Ревенант (джен)

— А помнишь, в школе, как мы увидели на нашей Карте подпись «дракон» и попёрлись в подземелья его искать?

Сириус покосился на Джеймса. Тот безразлично смотрел в стол, но хотелось верить, что он слушает.

Вот уже третий день Сириус скрывался в больнице и выжидал моменты, когда Джеймса не таскали по процедурам и с ним удавалось поговорить. Конечно, разговорами это можно было назвать с натяжкой, и всё же Сириус упорно убеждал себя, что другу становится лучше. Иначе и быть не могло, ведь правда? Особенно теперь, когда Сириус не пытался выяснить, что случилось в лесу… Те вопросы лишь мучили Джеймса. Например, когда Сириус спросил про Империус, Джеймс зажмурился, скривился и издал звук, средний между смехом и рыданием. Он захлёбывался этим звуком, и видеть его таким было страшно. Пришлось поднять шум, чтобы привлечь врачей, а самому скрыться.

Тот разговор был два дня назад. С тех пор Сириус уяснил, что о недавних событиях пока лучше не говорить. Вместо этого он напоминал другу их былые шалости и светлые моменты из детства и юности. «А помнишь, как?..» — спрашивал Сириус, и Джеймс слабо кивал.

В памяти Сириуса были свежи воспоминания о том, как медленно и мучительно восстанавливался Регулус. Нетерпеливость только вредила ему. Поэтому он старался не повторять ошибок.

— А слизеринцы как повылезли и давай территорию защищать! Такую мясорубку там устроили, и всё, чтобы посмотреть на цветастую скорлупу! Вот дураки, а?

— А ведь яйцо — это чей-то ребёнок… — пробормотал Джеймс.

Сириус намотал прядь на палец и дёрнул, недовольный, что выбрал неудачную историю.

— Ладно, другой случай. Помнишь, мы пытались Лунатику и Мэри свидание устроить? А он всё убегал и прятался от нас!

— Ты хотел на него меховые уши надеть, — глухо констатировал Джеймс.

Сириус подался вперёд. Может, разговор и казался мрачноватым, но его несказанно обрадовало, что Джеймс впервые за последние дни по-настоящему вовлёкся.

— Серьёзно? Я этого не помню. Но смешно!

Джеймс поднял на него тяжёлый взгляд, вздохнул и снова уставился в стол.

— Ладно, признаю, тупая шутка. Сейчас я бы не стал так Лунатика подкалывать. Наверное…

— Тебе совсем его не жаль?

— Что? Конечно, мне его жаль! Но ведь он сам не хочет, чтобы его жалели.

— Помнишь… как мы узнали… — начал Джеймс и затих, будто выдохся.

— Узнали? О чём? Что он… о его болезни?

Джеймс едва заметно кивнул. Сириус задумчиво посмотрел в потолок.

— Помню, как увидел его превращение в первый раз. Пугающее было дерьмо. А зачем мы туда попёрлись, не помню.

— Ты сказал тогда… «Больше с этим монстром не дружим».

Сириус чуть со стула не подскочил от возмущения.

— Неправда! Не мог я такого сказать!..

Джеймс долго молчал, а потом добавил, игнорируя выкрик.

— Если ты сейчас думаешь: «Нечего больше дружить с этим нытиком-инвалидом»... Я пойму.

Пару секунд Сириус не мог вдохнуть, а голову сдавило пульсирующей болью.

— Ты… что… такое… несёшь?! Ты!.. Я шутки ради, по-твоему, тут сижу, треплюсь с тобой?! Да хоть обревись тут — никуда я не уйду!

— Ты не любишь слабость…

— Да похер, что я не люблю!

Не выдержав, Сириус принялся ходить туда-сюда по палате. Негодование жглось изнутри.

— И знаешь что: я вспомнил! Ту херню про «монстра» — я вспомнил. Вот не хотел, а ты заставил! — Он притих и потупил взгляд. — Мы с тобой тогда увидели разные вещи… — продолжил он глухо. — Для меня там был монстр, а для тебя — друг, которому ужасно больно. Без тебя я бы вряд ли смог увидеть в оборотне нашего Лунатика.

