Николай Дикой, или тернистый путь познания (джен)

В 11 часов утра, когда Дикой на всех парах ехал в Сент-Мери-Мид, отец Браун служил мессу. Служба подходила к концу, хор пел "Ite, missa est", прихожане потихоньку, не спеша, расходились восвояси. Отец Браун спустился с кафедры, держа в руках кожаную папку, в которой лежал текст проповеди, и вошёл в ризницу. Пока министранты проходили по рядам и собирали молитвословы со скамеечек, отец Браун снял облачение, напевая себе под нос то ли старую песенку, то ли григорианский хорал.

Отец Браун вышел из ризницы. В церкви ещё носился сладковатый дух фимиама. Министранты уже ушли.

— А кадильницу не потушили, нехорошо.

Отец Браун взял за цепь ещё дымящуюся кадильницу и удалился с нею в ризницу. Когда дело было сделано, отец Браун ещё раз прошёлся по церкви. В храме стояла торжественная тишина.

У входа стоял сторож, он ждал, когда отец Браун освободится, и тогда можно будет закрыть храм.

— Сегодня я проходил мимо западной стены и обнаружил на земле черепицу. Как бы чего не случилось.

— Да, — задумался отец Браун, — состояние крыши оставляет желать лучшего.

— И не говорите. Ну что, можно закрывать?

— Я бы хотел побыть в храме, почитать Деяния святых апостолов.

— Как скажете.

— А ключ, Генри, отдайте мне, я уйду и закрою.

— Слушаюсь.

Сторож ушёл, и отец Браун остался наедине с собственными мыслями. Он любил на несколько часов запираться в церкви и думать, думать, думать. Часто он читал выдержки из Нового Завета, наугад открывая книгу. Сегодня же отец Браун просто хотел подремать часок-другой в исповедальне.

Он зашёл в кабинку, запер дверцу, уселся поудобней на подушку, которую принёс заранее из пресвитерии и, закрыв глаза, погрузился в собственные мысли. Отец Браун волновался за всех своих духовных чад, но больше всего он волновался за Фламбо. Последняя исповедь Фламбо привела Брауна в ужас. Браун долго и сердечно молился Богу за Фламбо, прося наставить того на путь истинный. Тишина, кадильный дух, и общая атмосфера собора начала восьмого века производили на священника умиротворяющее действие. Ещё минута, и Браун забылся блаженный сном.

Не известно, сколько бы отец Браун пробыл в блаженном сне, его разбудил Дикой.

— Отец Браун?

— Да, сын мой, отпущаются тебе грехи во веки веков...

Браун ещё не проснулся, но уже исполнял таинство исповеди.

— Да не исповедник я, отец Браун, проснитесь!

— А, а кто вы? — сказал отец Браун, зевая и поправляя сбившуюся на голове шапочку.

— Я пришёл от Фламбо. Меня зовут Николай Дикой.

Отец Браун очнулся моментально. Он всё время как будто ждал кого-то. Появление Дикого одновременно и обрадовало и огорчило его.

— Николай Дикой. Если вы появились у меня, это значит, что...

— Да, Фламбо погиб, — закончил Дикой.

— Упокой Господь его душу.

Отец Браун и Дикой вышли из церкви и пошли в сторону пресвитерии. Браун удивился, когда увидел Дикого, потому что тот оказался лисой.

— Всё как говорил Фламбо, — повторял Браун.

— Что он вам говорил?

— Много чего, он предупредил, что, если он погибнет, меня навестите вы, и я должен вам отдать конверт, который специально для вас приготовил Фламбо.

— Он знал о своей смерти?

— Фламбо говорил о ней и о... — отец Браун замешкался. — Впрочем, я не могу разглашать тайны исповеди.

— И о том, какие преступления он совершил, — продолжил Дикой.

— Так вы всё знаете. Фламбо рассказывал о вас, но никогда не говорил о вашей профессии? Кто вы, Дикой?

— Я простой торговец эскимо, — скромно ответил Дикой, — но в прошлом я работал частным сыщиком. Собственно, сейчас я веду одно дело.

Идти было недалеко, впереди появилось белое здание пресвитерии.

Пока на печной плите кипел чайник, отец Браун искал пакет, который завещал Фламбо передать Дикому. Браун перерыл весь дом, однако пакет куда-то делся. Дикой сидел в столовой и ждал. Пресвитерия была типичным английским домом, разве что печка была необычного типа, это сразу бросалось в глаза. Дикой не дождался отца Брауна и сам, вопреки этикету, снял чайник с плиты, налил в пустую чашку кипятка. Через минуту появился отец Браун. С его лба струился пот, он глубоко дышал, а сутана в нескольких местах промокла. По выражению лица Дикой понял, что Браун конверт не нашёл.

— Вряд ли там было что-то строчное, — предположил Дикой.

