свой единственный ботинок.

Горилла взревела от обиды. Ботинок был грязный. Она бросила Пончика и ринулась на Астро.

Астро не удержался. Он полетел вниз, снося гнезда, лианы и гнезда с лианами. Он упал прямо в кусты, которые оказались... гигантским муравейником.

— ААААА! ОНИ МЕНЯ ЕДЯТ! — заорал Астро, выползая из кустов. Его ноги ниже колен были покрыты сплошным шевелящимся ковром. — ЛЮТИК, ОНИ ЖРУТ МЕНЯ!

Лютик, вместо того чтобы помочь, достала телефон.

— Это контент, Астро. Просто терпи. У тебя пять секунд до того, как они залезут в трусы. Я начинаю съемку.

Пончик, упав, не пострадал. Он просто лежал на спине в грязи и смотрел в небо.

— Вставай, инвалид! — Лютик пнула Пончика. — Нам надо валить, тут еще и змеи! Я видела одну, она размером с Михалыча!

— Где Михалыч?!

Михалыч был в центре поляны. Он снял штаны и пытался научить детеныша гориллы делать «солнышко» на турнике (лиане). Детеныш плакал.

Внезапно джунгли затихли.

Затих даже Астро, у которого муравьи уже доедали мышцу.

Из-за деревьев вышла ОНА. Альфа-самка. Горилла размером с «Газель». Седая, с серьгой в носу и взглядом серийного убийцы.

За ней вышла стая. Двадцать огромных обезьян. И все они были в ярости.

— Кажется, — прошептал Астро, — это ее муж. И он не одобряет, что ты назвал его жену «приматом».

— БЕЖИМ! — взвизгнула Лютик.

Это был не бег. Это был хаос.

Михалыч бежал первым. Он снес секцию джунглей своим пузом. Обезьяны не могли его догнать, потому что боялись трогать голого, потного медведя, который на бегу жевал лиану.

Лютик неслась, как газель, но зацепилась хвостом за корень. Она закричала: «Сенч, я зацепилась своим собачьим!». Сенч, не сбавляя хода, достал нож и просто отрезал ей хвост под корень.

— Ты отрезал мне хвост?! — рыдала Лютик на бегу.

Астро бежал с закрытыми глазами. Он врезался в каждое дерево, но благодаря этому обезьяны тоже врезались в деревья, пытаясь его поймать, и выбывали из гонки.

Пончик не бежал. Он катился, так как он на бегу уже где-то оступился и упал, и теперь катится по влажным джунглям. Обезьяны пытались его схватить, но они не дотягивались.

Сенч бежал последним, перед его лицом пролетел Михалыч(Михалыч представлял что он в эдите)

— Нашёл время! — бросил Сенч.

Они вылетели на обрыв. Река. Бурная. С крокодилами.

— Это конец, — прохрипел Астро, сплевывая муравьев.

Лютик посмотрела на Сенча. Потом на реку. Потом снова на Сенча.

— Поцелуй меня, — сказала она.

— Серьезно?! Сейчас?! — Сенч увернулся от летящего в него кокоса. — У меня во рту колония насекомых!

Она прыгнула на него, обхватив ногами. Они начали падать с обрыва.

— Ты ебанулась!

В этот момент из джунглей вылетел Михалыч. Он разогнался на краю пропасти и со всей дури ударил Сенча и Лютик своим огромным животом, придав им ускорение.

Тройка «Сенч-Лютик-Михалыч» полетела в реку, сбив в воду стаю обезьян. Раздался плеск и крокодилий рёв.

На берегу остались только Астро и Пончик.

Астро протирал линзы. Пончик доедал листик, который сорвал на бегу.

— Ребята... — всхлипнул Пончик. — А где бабушкин борщ?

Из воды, фыркая и отряхиваясь, показалась голова Михалыча. В зубах у него была пиранья.

Из воды, фыркая и отряхиваясь, показалась голова Михалыча. В зубах у него была пиранья. Она ещё шевелилась и, если присмотреться, выглядела скорее обиженной, чем хищной.