Он сглотнул и снова заглянул другу в глаза. Джеймс смотрел в одну точку, но, кажется, его брови изогнулись немного иначе.

— Мне было трудно впустить в себя жалость, — продолжил Сириус тихо. — Больно. То, что происходило с Лунатиком каждый месяц без какой-либо его вины, без шанса изменить что-то... это слишком несправедливо. Я как бы знал, что мир далеко не добр, но... Мне оказалось проще поверить, что оборотни все поголовно аморальные монстры и сами заслужили наказание. Якобы Лунатик лжец и притворщик. Проще поверить в такое, чем признать тот кошмар, с которым он сталкивается каждый месяц.

Сириус облизнул губы и на некоторое время замолк, надеясь, что Джеймс что-нибудь ответит. Но тот теперь молчал. Сириус снова опустился на стул напротив друга и продолжил задумчиво:

— Ты помог мне открыть глаза тогда.

Джеймс снова ничего не отвечал. Несколько коротких реплик словно выжали из него все силы. Сириус даже не был уверен, не вредит ли другу этими разговорами, если тот настолько ослаблен? Но не мог ведь он просто заткнуться и уйти.

После долгого молчания Сириус решился продолжить. Он отнюдь не считал себя философом, но сейчас в глубине разума родилась мысль, которую он чувствовал необходимым донести до друга.

— Я места себе не находил. Его проклятье — это так несправедливо! Я хотел понять его и пристал с вопросами типа: «Что ты чувствуешь перед обращением? Тебе страшно? А ты помнишь, что делал в виде зверя?» — он покосился на Джеймса, но тот не вмешивался. Мотнув головой, Сириус продолжил: — На самом деле я хотел понять не это, просто слов подобрать не мог. Я хотел знать, что его держит. Как ему, блин, удаётся сохранять улыбку? Почему ему есть дело до зачётов или баллов факультета, если через считанные недели его всякий раз ждёт пытка? Сам-то я за месяц до возвращения на Гриммо всегда терял интерес к жизни.

Он замолк, встревоженно прислушавшись к шагам за дверью. Но каблуки процокали мимо, и он вернулся к рассказу.

— Мы были уже старше, когда разговор сам вернулся к этой теме. Конечно, Лунатик помнил времена до когтей, до проклятья, и тосковал по ним. Но, как он сказал, «на каждую кошмарную ночь приходится двадцать восемь спокойных дней». И, может быть… На каждую потерю приходится то, что судьба оставляет нам?

Сириус поднял на друга почти умоляющий взгляд. Но тот лишь горестно покачал головой и ничего не ответил. Сириус сдержал вздох.

— Я не представляю, насколько тебе тяжело сейчас, Сохатый, — от души признал он. — Но ты нужен мне… нужен всем нам. Даже в чудовищном мире нужно жить дальше.

За окном на далёкой магловской улице сиреной завыла машина.

Третий день, а Сириус так и не решился задать самый страшный вопрос: «Гарри мёртв?». Казалось жестоким заставлять Джеймса отвечать на это.

Собственное неверие Сириуса не исчезло, но рассудком он приказал себе принять немыслимый факт смерти. Такая трезвость, как ему казалось, должна помочь поставить Джеймса на ноги.

Сам Сириус общался с Гарри совсем мало. Тискал его в младенчестве, а потом выиграл ему плюшевого льва — вот и всё. Но даже такого знакомства было достаточно, чтобы чувствовать сейчас острую потерю. Каково Джеймсу — даже думать об этом страшно.

* * *

Долгие часы, пока Джеймса лечили или он спал, Сириус терзался бездельем. Он не хотел покидать больницу, потому что не знал, сможет ли вновь проникнуть сюда незамеченным.

Самое досадное, что, прячась в Мунго, под самым носом властей, он даже не испытывал самодовольства или азарта — лишь постоянную тревогу. Она делала его ещё более дёрганым и вспыльчивым, чем обычно. Он непривычно сутулился и вечно озирался, как параноик. Стоило услышать шаги за спиной или ощутить на себе фантомный взгляд, и нервы натягивались, точно струны контрабаса.