— Mea culpa, mea maxima culpa...

— Не оправдывайтесь, будет вам.

— Нет, я виноват, я не могу исполнить последнюю волю покойного. Я потерял конверт.

— Он найдётся, я в этом уверен.

Отец Браун успокоился, хотя он ещё чувствовал вину, и они принялись пить чай.

Дикой рассказал отцу Брауну всё, что он знал о картинном деле и о роли Фламбо в этом преступлении. Для Дикого осталось загадкой значения загадочного слова "ХУЙ", которое складывалось из батистовых платочков.

— Я знал Фламбо, он ничего просто так не оставляет, это, должно быть, загадка.

— Да, но какая загадка, что́ хотел нам поведать Фламбо?

— Он искренне раскаивался в содеянном, говорил, что его заставили, говорил, что делает всё ради спасения дочери...

— Отец Браун, — спросил Дикой, — кто такие вангеры?

Отец Браун поднял глаза на Дикого, при этом стёкла его очков блеснули в свету керосиновой лампы. Он поднялся из-за стола, подошёл к окну, запер его, запер двери, затянул занавески и продолжил так: — Вы действительно хотите знать, кто такие вангеры?

— Да, тем более я сталкивался с ними.

— Это плохо, это очень плохо, — неожиданно забеспокоился отец Браун. — Тогда у нас мало времени. Который час?

Дикой глянул на часы.

— Начало второго.

— Значит, до заката ещё есть время.

Отец Браун с присущей ему энергией (хотя с первого взгляда и не скажешь) подошёл к телефону, и набрал на диске шестизначный номер. Через секунду на том конце провода ответили.

— Дружище, это отец Браун. Я не думал, что мне когда-нибудь понадобиться помощь, но...

Браун жестом попросил Дикого передать ему карту района, потом он стал карандашом что-то писать на карте, а затем, поблагодарив собеседника, повесил трубку.

— Так вот, — продолжил священник, — вангеры — это люди, потерявшие своё человеческое обличье. По словам Фламбо, человек становится вангером после обряда посвящения, на котором ему сообщают на ухо страшную тайну, а на шее выжигают клеймо в виде литеры "W". Те вангеры, которых видели вы, родились в начале прошлого века, эти людям сейчас лет по сто, однако в ходе странных мутаций их старение либо замедлилось, либо их тела разрослись в бесформенную клеточную массу. Я предполагаю, что в этом замешан Гойя, точнее тайна, которая скрывается в картине "Шабаш ведьм". Мне кажется, что за всем этим стоит кто-то более могущественный, чем рядовые вангеры, кто-то талантливый и головастый.

— То есть, вы считаете, что если они расшифруют картину, то что тогда?

— Я боюсь представить, — ответил отец Браун. — Запомните одно, — предупредил Дикого отец Браун, — вангеры могут обитать только в темноте. Фламбо сказал, что солнечный свет для них губителен. И ещё, вы видели клеймо на шее Фламбо?

— Да.

— Так вот, Фламбо был неофитом, ещё не посвящённым в сакральные тайны общества вангеров, а поэтому был смертен и мог находиться на солнце.

— На что вы намекаете?

— А на то, что в организации вангеров развита сеть шпионов. Я уверен, что они прекрасно знают, что вы купили билет в Сент-Мери-Мид и что вы встретили меня и сейчас сидите в пресвитерии. И ещё, — продолжил Браун, — помните: когда мы находимся на свету, мы находимся в безопасности.

В дверь позвонили. У Дикого душа ушла в пятки. Отец Браун успокоил лиса, сказав, что пришёл его лучший друг и помощник пилигрим Тук.

— Благословите, святой отец!

— Бог благословит. Ты всё приготовил?

— О'Брайан сказал, что всё готово, они ждут вас.

Отец Браун допил чай, накинул неизменную сутану с фальшивыми, как лотерея, пуговицами и взял зонтик.

— Дикой, нам предстоит совершить поездку до заката. Надо торопится, времени мало.

Дикой, отец Браун и пилигрим Тук ехали по просёлочной дороге в сторону Жёлтого Крома, поместья на западе Англии, на самой границе с королевством Уэльс. Машину вёл Браун, рядом с ним сидел Дикой, а на заднем сиденье, развалившись, полусидел-полулежал пилигрим Тук и читал увесистый томик Блаженного Августина.

— Да-а, — причитал Тук, потом молчал некоторое время, а затем снова повторял свое протяжное "Да-а".

Дикого это раздражало. На отца Брауна это не производило никакого эффекта. Так они ехали в течение часа. За это время ландшафт сильно изменился. Лиственные леса сменили лесополосы, лесополосы — поля, огороженные полуразвалившимися каменными заборами. "Должно быть, средневековыми" — предположил Дикой. Затем ландшафт сменила степь, вдалеке виднелись сломанные скалы гор, а перед ними лежала долина, заваленная камнями.

