Истории семьи Старк (гет)

С самого детства, сколько он себя помнил, Бран Старк любил спать.

У Кейтилин не возникало проблем с тем, чтобы пораньше уложить его в кровать — он охотно ложился и быстро засыпал, погружаясь в удивительный мир, созданный его фантазией. Зато по утрам Брана невозможно было добудиться — солнце уже вовсю светило в окно, а он пытался поймать остатки сновидений, из которых его вырывал то нежный голос матери («Вставай, соня, а то проспишь всё на свете!»), то хихиканье Арьи и Рикона (одна щекотала ему пятки, другой — брызгал холодной водой), то горячее дыхание Лета, вылизывавшего хозяину лицо.

Собаки появились в семье Старков, когда Брану было лет пять. Холодным весенним утром Эддард, привлечённый слабым повизгиванием, свернул в парк и обнаружил под корнями огромного старого дерева шестерых щенков. Должно быть, мать оставила их, уйдя на поиски пропитания, и не вернулась. Щенки вряд ли были чистопородными, но внешне напоминали хаски и были такими милыми, что сердце Эддарда дрогнуло. Он забрал всех щенков домой — временно, но пристроить их куда-нибудь ещё так и не удалось, а дети так привязались к щенкам, что на семейном совете было решено оставить всех шестерых.

Каждый выбрал щенка себе под стать и дал ему имя. Питомец Робба звался Серый Ветер, альбинос Джона — Призрак, любимица Сансы — Леди, верная подруга Арьи — Нимерия, Бран назвал щенка в честь своего любимого времени года — Летом, а Рикон, не особо мудрствуя, Лохматым Пёсиком, или просто Лохматиком. Поначалу вся забота о собаках легла на плечи троих старших детей — Робба, Джона и Сансы, вскоре Робб и Джон уехали вместе со своими собаками, но к делу подключилась Арья, а затем и Бран с Риконом осознали, что такое ответственность за приручённых животных.

К тому времени, как Бран упал, Лето был у него уже около года и видел бесчисленное множество восхождений хозяина на старое дерево. Возле дома росло не так много деревьев, как хотелось бы Брану, но достаточно, чтобы привести в отчаяние Кейтилин и Эддарда. Получив очередной выговор, Бран чистосердечно клялся больше никуда не залезать, но на следующий день находил лазейку в своих словах и штурмовал очередной ствол. Он знал, что на коре раскидистого клёна аккуратно вырезано «Нед+Кэт» — свидетельство того, что их суровый отец в пору своей молодости был удивительно романтичен. Он знал, что в дупле старой сосны поселилась белка, а двумя ветвями выше свила гнездо пара соек. Он знал, что другую сосну, растущую за домом Старков, облюбовали вороны, и полез туда, чтобы взглянуть на гнездо.

Бран помнил, как жалобно выл Лето, оставшийся внизу, и как он с нижних веток уговаривал пса успокоиться. Все выпуклости и трещинки на коре казались знакомыми пальцам Брана, ветки удобно ложились под его руки и ноги, от ствола чуть пахло смолой, и он совершенно не боялся, когда глядел вниз. Воронье гнездо было уже совсем близко, Бран приподнялся, схватившись за очередную ветку, и тут чёрная тень развернулась над ним. Потревоженный ворон вылетел из гнезда и напал на незнакомца, осмелившегося нарушить его покой. Бран поднял руку, защищаясь, и тут ветка выскользнула из второй руки.

Он не слышал своего крика и не помнил падения.

Когда Бран очнулся, рыдающая мать расцеловала его и сказала, что прошло две недели. Сначала он даже не сильно испугался. Людям случается падать и ломать себе что-то, ведь так? Но сломанные кости затем срастаются. И у него тоже срастутся, и он побежит, будет играть в догонялки с Риконом, гонять мяч с Арьей, танцевать с Сансой, и, может быть, даже снова влезет на дерево — конечно, чтобы мама не узнала.

Но глупые ноги не слушались его и не хотели двигаться, сколько он им не приказывал. Теперь и навсегда Бран оказался прикован к инвалидному креслу, пускай робкие прогнозы врачей и обещали возможные улучшения в будущем. Он возненавидел себя и часто, слыша глухие рыдания матери за стеной или ловя на себе сочувствующий взгляд Сансы, изо всех сил бил себя по ногам, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию. Он не сможет ходить, никогда не будет бегать, играть в футбол и танцевать, никогда не сможет снова влезть на дерево — нет, это несправедливо!