— Это сувенир! — рявкнул Михалыч, выплёвывая пиранью на берег. — Она сама ко мне прицепилась! Я просто плавал! Ну… булькал.

Пиранья шлёпнулась в грязь, перевернулась, посмотрела на Михалыча с выражением глубокого разочарования и уползла обратно в реку.

Астро стоял на берегу, протирая очки. С каждой секундой он выглядел всё более как человек, который уже всё понял про эту жизнь и готовился к худшему. Пончик сидел рядом, обхватив колени, и всё ещё смотрел в небо.

— Ребята… — снова вздохнул Пончик. — А где бабушкин борщ?

— Пончик, — Астро медленно повернулся к нему, — мы только что упали с обрыва, нас чуть не сожрали гориллы, в реке плавают пираньи, Михалыч ловит их зубами, а ты спрашиваешь про борщ?

— Да завали свое ебло, — обиженно бросил Пончик.

— Он прав, — неожиданно поддержала Лютик, выбираясь из воды. Очки у неё были покрыты тиной, а отрезанный хвостик ещё немного кровил. — но сначало нам нужно выбраться отсюда...

Из-за деревьев раздался рёв. Не один. Не два. Десяток.

— …потому что они идут, — закончила Лютик.

Альфа-горилла вышла на берег первой. За ней — стая. Двадцать огромных обезьян, мокрых, злых и полных решимости отусить кому то зад. Седая самка с серьгой в носу выглядела так, будто уже всё решила: этих странных существ надо либо уничтожить, либо усыновить. И она ещё не определилась.

Она просто шагнула вперёд — и земля под её лапами чуть просела. Встала напротив компании, наклонила голову, посмотрела на них одним глазом — и этого хватило, чтобы у Михалыча затряслись колени.

— Она… она сейчас что-то скажет, — прошептал Пончик.

— Она не скажет, — процедил Сенч. — Гориллы не говорят.

— Зато она смотрит так, будто уже всё сказала, — пробормотал Астро, отступая на полшага.

Лютик сжала палку-дубинку и прищурилась:

— Значит, будем читать по глазам. И по кулакам.

Альфа резко хлопнула ладонью по стволу дерева. Звук был как удар грома — короткий, тяжёлый. Ветви над поляной вздрогнули, с листьев посыпалась вода.

— Это «уходите», — уверенно кивнул Михалыч. — Или «я сейчас буду злиться». Я в таких вещах разбираюсь.

Ещё один хлопок — уже по земле. Три коротких, как барабанная дробь. Стая за её спиной синхронно напряглась. Плечи поднялись, пальцы сжались, клыки блеснули.

— Точно «уходите», — повторил Михалыч, но уже тише.

В пальцах у Сенча всё ещё был обломок ветки, но он старался держать его незаметно.

— Мы… мы просто заблудились, — тихо сказала Лютик, будто надеясь, что если говорить спокойно, то и горилла станет спокойнее. — Мы не хотели ничего ломать. Честно.

Альфа не отреагировала. Она медленно перевела взгляд на Михалыча. Потом на лиану, на которой тот недавно пытался крутить «солнышко». Потом снова на Михалыча. И ткнула пальцем ему в живот.

— О, нет, — застонал Михалыч. — Она помнит.

Горилла отвернулась от Михалыча, подошла к ближайшему дереву и с размаху ударила по стволу кулаком. Раз. Два. Три. Каждый удар — как пушечный залп. Кора летела щепками, ствол трещал, листья осыпались, как конфетти.

Потом она повернулась к компании и ударила себя кулаком в грудь. Раз. Два. Три. И ткнула пальцем в Сенча.

— Она… вызывает тебя на дуэль? — прошептал Пончик.

— Она говорит, что это её территория, — Лютик прищурилась, изучая жесты. — Три удара — три предупреждения. Третье — последнее.

— Откуда ты знаешь?!

— Я понимаю животных. Ну… примерно. На уровне «собака рычит — собака злая».