Нынешнее бездействие душило Сириуса, затягивало в вязкий плен. Собственная жизнь теперь будто не принадлежала ему. Он стал в ней нежеланным гостем, которого неловко выставить на порог. То, что прежде было наполнено спешкой и смыслом, теперь застыло, как комар в янтаре. Он старался практиковаться с мысленным образом молний, как просил Регулус, но не всегда мог убедить себя, что это имеет смысл.

Бывают люди, способные брать паузу и выдыхать. Сириус был не из их числа. Ему хотелось выхватить палочку и со всей дури метнуть Бомбарду в больничную стену, чтобы вырваться отсюда. Не из больницы даже, а из тисков собственной судьбы. Хотелось наорать на колдомедиков, которые никак не могли вылечить Сохатого. Даже на Джеймса хотелось наорать, чтобы он поскорее пришёл в норму и смог наконец рассказать, что произошло.

Сириус сдерживал гомон этих желаний, загонял их под пол. Они ломились оттуда, как стая гремлинов, но пока не могли пробиться из-под нажима жёсткого ботинка. Впрочем, долго так продолжаться не могло. Рано или поздно он неизбежно совершил бы ошибку.

В очередной раз поднявшись в коридор над палатой Джеймса, чтобы размять ноги, Сириус чуть не врезался в женщину. Она выскочила из-за угла, ступая очень тихо. Сириус, оставаясь невидимым, прижался к стене, давая ей пройти. На ней была магловская одежда: джинсы, толстовка с опущенным капюшоном. Лицо, полускрытое тенью, показалось знакомым. Женщина удалялась, а Сириус провожал её сосредоточенным взглядом. Наконец его озарило: да это ведь Анна Фенвик! Та самая, по чьей вине они с Регулусом оказались на стульях подсудимых.

Он стиснул кулаки.

Сегодня Анна была без пирсинга и макияжа, зато с тёмными кругами вокруг глаз. «Так ей и надо!». Она нервно озиралась по сторонам, вжимая голову в плечи.

Нахмурившись, Сириус незримой тенью последовал за ней. Она выглядела крайне подозрительно, явно что-то задумала. Прошла по пустынному коридору мимо стрельчатых окон и остановилась в тупике. Снова беспокойно огляделась. Не заметив слежки, приставила к стене палец и начала чертить символы. Сириус подступил ближе, как вдруг половица под его ногой скрипнула.

Анна резко обернулась. Её лицо напоминало серую маску. Палочку, как ни странно, она не выхватила.

— Кто здесь?!

Мародёрская идея посетила Сириуса моментальной вспышкой, и он тут же ухватился за неё.

— Лучше скажи, что ты тут делаешь втихаря, Фенвик, — велел он жутковатым полушёпотом из невидимости.

Анна дёрнулась и застыла. Её дыхание стало громким, а взгляд заметался.

— Дичь какую-то… — пробормотала она ошеломлённо. — Ты… Несвятой Мунго, верно?

Такого ответа Сириус совсем не ожидал и малость растерялся.

— Не святой уж точно, — буркнул он. — Что за этой стеной? Что ты собиралась сделать?

Она мрачно сощурила глаза.

— С кем я говорю? Покажись.

— Так определились же. Несвятой Мунго, все дела.

— Он бы знал, что за стеной.

Сириус тихо выругался. Анна вдруг охнула.

— Блэк?!

Он поморщился. Н-да, ругательство выдало его с потрохами, отпираться не имело смысла.

— Я держу тебя на прицеле, так что без глупостей.

Она вздохнула.

— Ты всё равно не сделаешь мне хуже, чем уже есть.

Снова и снова её слова ставили его в тупик. Теперь в них звучало чудовищное безразличие, совсем непохожее на язвительную прямоту прежней Анны. Конечно, он видел её лишь раз, но мнение успел составить и сейчас чуял странность её поведения.