Но первая волна отчаяния прошла, и Бран понял, что в его положении есть свои плюсы. Теперь не нужно было идти в школу, куда он, по правде сказать, не очень-то и стремился, — он обучался дистанционно. Теперь можно было подолгу сидеть в кресле, созерцая окружающий мир, всматриваясь, вслушиваясь, внюхиваясь и открывая в нём прекрасное. Теперь у него появилось много свободного времени, чтобы думать обо всём на свете, и, пожалуй, это было не так уж плохо. И, помимо всего прочего, он теперь мог спать намного больше, а сны его оставались по-прежнему яркими и фантастическими.

И, в конце концов, он познакомился с Мирой и Жойеном Ридами.

Кейтилин беспокоило то, что её сын не общается ни с кем, кроме братьев, сестёр и Лета, и Брану не удалось убедить мать, что этого общения ему достаточно. Дети Хоуленда Рида, старого друга Эддарда, как бы случайно оказались возле дома Старков и были приглашены в гости. Поначалу Бран смотрел на них мрачно, всем своим видом давая понять, что никакая дружба ему не нужна, но Мира Рид была такой солнечной и улыбчивой, что он поневоле оттаял. Жойен, правда, вёл себя так, как будто был намного старше своих тринадцати лет, но зато он знал множество интересных вещей. Словом, Бран и сам не заметил, как они принялись болтать, точно старые друзья.

Лето Риды тоже понравились, и это решило всё. С тех пор Мира и Жойен вот уже год почти каждую неделю, а то и несколько раз в неделю приезжали к Старкам, и Бран ждал их с нетерпением. С ними можно было разговаривать о снах, мистике и колдовстве, не боясь показаться смешным, подолгу гулять в парке, глядеть на небольшой пруд и ощущать себя частицей этого огромного мира.

Насмешек тоже можно было не бояться. Как-то раз, когда Бран в кресле неторопливо ехал по дорожке, а Риды шли рядом с ним, какой-то мальчишка бросил им вслед неразборчивую фразу про «безногого инвалида», и вся его компания дружно расхохоталась. Мира с лёгкостью птицы перелетела на соседнюю дорожку, сбила болтуна с ног, оседлала его и, крепко держа его за волосы, кратко объяснила, что она сделает с ним и его дружками, если они ещё раз посмеют что-нибудь ляпнуть. Объяснение вышло убедительным — когда Мира слезла с парня, он и его компания пустились прочь, даже забыв покрутить пальцем у виска. Мира же отряхнула руки и с безразличным видом вернулась к Брану.

— Ничего себе! — восхитился тот, поражённый её внезапным переходом от спокойствия к ярости и обратно. — Где ты так научилась? Я таких приёмов даже у Арьи не видел!

— Отец научил, — она пожала плечами.

— А где ты набралась таких слов? У нас так, по-моему, даже Джон не ругался!

— Так, подслушала кое-где, — туманно ответила Мира. — Когда много бродишь по городу, всякому можно научиться.

— Но это неправильно, — внезапно Брану стало стыдно. — Ты же девочка, я тебя должен защищать, а не наоборот!

— Ой, да брось, — она махнула рукой, снова напомнив Брану Арью. — Меня ни от кого не нужно защищать, а этих придурков следовало проучить.

— Всё-таки в следующий раз возьму с собой Лето, — решил он. — Когда он рядом, никто не осмелится что-нибудь ляпнуть про меня... и про тебя тоже.

— Мне-то что, — по-прежнему безразлично отозвалась она. — Пусть говорят обо мне что хотят — это ведь будет неправдой и не причинит мне вреда. Но смеяться над... над такими, как ты, — её голос задрожал от злости, — это мерзко!

— Понятно, — Бран кивнул и быстро наклонил голову, чтобы Мира не видела его глаз. «Она жалеет меня, только и всего», — подумал он, чувствуя закипающую внутри обиду.

