Путешествие (джен)

Хават изложил историческую канву сухо и точно, как и подобало ментату: без эмоций, только факты и их следствия. Убийство ребёнка Серены Батлер роботом Эразмом. Момент, в который личное горе одной женщины превратилось в пожар, охвативший обитаемую вселенную. Джихад и без того назрел: напряжение между человечеством и думающими машинами копилось десятилетиями, но именно эта смерть стала искрой, которая не позволила огню остаться управляемым.

— Если мы предотвратим это убийство, — сказал Хават, — мы не остановим джихад. Он уже начался. Но мы можем изменить его характер. Ярость без этой искры — это другая ярость. Более управляемая. Способная слышать доводы о том, что не всякая машина является врагом, и не всякая инфраструктура заслуживает уничтожения.

— Сколько людей погибло не в боях, а от коллапса систем жизнеобеспечения? — спросил Резеф.

— Больше, чем в боях, — ответил Хават просто. — Значительно больше. Планеты, полностью зависевшие от машинного управления климатом, ирригацией, медициной. Когда инфраструктура была уничтожена, они просто перестали быть пригодными для жизни.

— Значит, задача конкретная, — сказал Лето. — Найти Серену Батлер. Найти Эразма. И сделать так, чтобы они не оказались в одной точке в нужный момент.

— Первое возможно. Если у нас есть точные координаты и достаточно времени.

— У нас есть данные, — сказал Хават. — Неполные, но достаточные для начала.

Лето кивнул и посмотрел на Барона.

— Вы говорили о людях. Нам понадобятся люди.

Барон ответил без паузы:

— Все мои гвардейцы в вашем распоряжении, Герцог. Берите сколько нужно. Де Врие обеспечит координацию с нашей стороны.

* * *

Барон приказал де Врие задержаться. Они остались вдвоём в пустеющем отсеке: Барон в кресле-антиграве, де Врие стоял в той позиции, которую занимал всегда: достаточно близко, чтобы говорить тихо, достаточно далеко, чтобы видеть лицо.

Барон молчал долго. Смотрел на закрывающийся за последним советником люк. Потом улыбнулся медленно, с тем удовольствием, которое бывает у человека, обнаружившего, что всё складывается лучше, чем он рассчитывал.

— Ты всё слышал, — сказал он наконец.

— Я всё слышал, — подтвердил де Врие.

— И что ты думаешь?

Силой воли я привожу разум в движение.

— Я думаю, что вы предложили Герцогу верёвку, — сказал де Врие. — И он сам завяжет её на своей шее.

Барон тихо засмеялся: не злобно, а с удовольствием знатока.

— Именно. — Он сложил пальцы домиком. — Если план удастся, а он удастся, потому что Лето Атрейдес делает то, за что берётся, слава достанется Герцогу. Человек, изменивший ход джихада. Спаситель миллионов. Гильдия не потерпит того, кто ломает устоявшийся порядок вещей. Сестринство не любит тех, кто может повредить их планам. Император не любит тех, кто становится популярнее него. Все они навалятся на Лето Атрейдеса с удвоенной силой.

— Если же план провалится, — продолжал Барон, — репутация дома Атрейдес — это всё, что у него есть. Честь, благородство, слово. Лишить его этого значит лишить его всего. После такого падения добить их сможет кто угодно.

— Вражда между Харконненом и Атрейдесом, — сказал де Врие медленно, — длится много поколений.

— Длилась, — поправил Барон. — Вражда, начавшаяся во время джихада, во время джихада и закончится, так или иначе. Падением дома Атрейдес.