— Вот несчастная, — съязвил он. — Это ведь ты теперь в розыске, и это твой лучший друг застрял на этаже душевнобольных!

— Я потеряла ребёнка! — взвизгнула Анна.

Сириус отпрянул. В памяти не сразу прояснилось всё, что Лунатик рассказывал про эту дамочку. Затем он припомнил: действительно, пару лет назад её сына убил оборотень, и поэтому она решила истреблять их. Чуть не убила Ремуса! Но потом, благодаря ему, казалось бы, прекратила мстить. Чёрт знает, были ли у неё правда к нему чувства или она вела некую игру… Так или иначе кончилось тем, что она донесла на Блэков, а сейчас вынюхивала что-то в Мунго. Потому большого соболезнования к её былой потере Сириус не испытывал.

— Я в каком-то смысле тоже, — парировал он, подумав об исчезнувшем крестнике.

Анна поморщилась.

— Ты не можешь знать, что чувствует мать.

— Ты пыталась убить моего друга, — процедил он, — потом подставила меня и Регулуса. Почему мне должно быть дело до твоих чувств?

Она вдруг поникла. Боевой пыл пропал из неё так же быстро, как возник.

— Мне правда жаль, что так вышло, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Я перепугалась и поэтому донесла на него. Хотя мальчик ничего мне не сделал. Но я почувствовала тьму внутри него. Ты и сам знаешь, о чём я… — она подняла сумрачный взгляд. — Он должен умереть.

— Что?!

Он возмутился так громко, что чары невидимости дрогнули и рассеялись. Анна дёрнулась от неожиданности, её глаза расширились. Теперь они двое смотрели друг на друга открыто и враждебно.

— Подумай сам, Блэк, — проговорила она, поймав его взгляд. — Разве он когда-нибудь сможет быть счастлив? Тьма разъедает его изнутри. Так же как тебя. Так же как меня. Всем нам будет лучше, если…

Её речи сочились ядом. Натянутая струна нервов сорвалась, и рука Сириуса взлетела вперёд его мыслей. Резким движением он схватил Анну за шею, заставив умолкнуть.

— Да ты спятила!

Она молчала, сверля его мрачным взглядом.

Ну и что делать? Сдать её управлению больницы он не мог, ведь тогда и она в ответ сдаст его. Если только не…

Он поднял на неё палочку. Анна улыбнулась, сверкнув безумием в глубине глаз.

— Ты спасёшь меня? — прошептала она почти томно. — Давай.

Сириус оскалился и сосредоточил волю в тёмной глубине её глаз.

— Обливиейт!

Не его любимое заклинание, да и палочка чужая, но стереть нужно было лишь пару минут из её памяти.

Анна дёрнулась, пытаясь вырваться из его хватки. Её взгляд метался, не подчиняясь потоку синей магии. Сириус стиснул древко палочки, вложил больше энергии и снова рявкнул: «Обливиэйт!» Сработало. Взгляд Анны расфокусировался, а безумная улыбка померкла. Теперь о встрече с Сириусом она не вспомнит.

У него взмок лоб, и слишком часто билось сердце. Тем не менее, сосредоточившись, он добавил второе заклинание:

— Сомниум.

Придерживая Анну, Сириус не дал ей осесть на пол. Вместо этого он подхватил её на руки и закинул бесчувственную женщину себе на плечо. Её запах и мягкое тело обволокли его корпус теплом, и Сириус подумал: «Чёрт, а Ремуса можно понять». Может, Анна последняя стерва, но было в ней что-то первобытно привлекательное, на органическом уровне. Впрочем, сейчас это втройне неважно. Во-первых, не в его правилах вставать между друзьями и их женщинами, во-вторых, она враг, и в-третьих, она умалишённая и без сознания.

Выкинув похотливую блажь из головы, он набросил на них двоих невидимость и, удерживая женщину на плече, спустился на пару этажей ниже — в вестибюль с диванчиками для посетителей. Там он её и оставил. Скоро невидимость спадёт, её заметят, разбудят и запрут, где надо, как опасную сумасшедшую. По крайней мере, Сириус на это надеялся.