Альфа снова ткнула пальцем в Сенча. Потом — на реку. Потом — на джунгли за спиной компании. Жест был предельно ясен: «убирайтесь. Туда. Или сюда. Но убирайтесь».

— Она нас выпускает? — обрадовался Пончик.

— Или она нас прогоняет в ловушку, — мрачно предположил Астро.

— Какая ловушка?! Она же показывает: идите! Вон! Пошли!

— Пончик, ты в животных разбираешься хуже, чем Михалыч в диете.

Альфа, видя, что они не двигаются, потеряла терпение. Она опустила голову, расправила плечи — и заревела. Не крикнула, не рыкнула — заревела так, что воздух задрожал, река пошла рябью, а у Сенча заложило уши. Это был звук, который говорил понятнее любых слов: «Я. Сказала. Уходите. Сейчас».

— Бежим? — прошептал Пончик.

— Бежим, — кивнул Астро.

И они побежали.

Бег наперегонки со смертью.

Это был не бег. Это был хаос.

Михалыч нёсся первым. Он не столько бежал, сколько таранил джунгли животом, снося кусты, маленькие деревья и одну очень удивлённую игуану. Обезьяны за ним не гнались — не потому, что боялись, а потому что физически не могли обойти это биологическое полушарие, летящее сквозь лес с энтузиазмом торпеды.

— Я — АБСУРД! — ревел он на бегу, жуя сорванную лиану. — Я — НЕОСТАНОВИМАЯ СИЛА!

— Ты — неостановимая катастрофа! — крикнула Лютик.

— Лютик! — Сенч схватил её за шиворот и дёрнул в сторону за миллисекунду до того, как ветка, толщиной с руку, пронеслась там, где только что была её голова. Ветку сбросила обезьяна, которая висела на лиане и раскачивалась, как тарзан на амфетаминах.

— Спасибо, — выдохнула Лютик, но вспомнила...

— Ах это же ты мне хвост отрезал!

— Я спас тебе жизнь отрезав этот хвост!

— Ты изуродовал меня на всю жизнь!

— Ты бы умерла, зацепившись хвостом за корень!

— Я бы освободилась!

— Хвостом?! От корня?!

Астро бежал с закрытыми глазами. Это звучало как самоубийство, но на деле было единственным способом выжить: его эхолокация ловила каждое дерево, каждый корень, каждую летящую ветку за полсекунды до столкновения. Он петлял, уклонялся, нырял под лианы — и при этом умудрялся не открывать глаза.

— Дерево! — крикнул он. — Корень! Лиана! Обезьяна! Нет, две! Нет, три! Нет, СТОЙТЕ!

Он врезался в ствол. Открыл глаза. Перед ним стояла горилла — крупная, мокрая, с листом на голове, как шляпой. Она посмотрела на Астро. Астро посмотрел на неё.

— Здравствуйте, — сказал он.

Горилла ударила его ладонью по голове. Не сильно — просто «отойди». Астро отлетел в кусты, кувыркнулся, вскочил и побежал дальше.

— Она меня поприветствовала! — крикнул он на бегу. — Очень экспрессивно!

Пончик бежал. Обезьяны пытались его схватить, но не дотягивались.

— Я НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ! — вопил он, пробегая мимо Сенча. — КАК ТОРМОЗИТЬ?!

— Камнем! — крикнул Сенч.

— ЧТО?!

— Врежься в камень!

Пончик врезался в камень. Врезался в дерево. Отскочил. Врезался в Михалыча.

Михалыч даже не заметил. Он продолжал бежать, теперь с Пончиком, прилипшим к его животу, как бамперная наклейка.

— Михалыч, сними меня! — визжал Пончик.

— Ты мне бампер! — ответил Михалыч. — Хороший бампер! Смягчает удары!

— Я не бампер!

— Сейчас ты бампер! Отвали!

— Да чё отвали?!

