Истории семьи Старк (гет)

Кейтилин поставила на стол последнюю тарелку, пристроила рядом с ней ложку и вилку и, мягко постукивая домашними туфлями, направилась в комнаты детей. По пути она бросила взгляд в окно — было уже темно, сложно что-то разглядеть, но она услышала ленивое глухое перелаивание хаски — Нимерия, Лето и Лохматик были накормлены и, судя по всему, уже укладывались спать. Кейтилин вздохнула, подумав о Неде, — в последнее время ему часто приходилось покидать дом из-за работы. Вот и сейчас муж уехал, и она чувствовала себя чуть-чуть одинокой в этом большом доме, несмотря на то, что здесь находились четверо её детей.

Ей не пришлось подниматься на второй этаж — все её дети были в гостиной. Санса, сидящая за широким письменным столом, обложилась тетрадями, учебниками и что-то увлечённо объясняла Рикону, который слушал сестру вполуха, болтая ногой и то и дело косясь на часы. Кейтилин вновь почувствовала прилив благодарности — пусть старшая дочь и жила теперь отдельно, играла в театре и встречалась с парнем, она то и дело навещала мать, помогая Рикону, а иногда и Брану учить уроки, а самой Кейтилин — хлопотать по дому.

Бран читал какой-то журнал — у Кейтилин всё ещё сжималось сердце, когда она видела инвалидное кресло, к которому был прикован её сын. Несчастье случилось шесть лет назад — Бран, тогда ещё шестилетний сорванец, полез на высокое дерево, стоявшее за их домом. Полез вопреки всем увещеваниям матери, полез, потому что залезал на него сотню раз... а на сто первый сорвался. Она тогда чуть не сошла с ума от горя, проводя дни и ночи возле постели Брана, боясь закрыть глаза — вдруг, когда она откроет их, её сын уже не будет дышать?

Но Бран оказался сильнее. Он выжил, и врачи давали обнадёживающие прогнозы — травма, возможно, не помешает Брану иметь детей, со временем чувствительность может восстановиться... За шесть лет видимых улучшений не наблюдалось, но Кейтилин была поражена тем, как спокойно встречает и преодолевает преграды её сын.

Она посмотрела на диван и удивлённо распахнула глаза. Арья, её самое непослушное дитя, стояла на спинке дивана, балансируя на одной ноге, а другую отведя в сторону. Чёрные брови девочки были сведены, губы плотно сжаты, глаза закрыты.

— Арья, — тихонько, чтобы не дай Бог не напугать дочь, позвала Кейтилин. — Что ты делаешь?

— Учусь держать равновесие, мам, — девочка открыла глаза и легко соскочила со спинки прямо на пол. — Сирио говорил, я должна быть спокойной, как вода, и тихой, словно тень...

— Сейчас ты больше похожа на цаплю, — фыркнул Рикон. Арья показала ему язык.

— Идите ужинать, стол накрыт, — позвала Кейтилин и посторонилась, чтобы дать Брану возможность проехать. Он направил кресло к двери, вслед за ним пошла Санса.

— Ты понял, Рикон? Это очень легко! — сказала она уже от двери.

— Ага, — Рикон принялся складывать тетради и учебники, а Кейтилин подошла к Арье, неподвижно сидевшей на краю дивана.

— Ты слышала, что я сказала? Ужин готов, — увидев странно спокойное, ничего не выражающее лицо дочери, она не на шутку испугалась. — Да что с тобой, Арья? Ты не заболела?

— Я не Арья, — таким же ничего не выражающим голосом ответила девочка.

— В самом деле? А кто же ты?

— Никто.

Кэт глубоко вздохнула. Ох уж эти детские игры... Если хочешь чего-нибудь добиться от детей, приходится действовать по их правилам.

— Тогда я не зову тебя к столу, — спокойно сказала она, направляясь к двери. — Я готовила ужин, тушёные говяжьи почки, не для никого, а для моей дочери Арьи, которая их так любит.

Рикон снова фыркнул. Арья открыла глаза и сердито посмотрела на него.

— Очень смешно. Сейчас, мам, я иду.

На кухне между тем происходило что-то странное. Санса, проигнорировав суп и второе, тянулась к своим любимым лимонным пирожным, а Бран закатил глаза, так что видны были одни белки, и глухим голосом говорил:

— Предсказываю тебе — не ешь эти лимонные пирожные. Они принесут тебе несколько лишних килограммов и всевозможные беды...