— И это Уэльс? — удивился Дикой.

— Мы на подъезде, — сообщил Браун.

— Да-а.

— Да что ты всё заладил "да и да", тошно уже.

— Я восхищаюсь красотой слога и полётом мысли.

— "Здесь полёт армейской мысли над столами воспарил" — вспомнил старый армейский стишок Дикой.

— Какая пошлость, — сказал Тук, — а вы бы вспомнили что-нибудь из Августина. Вот и находка! Давайте вы процитируете что-нибудь из Августина. Если вспомните, то я перестану вам мешать.

Тук хотел показать своё превосходство над Диким, хотя бы в вопросах богословия (ну или цитирования отцов церкви). Отец Браун молча крутил руль пикапа, ему было интересно, чем закончился спор. Дикой почесал за ухом, но на ум приходила только известное.

— "Нет зла, есть недостаток добра"...

— Ну это все знают, — победно заявил Тук.

— А вот ещё: "Не отчаивайся — один разбойник был прощён; не обольщайся — один разбойник был проклят".

Тук удивился, удивился даже отец Браун. Дикой не помнил, когда в последний раз он читал Блаженного Августина, но "Голгофу", цитату из которой он подрезал, он смотрел недавно.

Наконец пикап остановился возле ручья. Дикой подумал, что они остановились отдохнуть, но это было их место назначения.

Они вышли из пикапа. Отец Браун открыл дверцу багажника, достал пожарный крюк, который раньше висел над пожарным щитом. Дикой заметил, что и у Тука было подобие крюка.

Троица направилась к ручейку.

Отец Браун подошёл к самому берегу, так что полы его рясы намокли в ледяной воде. Дикой не знал, что́ они ищут. Подойдя к ручейку Дикой разглядел на дне длинный полиэтиленовый свёрток, подвешенный за две толстые палки. Тук и Браун перешагнули через ручеёк, опустили крюки на дно, подцепили свёрток и с трудом подняли его над водой.

— Тяните! — закряхтел Браун.

Дикой схватил мешок — только сейчас лис понял, какой он был тяжёлый — и потянул его на себя. Мешок с лязгом упал на берег. Браун вытер рукавом сутаны пот с высокого лба.

— Что это?

— А это мой подарок вам, — сказал Браун и развернул свёрток, предварительно разрезав запаянный полиэтилен ножом. — Я даю вам не только ценные наставления, но и автомат Калашникова.

— Ух ты, — воскликнул Тук.

— Чего зеваете? Грузите мешок в пикап.

Дикой и Тук взяли за палки мешок и потащили его в пикап.

По вечернему английскому пейзажу ехала машина отца Брауна. На заднем сиденье развалился пилигрим Тук. Он спал. Дикому было страшно. Он отпил из фляги, занюхнул рукавом и призадумался.

— О чём задумались, Дикой? — спросил отец Браун.

— Мне страшно. Я не знаю, чего ожидать от сегодняшней ночи, не знаю, куда идти. Я же не могу вечно прятаться в пресвитерии.

— Ваш страх мне совершенно ясен, бояться нормально.

— Вы так думаете?

— Я это знаю, но ещё я знаю, что делает смелых смелыми.

— И что же?

— А вы думаете, что смельчаки и храбрые люди абсолютно бесстрашны? Помилуйте, они боятся больше вашего. Смелых смелыми делает преодоление страха.

— Но что если я не смогу преодолеть собственный страх?

— Вы сможете, — ответил отец Браун, — собственно и выживают в большинстве своём только те, кто идёт вперёд, невзирая на собственный страх, а трусы, к сожалению, погибают.

— Я не иду вперёд, все больше похоже на то, что я бегу, сверкая пятками, от противника.

— Не отчаиваетесь, — сказал отец Браун, — мы, христиане, в молитвах Господу Богу не просим избавить нас от пламени, а просим, чтобы пламя нас не сожгло.

Пикап приехал к пресвитерии на самом закате.

Они заперли все входы и выходы из пресвитерии, занавесили и заколотили окна и приготовились к осаде. К удивлению троицы, на улице было тихо. Стрекотали светлячки, пьяницы пели пошлые песни, кто-то проехал на велосипеде, Браун услышал жестяное позвякивание звонка.

— Ничего не понимаю, — произнёс Тук, — от кого мы прячемся?

— От теней, — ответил Браун.

Дикой сидел за столом и разложил возле себя три бумажки с написанными на них буквами Х, У, Й. Он думал, как эти буквы связаны с вангерами, похищенными картинами и прочим. Дикой чувствовал, что загадка близка, надо только... А вот что сделать, Дикой не знал. Он впал в отчаяние. "Знакомое чувство" — подумал Дикой. Такое же настроение было у него, когда приснилась его покойная мать. И тут Дикого осенило.