Вообще-то он спокойно относился к тому, что люди его жалеют — ему часто приходилось сталкиваться с такой реакцией. Но одно дело — незнакомые люди, а другое — Мира, такая близкая и понятная, Мира, с которой всегда можно поделиться мыслями, Мира с её зелёными глазами и каштановыми кудрями...

Помимо отношений с Мирой у Брана были и другие причины для беспокойства. Сны, которые он раньше так любил, теперь стали причинять ему боль. Ему снилась плачущая Санса, бегущая под дождём от Джоффри, подружка Сансы Джейни, выпрыгивающая из окна, и лай собак, преследующих её, тёмная фигура под ярким светом фонаря... Были, конечно, среди его снов и хорошие — возвращение отца, смеющая Санса, сидящая на мотоцикле, Арья, мощным ударом забивающая гол... Бран не придавал этим снам значения до вчерашних событий. Тогда он прилёг поспать днём, устав от чтения, но сон не принёс успокоения.

Ему приснилось, что мама, Робб и Талиса отправились на свадьбу к дяде Эдмару, и там случилось что-то плохое — Бран смутно помнил языки пламени, дым, застилавший всё вокруг, толпу, метнувшуюся к двери, и кровь на маминых руках. Проснувшись, он долго сидел на кровати, глядя в окно и пытаясь убедить себя, что приснившееся было лишь кошмаром, а не вещим сном. В конце, концов, не все его сны сбывались! Недавно Брану приснилось, что он летал на самом настоящем драконе, а рядом сидела тётя Дени, оживлённо комментируя происходящее. Хорошо бы, конечно, полетать на драконе, но вряд ли такой сон может сбыться.

К вечеру Бран почти успокоился, но когда Кейтилин зашла к нему перед уходом, все тревоги вернулись, и он рассказал ей всё. К тому времени детали сна забылись, и Бран мог лишь умолять мать не ехать на свадьбу, твердя о грозящей ей опасности. Разумеется, она ему не поверила — он и сам до конца не был уверен, что видел вещий сон. Всё закончилось тем, что мама, Робб и Талиса уехали, а Бран остался сидеть на постели, прижавшись к Лету, который, почувствовав тревогу хозяина, забрался на кровать и свернулся клубком.

Они вернулись глубокой ночью, когда Арья и Рикон уже спали, а Бран лежал в обнимку с хаски, пытаясь погрузиться в сон. Из гостиной доносились громкие голоса, кто-то испуганно вскрикнул, потом раздался стук каблуков, и в комнату ворвалась мама, бледная и с заплаканными глазами.

— Бран, ты был прав, во всём прав, а я тебе не поверила! — воскликнула она, падая на постель рядом с сыном, и он тоже не сдержал крика, увидев её забинтованные руки.

* * *

Когда всё разъяснилось, оказалось, что ничего особенно страшного не произошло. На свадьбе никто сильно не пострадал — у кого-то ожоги, кто-то надышался дыма, но, по крайнем мере, все были живы. Эдмар, убедившись, что с сестрой и её родными всё в порядке, увёз Рослин в свадебное путешествие — подальше от пережитого ужаса. Кейтилин корила себя за то, что не послушала сына, затем — за то, что не уследила за свечами (как будто в её власти было предотвратить пожар!), потом — за то, что ударила по стеклу голыми руками.

— Пальцы были все мокрые, я не могла найти ручку, и рядом не было ничего тяжёлого, чтобы разбить окно, — рассказывала она семье. — Талиса так кашляла, что я испугалась за неё, запаниковала и ударила по стеклу ладонями. Конечно, это было так глупо...

— Кэт, перестань, — сидящий рядом Нед (он примчался домой, едва узнав о случившемся) осторожно, чтобы не причинить боли, взял её за руку. — Ты действовала правильно, спасла себя и Талису, так в чём ты себя винишь?

— Я не послушала Брана, — она слегка дрожала, но, похоже, страшась не за себя, а за сына. — Кто знал, что он... что у него откроются такие... способности?

— Никто не знал, даже я, — произнёс Бран, сам не до конца пришедший в себя. — Знаешь, я рад был бы, если бы это всё оказалось дурацким сном, и в мои вещие сны по-прежнему бы никто не верил, — он попытался пошутить, но никто не улыбнулся. Из всей семьи позитивный настрой сохранил только Рикон.

— Это же круто! — заявил он. — Ты теперь вроде супергероя! Может предупреждать нас, когда нам что-нибудь угрожает.