Лютик неслась перепрыгивая через корни и лианы, но вдруг зацепилась — на этот раз не хвостом (хвоста-то нет), а шнурком от кроссовка. Она рухнула лицом в грязь, перекувырнулась, вскочила и побежала дальше, не теряя ни секунды.

— Сенч! — крикнула она. — У тебя нож ещё есть?!

— Да!

— Брось мне!

— Зачем?!

— Я перережу лиану впереди и сделаю ловушку!

Сенч, не сбавляя хода, достал нож и бросил его обратно. Лютик поймала его одной рукой, не глядя.

Они вылетели на поляну. Лютик резко затормозила, перерезала лиану между двумя деревьями на уровне щиколоток и отпрыгнула в сторону.

Первые три обезьяны влетели в ловушку. Лиана захлестнула им ноги, и они повалились, как кегли, сбивая тех, кто бежал следом. Пятеро — на земле, ещё четверо споткнулись о них, двое влетели в деревья.

— Да! — Лютик ударила кулаком в воздух. — Это работает!

Альфа-горилла перепрыгнула ловушку. Просто перепрыгнула, как будто лианы не существовало. Она приземлилась в трёх метрах от Лютик, и земля под её лапами треснула.

— О, — сказала Лютик.

Альфа ударила кулаком по земле. Раз. Трещина побежала через поляну, как молния. Деревья качнулись. Из трещины полезли корни — толстые, скрюченные, живые. Они оплетали камни, кусты и — ноги Михалыча.

— Эй! — Михалыч дёрнул ногой, но корень держал крепко. — Это нечестно! Я даже не успел доесть!

— Молчи и дёргай! — крикнул Сенч.

— Я дёргаю! Но у меня масса! Она работает против меня!

Корни поползли дальше — к Пончику, к Астро. Астро открыл глаза — и увидел, как корневая сеть оплетает поляну, как паутина.

— Это не просто горилла, — прошептал он. — Эхолокация ловит что-то… под землёй. Что-то большое. Она не просто бьёт по земле — она будит то, что под ней.

— Ты хочешь сказать, — Сенч побледнел, — что эта горилла может управлять корнями?

— Я хочу сказать, что эта горилла — не просто горилла.

Альфа снова ударила по земле. На этот раз — два раза, медленно, с расстановкой. И корни замерли. Она посмотрела на компанию — на грязных, мокрых, замотанных в лианы — и выдохнула. Тяжело, долго.

Потом она сделала то, чего никто не ожидал. Она опустилась на четвереньки, медленно подошла к Михалычу — тот зажмурился и начал прощаться с жизнью — и просто… потянула корень лапой. Разорвала его, как верёвку. Потом второй. Потом третий.

Михалыч открыл один глаз.

— Она… меня отпускает?

Альфа фыркнула ему в лицо — горячим, влажным воздухом, от которого волосы Михалыча встали дыбом. Потом ткнула пальцем на восток. Туда, где за деревьями небо было багровым, как расплавленный металл.

— Она показывает нам дорогу, — прошептала Лютик. — Не «уходите». А «идите туда».

— Туда? — Пончик сглотнул, глядя на багровое небо. — А что там?

Альфа повернулась к нему. Наклонила голову. И в её глазах — впервые за всё время — мелькнуло что-то, чего Сенч не мог назвать иначе как страхом. Настоящим, неподдельным страхом.

— Что бы там ни было, — тихо сказал Сенч, — она его боится.

Горилла пошла впереди. Стая осталась на поляне: гориллы расселись по деревьям и смотрели вслед, будто провожают на войну.

Сначала исчезли звуки — перестали щёлкать птицы, жужжать насекомые, шуршать листья. Словно кто-то выкрутил громкость на ноль.

Потом исчезли цвета. Зелень побледнела, стала серой, как будто кто-то пролил на джунгли ведро пепла. Листья скрючились, стали ломкими. Сенч дотронулся до ветки — она рассыпалась в пальцах, как пережаренный хлебец.

— Мёртвый лес, — прошептала Лютик. — Всё мёртвое.