— Отец Браун, у вас есть карта Зверополиса?

— Сейчас посмотрим.

Браун открыл книжный шкаф, немного в нём покопался, а затем положил на стол сложенную вшестеро пожелтевшую карту.

— Она довольно старая...

— Сойдёт.

Дикой развернул карту, взял маленькие гвоздики и стал искать картинную галерею. Отец Браун и Тук стали возле Дикого и с интересом смотрели за происходящим на столе.

— Что вы делаете? — спросил Браун.

— Я понял, что слово "ХУЙ" на самом деле не слово, а система координат XYZ, надо было лишь сменить угол зрения и посмотреть на букву Й как на букву Z. Так вот, моя теория состоит в том, что Фламбо оставил нам точные координаты места, где находиться логово вангеров. Итак, первая картина была украдена из картинной галереи — это X; далее, вторая картина оказалась в супермаркете, — Дикой подошёл к другому углу карты, — то есть, вот здесь, это Y; а третья оказалась в библиотеке.

Дикой взял линейку и соединил получившиеся линии, но у него ничего не получилось.

— Однако! — вздохнул Дикой, — не уж-то я ошибся?

— Нет, мой дорогой друг, Z здесь обозначает не направление, а глубину, ведь вангерам вреден солнечный свет.

— Точно, это обозначение глубины.

Тук смотрел за махинациями Брауна над картой и удивлялся:

— Да-а.

— Что, тоже восхищаетесь красотой мысли?

Итак, после того, как Дикой и Браун поработали над картой, точкой, в которой сходились все линии, был заброшенный шахтёрский городок Apple Bottom неподалёку от Зверополиса.

— Значит, здесь их логово.

— И отсюда их надо выкурить.

Внезапно в дверь позвонили.

— Кто там? — спросил перепуганный Тук.

— Это курьер. Я привёз отцу Брауну парафиновые свечи для храма.

— Впусти его, — приказал Браун.

В пресвитерию вошёл курьер, человек лет тридцати с пышными английскими усами. Он положил свёрток на стол и достал бланк приёма заказов.

— Прошу, распишитесь.

Дикому показался странным такой поздний визит курьера, но Тук заверил, что Сент-Мери-Мид расположен достаточно далеко от крупных городов и что курьеры ездят сюда нечасто. Что-то беспокоило Дикого.

— Что-то не так? — спросил курьер.

— Я не знаю как в других церквях, но в церкви отца Брауна я не заметил ни одной парафиновой свечи, там все свечи восковые, не так ли?

— Да, подтвердил Браун. Свечи нужны мне в пресвитерии, у меня часто не бывает электрического освещения.

— Хорошо, но почему ваши свечи издают еле слышимое тиканье, — заметил Дикой, — я слышу это тиканье своим острым лисьем ухом.

Курьем в мгновении ока побледнел. Дикой раскусил его. Внезапно курьер достал из сумки револьвер и с криком "ТПП, ТПП!" направил его на Дикого.

БАХ!

Курьер весь в крови упал на пол. Отец Браун успел достать из-под полы своей сутаны обрез лупары.

— Тук, — скомандовал Браун, — переверни его на живот!

Как и предполагал Браун, на шее мнимого курьера была выжжена буква "W". Дикой приблизился к свёртку и осторожно поднёс его к уху. Там что-то тикало.

— Это бомба с часовым механизмом, надо скорее от неё избавиться!

— Но что делать?! — запаниковал Тук.

— Надо убираться отсюда, — сказал Браун. — Оставим бомбу здесь, пусть они думают, что мы погибли от взрыва.

— Но как же мы выберемся из дома?

— Идите за мной!

Тук, Дикой и Браун прошли в сторону кладовой. Отец Браун открыл дверь в погреб и нажал на рубильник. Внезапно в погребе загорелся свет, а на друзей подул холодный сырой ветер подземелья.

— Этот туннель вырыли во времена гонений на католиков, в туннеле от англикан прятались верующие. За мной.

Они спустились в погреб. Туннель проходил под землёй и был неизвестен ни коммунальным службам, ни историкам с археологами, ни кому бы то ни было ещё.

Тук, Дикой и Браун, пригнувшись, шли по длинному туннелю навстречу неизвестности.

— А чем кончается туннель?

— Старой разрушенной часовней. Дорожки к ней давно заросли бурьяном.

Пол старой часовни тронулся, и на поверхность вылезли Тук, Дикой и Браун.

В Сент-Мери-Мид прогремел взрыв, а затем началась стрельба. "Началось" — пронеслось в голове Дикого.

Тук решил направится за подкреплением, а Дикой и отец Браун вместе со снаряжением решили доехать до шахтёрского городка Apple Bottom, чтобы разгадать страшную тайну, сокрытую за семью печатями.