— Это совсем не так весело, как ты думаешь! — возмутился Бран. — Ты хоть представляешь, как мне было страшно видеть всё это... и как мне страшно сейчас?

— А раньше у тебя были вещие сны? — тихонько спросила Талиса. Она сидела около Робба, обнимавшего её за плечи, и, нервничая, то сжимала, то разжимала пальцы.

— Ну... мне приснилось, что отец вернётся, до того, как он позвонил маме. Но Санса сказала, что это просто совпадение. Ещё мне приснилось, что Санса расстанется с Джоффри, но ведь всё к тому и шло, правда? Они и так постоянно ссорились...

— Джоффри — это мой бывший парень и моя самая большая ошибка, — шепнула Санса Талисе.

— Ещё мне снилось, что Арья играет в футбол — но ведь она действительно в него играет, и все мы это знаем. И ещё всякие мелочи, которым я не придавал значения, пока... — он посмотрел вниз. — Но теперь я не знаю, что считать мелочью, а что — нет.

— А ты можешь отличить вещие сны от обычных? — поинтересовалась Арья.

— Не думаю, — Бран растерялся. — Кажется, нет... Впрочем, я не пробовал. Но теперь я буду рассказывать вам каждый свой сон, плохой и хороший.

— Надеюсь, хороших будет больше, — Талиса неловко улыбнулась.

— Я тоже надеюсь, — кивнул Бран. — Очень сильно.

* * *

Но его надежды не оправдались. Скорее всего, на Брана так повлиял случай на свадьбе, но теперь кошмары стали сниться ему чаще. Они были как вполне правдоподобными, так и абсолютно нереалистичными, но он рассказывал их все, боясь, что молчание или выдумки могут оказаться губительными для его семьи. Всех его рассказы заставляли переживать, жить в постоянном страхе, ожидании неминуемой беды. Прошло около недели, и Бран совсем измучился к тому дню, когда к нему заглянули Риды.

Этот день был солнечным и безветренным, и они, как обычно, отправились на прогулку. Бран медленно катил своё кресло, прислушиваясь к словам Миры и Жойена.

— Как себя чувствует твоя мать? — Риды уже знали о произошедшем на свадьбе.

— Руки заживают хорошо, но она переживает из-за меня... из-за всех нас, — ответил Бран. — Дело даже не в пожаре, а в том, что я его предвидел.

Он рассказал о своих снах, пытаясь не упустить ни одной детали. С Мирой и Жойеном можно было делиться всем, даже странным, и они в любом случае восприняли бы его слова всерьёз. Вот и сейчас, выслушав Брана, Мира задумчиво покачала головой, а Жойен спросил:

— И давно у тебя это началось?

— Что? Вещие сны? Не знаю, несколько месяцев назад, наверное... Как ты думаешь, с чем это связано? Если с моим падением, то почему они снятся мне лишь сейчас?

— Может, они снились тебе и раньше, только ты о них забыл? — предположил Жойен.

— Нет, — уверенно сказал Бран. — Я бы помнил, я хорошо запоминаю свои сны.

— Или это связано с взрослением, — предположила Мира. — Подростковый период, физиологические изменения, всё такое...

— И психологические, — добавил Жойен. — Осознание окружающей среды, осознание себя, первая любовь...

— Какая любовь? — возмутился Бран, не глядя на Миру. — Нет никакой любви, есть только эти жуткие сны, от которых я хочу избавиться.

— Может, тебе попробовать технику осознанных сновидений? — предложила Мира. — Я читала, что человек может научиться управлять своими снами.

— А если я не справлюсь, и будет ещё хуже? Вдруг... вдруг мои сны могут влиять на реальность? Если не мои сны предсказывают происходящее, а происходящее становится реальностью, потому что снится мне?

— Это ты загнул, — поморщился Жойен. — Я думаю, всё намного проще. И совсем не обязательно учиться управлять снами. Можно просто сделать ловец снов.

— Ловец снов? — Бран изумлённо посмотрел на него. — Это же детская игрушка!

— Я не про обычный ловец снов, купленный в магазине, а про тот, что сделан своими руками. Ты повесишь его над кроватью, и он будет задерживать дурные сны и пропускать только хорошие. По крайней мере, ты будешь верить в это, и тебе перестанут сниться кошмары.