— Спасибо, кэп, — буркнул Сенч. — А я думал, это просто джунгли в стиле «минимализм».

Потом исчезли запахи. Цветочные, гнилостные, земляные — все. Остался один: запах чего-то холодного, мокрого и очень старого. Как запах подвала, в котором сто лет никто не был. Как запах забытой вещи, которая не хочет, чтобы её находили.

— Я чувствую это, — пробормотал Астро, снова закрыв глаза. — Эхо не возвращается. Звук уходит и не приходит обратно. Как будто лес его… ест.

— Успокойся, — Лютик поправила очки, которые она слепила из проволоки и осколков стекла. — Просто иди.

— Просто иди — это мой девиз, — вздохнул Астро. — Просто иди. С закрытыми глазами. Через мёртвый лес. Навстречу тому, чего боится горилла-переросток. Нормальный четверг.

Михалыч шёл молча, что было само по себе тревожным знаком. Он смотрел по сторонам с выражением человека, который понял: здесь нечего есть. Ни бананов, ни коры, ни лиан. Только мёртвые, сухие стволы, которые крошились от прикосновения.

— Михалыч, ты как? — осторожно спросил Пончик.

— Голодно, — ответил Михалыч. И в его голосе впервые не было веселья.

Альфа шла впереди, ступая мягко, как кошка. Она оглядывалась каждые несколько секунд — не на компанию, а на деревья. На небо. На тени между стволами. Будто чего-то ждала.

И дождалась.

Первый мёртвый попугай лежал на тропе. Сухой, как бумага, с раскрытым клювом и пустыми глазницами. Альфа остановилась, переступила через него и зарычала — тихо, низко, как мотор на холостых.

— Она нервничает, — Лютик прищурилась. — Что бы это ни было, оно близко.

— Откуда ты знаешь, что она нервничает, а не просто… ну… рычит? — Спросил Пончик.

— Потому что я вижу, как у неё дёргается плечо. У собак так же бывает. Перед дракой.

— Она не собака блять. — добавил Астро.

— Принцип тот же. Большая, зубастая, нервная — значит, рядом опасность.

Второй мёртвый попугай. Третий. Потом — обезьяна, тоже дохлая.

— Это не от крика Михалыча, — тихо сказал Астро, который тоже остановился. — Помнишь, в начале, когда падал попугай? Мы думали — от крика Михалыча.

— Ну да, — кивнул Пончик. — Михалыч ревел, попугай упал…

— Нет, — Астро покачал головой. — Это не от крика. Они мертвы уже давно. Дни. Может, недели. Они просто… лежали. До нас.

Тишина повисла над тропой. Даже Михалыч не нашёл, что сказать.

Альфа подошла к мёртвой мартышке, наклонилась, понюхала. Потом резко отпрянула и зарычала — уже не тихо, а зло, с оскалом. Она ткнула пальцем на восток, где багровое зарево стало ярче, и ударила кулаком по ближайшему стволу. Раз. Только раз. Но ствол треснул пополам, и из трещины посыпалась чёрная пыль.

— Она злится, — констатировала Лютик.

— Я бы тоже злился, если бы в моём лесу дохли обезьяны, — буркнул Сенч. — Ладно. Что бы там ни было — мы идём туда. Другого пути нет?

Альфа повернулась к нему. Посмотрела долго, пристально. Потом медленно покачала головой. Нет. Другого пути нет.

— Отлично, — Сенч сплюнул. — Отлично.

Они вышли на поляну — и замерли.

Поляна была огромной, идеально круглой, как будто кто-то провёл по лесу циркулем. В центре стояло дерево. Не просто дерево — Великое Дерево. Ствол толщиной с грузовик, корни — как дороги, уходящие во все стороны. Ветви — как руки, раскинутые над лесом, но без листьев. Сухие, мёртвые, чёрные, как обугленные кости.

А вокруг дерева — Тень.