Идея звучала диковатой, но ничего лучше в голову не пришло, и Бран согласился. Ивовую ветку Мира срезала тут же, в парке, острым ножиком, который всегда носила с собой. Она отдала её Брану и сказала, что на следующий день они будут делать ловец снов.

Риды сдержали своё слово. Утром следующего дня они уже стояли у дверей дома Старков. Бран подъехал к двери и открыл им. Больше в доме никого не было: Арья и Рикон в школе, Эддард и Робб на работе, Санса в своём театре, Кейтилин поехала в больницу. Лето крутился у ног Ридов, весело помахивая хвостом, но Жойен поманил его за собой и строго сказал:

— Мира и Бран сейчас будут делать очень важное дело, и ты не должен им мешать. Пошли, я покормлю тебя собачьим печеньем.

Едва за ними закрылась дверь, Бран с нетерпением обернулся к Мире.

— Вот ивовая ветка. А ты принесла остальное?

Мира кивнула и выложила на стол клубок ниток, несколько бусинок, ножницы, пригоршню птичьих перьев.

— Не подумай, что я охотилась за каким-нибудь несчастным голубем ради этого, — улыбнулась она, кивнув на перья. — Я купила их на Восточном рынке, там чего только не продаётся. Ну что, приступим?

Бран кивнул, чувствуя непонятное волнение в груди. Он подкатил кресло к столу, Мира села рядом и взялась за ветку. Она аккуратно согнула её в кольцо и уже собиралась связать концы, как вдруг ветка распрямилась в её руках, острым концом поцарапав кожу. Мира охнула.

— Я сейчас, я мигом! — отчего-то Бран испытал настоящий страх при виде красной полоски на коже. Он никогда бы не подумал, что может ездить по дому с такой скоростью — до аптечки, где лежит мазь и пластырь, потом обратно в комнату, по пути едва не въехав в дверной косяк.

— Ох, Бран, ну зачем ты так? — Мира смутилась, щёки её покраснели. — Я бы и сама могла, тебе совсем не обязательно было так торопиться...

— Нужно смазать рану, — перебил её Бран, выкладывая принесённое на стол.

— Ой, да какая там рана! Просто пустячная царапина, бывало и хуже. Знаешь, как-то раз я чистила рыбу и съездила себе ножиком по пальцам. Вот шрам, посмотри.

На смуглой коже Миры и впрямь белела полоска шрама. Бран уставился на него, чувствуя, что начинает краснеть. Почему-то раньше он никогда не замечал этого шрама — как не замечал, какие у Миры красивые руки, что ногти у неё всегда чистые и аккуратной формы, хотя она постоянно с чем-то возится, что-то делает... Он внезапно сообразил, что слишком долго держит руку Миры в своей и торопливо выпустил её. При этом они с Мирой встретились взглядами и покраснели ещё сильнее.

Мира, не говоря ни слова, смазала царапину и закрыла её пластырем, после чего оба они, по-прежнему в молчании, вернулись к работе над ловцом. На этот раз ветку удалось согнуть в идеальное кольцо, и вскоре Мира уже обматывала её ниткой, ловко сплетая узор. Бран помогал ей, то придерживая кольцо, хотя в этом не было необходимости, то ловя конец нити, чувствуя себя ужасно неловким. Их пальцы постоянно сталкивались, оба они краснели, и он ощущал тепло, исходящее от кожи Миры. В какой-то момент они оба склонились над ловцом, и Мира коснулась его щекой. Бран вздрогнул, почувствовав, какая она горячая, Мира тоже вздрогнула, но они не отстранились друг от друга. Ловец снов постепенно обретал свои очертания, волосы Миры щекотали Брану шею, его дыхание обжигало щёку Миры, но отчего-то именно в этот момент на него снизошёл покой и он понял, что кошмарных снов больше не будет.

Если бы Жойен Рид, получасом позже заглянувший в комнату Брана, был Риконом Старком, то он непременно огласил бы весь дом криками «А Бран влюбился!» и «Жених и невеста!». Но Жойен Рид был Жойеном Ридом — поэтому он молча прикрыл дверь и вернулся на кухню, уводя за собой взволнованно крутящего хвостом Лето.