Она не стояла. Не висела. Она была. Как если бы кто-то вырезал из реальности кусок и заполнил пустоту темнотой. У неё не было формы — она меняла её, как вода, как дым, как пятно чернил, которое ползёт, растёт и поглощает. Но было в ней что-то живое: она дышала. Медленно, тяжело, и каждый «выдох» забирал кусок жизни у ближайшего дерева, у ближайшего куста, у ближайшего мёртвого попугая.

— Я её вижу, — прошептал Астро. И сам не поверил своим словам.

— Что? — Лютик повернулась к нему. — Что ты видишь?

— Тень. Она там. Вокруг дерева...

— Я ничего не вижу, — Сенч открыл глаза, закрыл, открыл снова. — Ты просто долбаёб.

— Я тоже долбаёб... Ой, точнее, я тоже не вижу, — Пончик прищурился. — Там просто дерево и… ну, темно.

— Нет, — Астро стиснул зубы. — Она там. Она огромная. Она… смотрит на нас.

Тень действительно смотрела. У неё не было глаз, но Астро чувствовал это — как чувствуют чужой взгляд на затылке. Она знала, что они здесь. И она не торопилась.

Альфа-горилла замерла на краю поляны. Она не пошла дальше. Не шагнула ни на метр. Она встала, как вкопанная, и Сенч увидел, как дрожат её руки.

— Она не пойдёт дальше, — Лютик тронула Сенча за плечо. — Это наша зона.

— Наша? На четверых?

— На пятерых, — поправил Михалыч. Он стоял сзади, сжав кулаки, и выглядел так, как никогда раньше: серьёзным. По-настоящему серьёзным. Без шуток, без еды, без «солнышка» на лиане. Просто большой, злой и готовый.

— На шестерых, — вдруг сказал Пончик. Все обернулись. Пончик стоял, держа в руке бабушкин свисток, и в его глазах было что-то, чего никто не видел раньше: решимость. Глупая, нелепая, но решимость. — На шестерых. Со свистком.

— Пончик, — Астро посмотрел на него. — Свисток — это не оружие.

— Но мы все здесь. И мы все что-то можем. Я могу свистеть. Ты можешь видеть эту Тень. Лютик может слышать. Сенч может планировать. Михалыч может… махать животом. А Глаша…

Глаша — маленькая красная лягушка, которая всё это время сидела на плече Лютик — квакнула.

— Глаша может парализовать всё, что движется, — закончил Пончик. — Капля яда — и враг час не шевелится.

Сенч посмотрел на Лютик. Та кивнула.

— Яд красных лягушек. Сильнейший паралитик в джунглях. Один контакт — и всё. Но надо попасть. Точность — ноль. Если я брошу Глашу и промахнусь…

— Не промахнёшься, — сказал Сенч. И сам удивился, как уверенно это прозвучало.

— Почему ты уверен?

— Потому что ты — Лютик. Ты не промахиваешься. Ты отрезала мне хвост на бегу, попала точно.

— Это ты мне отрезал хвост! Мне!

— Ну вот. Я попал. Значит, и ты попадёшь.

Лютик посмотрела на него. Долго. Потом медленно улыбнулась — впервые за весь ад, через который они прошли.

— Ты невозможный.

— Я знаю. Пошли.

Они вышли на поляну. Пятеро — мокрых, грязных, покрытых остатками достоинства. И одна лягушка.

Тень отреагировала мгновенно. Она перестала дышать — и начала расти. Чёрное пятно расползлось по земле, как разлившаяся нефть, поглощая траву, корни, камни. Везде, куда она касалась, жизнь исчезала. Трава чернела, камни крошились, земля становилась пеплом.

— Она идёт к нам, — Астро стиснул зубы. — Сенч, скажи мне, где она!

— Не могу — выдохнул он. — Какое направление?

— Запад-юго-запад. Двенадцать метров.

— Пончик! — крикнул Сенч. — Готов?

— Готов! — Пончик поднёс свисток к губам.

— Не сейчас! Когда я скажу! Лютик — Глашу готовь.

— Глаша готова, — Лютик сняла лягушку с плеча и держала её на раскрытой ладони. Глаша сидела спокойно, будто понимала, что от неё зависит всё. Или просто было тепло.

— Кароче Михалыч — щит. Встань между нами и Тенью. Если она двинется — сдержи.

— Чем?! — Михалыч развёл руками.

— Чем угодно, хоть хуём! — сказал Пончик.

— Это я могу! — Михалыч встал впереди, раскинув ноги.

Тень ползла. Медленно, но неумолимо. Десять метров. Восемь. Шесть.

Сенч видел её — видел, как она меняет форму, как из чёрного пятна вырастают что-то вроде щупалец, тянущихся к Михалычу. Они не были твёрдыми — они были как дым, но там, куда они касались, оставался пепел.

— Михалыч, не дыши на неё! — крикнула Лютик.

— Я дышу в другую сторону!

— Она чувствует дыхание! Живое!

Михалыч задержал дыхание. Покраснел. Потом посинел. Потом стал фиолетовым.

— Михалыч, дыши! — бросил Сенч. — Ты умрёшь раньше Тени!

Михалыч выдохнул — и Тень отпрянула. Как будто дыхание обожгло её.

— Она… — Астро моргнул. — Она боится живого!

— Что?!

— Она боится живого! Дыхания! Движения! Шума! Она питается тишиной и мраком — а всё живое для неё — это огонь!

— То есть нам надо… шуметь? — Пончик моргнул.

— НЕ ПРОСТО ШУМИТЬ! ОРАТЬ! МАХАТЬ! БЕГАТЬ! ЖИТЬ ТАК, ЧТОБЫ ОНА НЕ ВЫДЕРЖАЛА!

— Я РОЖДЁН ДЛЯ ЭТОГО! — заорал Михалыч и ударил себя кулаком в грудь. — Я — ШУМ! Я — ХАОС! Я — МИХАЛЫЧ!

И он заревел. Не как человек — как явление природы. Как землетрясение с голосом. Рёв Михалыча прокатился по мёртвому лесу, срывая сухую кору, ломая мёртвые ветки, поднимая пепел с земли. Тень откатилась на метр. Потом на два.

— ДА! — сказал ему Сенч.

Астро набрал воздуха и издал тот самый звук — «мужчина, у которого одновременно болят зубы и спина падает»

— ЕЩЁ! — кричала Лютик, размахивая очками. — ЕЩЁ ОРИ!

Пончик поднёс свисток к губам и дунул. Свисток — бабушкин свисток, пробивающий стены, бетон и силы зла — выдал звук, который был средним между пожарной сиреной, криком раненого тапира и соло на кассе в супермаркете. Тень содрогнулась. Её «щупальца» втянулись, как обожженные пальцы.

— ОНА ОТСТУПАЕТ! — Сенч прыгал и махал руками. — ДАВИМ!

Михалыч сделал шаг вперёд. Потом ещё. Он орал, махал руками. Тень отползала. Метр. Два. Три.

Но потом остановилась.

И начала расти. Быстрее. Злее. Чёрное пятно расползлось по поляне. Из него полезли новые щупальца — длиннее, толще, быстрее. Они тянулись к деревьям, к кустам, к небу.

— Она не боится! — крикнул Астро. — Она злится!

— Она не злится, — Сенч побледнел. — Она голодная. И она только что поняла, что мы — еда.

— Глашу! — Лютик подняла лягушку. — Куда бросать?!

— В центр! — крикнул Сенч. — Туда, где она гуще всего! В основание!

— Я не вижу её! Я не знаю, куда бросать!

— Я скажу! — Сенч встал рядом с ней. — Слушай меня. Прямо. Пять метров. Чуть левее. Левее! Вот туда!

Лютик замахнулась. Глаша сидела на ладони, спокойная, как бомба перед сбросом.

— Пончик! — крикнул Астро. — Свисток! Максимально! Прямо сейчас!

Пончик дунул. Свисток взвыл так, что у всех заложило уши. Тень сжалась — на секунду, на одну только секунду. И в эту секунду Лютик бросила Глашу.

Маленькая красная лягушка, сделав идеальную дугу, плюхнулась в центр чёрного пятна. И квакнула.

Квакнула так, как квакают только лягушки, которые знают, что они ядовиты. Спокойно. С достоинством. С осознанием собственной смертельной силы

Яд работал. По чёрному пятну побежали красные линии — как трещины, и везде, где они проходили, Тень не просто отступала. Она умирала. Рассыпалась. Превращалась в пепел.

— Она умирает! — Пончик подпрыгнул. — Тудааа!

— Не трогай! — Лютик схватила его за шиворот. — Яд ещё работает!

Глаша сидела в центре того, что было Тенью, и квакала. Каждый квак — и пятно сжимается ещё на метр. Каждый — и пепел осыпается, открывая землю. Живую землю. С травой. С корнями. С жизнью.

Через минуту Тень исчезла. Осталось только Великое Дерево — по-прежнему сухое, по-прежнему мёртвое, но уже не чёрное. Серое. Как будто с него смыли тьму.

Глаша квакнула последний раз и запрыгала обратно к Лютик.

Альфа-горилла появилась на краю поляны. Она стояла, смотрела на то, что осталось от Тени — на пепел, на серое дерево, на живую землю — и молчала. Потом медленно подошла к Великому Дереву, положила лапу на ствол и закрыла глаза.

Из ствола вырвался росток. Маленький, зелёный, живой. Потом ещё один. И ещё. Листья — нежные, светлые, как у только что распустившегося дерева весной.

— Она лечит его, — прошептала Лютик. — Она возвращает ему жизнь.

Горилла постояла ещё минуту. Потом повернулась к компании и сделала то, чего не делала никогда: наклонила голову. Медленно, низко. Поклон.

— Она… благодарит нас? — Пончик моргнул.

— Она благодарит, — кивнула Лютик.

Альфа выпрямилась, ткнула пальцем на запад — туда, откуда они пришли — и постучала по земле. Три раза. Но мягко. Не как предупреждение. Как направление.

— Туда, — сказала Лютик. — Она показывает дорогу домой.

— А как мы попадём домой? — спросил Пончик. — Мы же сюда через борщ попали. Что, опять борщ варить?

— Нет, — Астро открыл глаза. — Я слышу. Слышишь? Ветер. Настоящий. Не из джунглей. Из… города.

И они услышали. Далёкий, едва различимый, но такой знакомый: гудок машины. Чей-то крик с балкона. Музыка из открытого окна. Запах — нет, не борща. Шаурмы. Ближайшей уличной шаурмы.

— Это дом, — сказал Сенч. — Это наш район... Вроде...

— Вроде? — переспросил Пончик

Альфа ткнула пальцем на запад и фыркнула.

— Бывай, — сказал Михалыч и попытался обнять альфу. Она ударила его ладонью по голове — не сильно, но ощутимо. Михалыч отлетел, перекувырнулся и приземлился на ноги.

— Она меня попрощалась! — растрогался он. — По-настоящему!

Они шли на запад. Через лес, который оживал на глазах: листья распрямлялись, птицы начинали щёлкать, насекомые — жужжать. Мёртвый лес умирал, живой рождался.

А через полчаса они вышли на знакомую улицу. К их району. К их ТЦ. К скамейке, с которой всё началось.

Было утро. Солнце стояло низко, розовое. На скамейке сидела Бабушка Пончика. В телогрейке. С новой кастрюлей на голове. С половником в руке.

— Ну что, — сказала она, увидев их. — Нагулялись?

— Бабушка, — Пончик бросился к ней. — Мы были в джунглях! Нас чуть не сожрали!

— Ну ладно, ладно, — бабка похлопала его по голове. — Иди жрать. Я борщ сварила. Без жабьих лапок.

— А… без жабьих лапок — это точно? — осторожно спросил Астро.

— Точно-точно. На этот раз только укроп.