— Бран, фу, не делай так, пожалуйста! — Сансу аж передёрнуло. — Ты же знаешь, я этого не выношу!

— Тогда оставь пирожные, как велит тебе мудрый Трёхглазый ворон...

— Бран, — от одного слова матери он моргнул и уже обычным взглядом посмотрел на Кэт, виновато улыбаясь.

— Но я же прав, что она может поправиться от пирожных! Разве не так, мам?

— Неприлично говорить такое женщине, Бран, — мягко упрекнула его Кейтилин.

— Даже если она моя сестра?

— Особенно если она твоя сестра.

— У меня мурашки по коже, когда он закатывает глаза, — Санса оставила пирожные в покое и принялась разливать суп.

Некоторое время трапеза шла в молчании. Когда суп был съеден, и все принялись за второе, Кейтилин обратилась к младшему сыну.

— Рикон, до меня дошли слухи, что ты снова с кем-то подрался в школе. Это правда?

— Да, мам, — пробурчал он, глядя в свою тарелку. — Но они первые начали!

— Кто «они»? Снова Уолдеры?

— Ага. Уолдер Большой и Уолдер Малый. Они стали смеяться над Ширен из-за её... ну ты знаешь, — он сбился и замолчал.

Кейтилин кивнула. Ширен была дочерью Станниса и Селисы Баратеонов, людей богатых, но совершенно не занимавшихся своим ребёнком. Кэт была не очень близко знакома с их семьёй, но, если верить слухам, Селиса была чрезвычайно, до фанатизма набожна, а Станнис изменял жене с какой-то красавицей-иностранкой. Бедняжка Ширен оказалась совершенно заброшена, и единственным, кто принимал хоть какое-то участие в её судьбе, был Давос Сиворт, подчинённый её отца. Вдобавок ко всем бедам у девочки было какое-то кожное заболевание, приведшее к тому, что вся левая сторона её лица была покрыта плотной серой коркой. Болезнь эта, к счастью, оказалась не заразна, но дети всё равно в лучшем случае сторонились Ширен, а в худшем засыпали её насмешками, как Уолдеры Фреи.

— Рикон, я очень рада, что ты дружишь с Ширен, — сказала сыну Кейтилин. — И это прекрасно, что ты за неё заступился. Но помнишь, что я тебе говорила насчёт драк?

— Помню, — буркнул он. — Надо уметь решать всё словами. Но мам, — он вскинул голову, и глаза его неожиданно яростно засверкали, — эти Уолдеры... они не понимают слов! Я сказал им отстать от Ширен, но они только больше смеялись. И тогда я стукнул их... пару раз. Они трусы, мам! Их было двое против меня одного, и они меня испугались!

— Я их поколочу! — заявила Арья с другой стороны стола. — Пусть только попробуют тронуть моего брата!

— Нет! — хором воскликнули Рикон и Кейтилин.

— Я и сам справлюсь! Надо мной вся школа будет смеяться, если за меня заступится девчонка!

— Арья, эти мальчишки младше тебя! А старому Фрею только дай повод — и он попытается нас засудить. Пожалуйста, не ищи проблем на свою голову!

— Я же не могу просто сидеть и ничего не делать, когда моего брата бьют! — возмутилась Арья.

— Никто меня не бьёт, это я их побил! — возразил Рикон. — А после драки Ширен сказала, что я настоящий рыцарь, защитивший свою принцессу!

— Рыцари! Принцессы! — Кейтилин потёрла виски, чтобы немного успокоиться. — Мы с вашим папой, когда были в вашем возрасте, мечтали стать путешественниками и космонавтами. Я зачитывалась романами Жюль Верна, а Нед — научной фантастикой. Откуда у вас такой интерес к рыцарям?

— Это же круто! — сказал Рикон, как будто сама эта фраза должна была всё объяснить. — Рыцари, сражения на мечах, драконы, войны... Я бы хотел жить в Средневековье.

— Война — это не круто, Рикон, — заметила доселе молчавшая Санса. — Совсем нет. За что я не люблю все эти современные фэнтези, так это за то, что в них слишком романтизируются войны и насилие.

— Слишком много умных слов, — протянул Рикон, подражая её менторскому тону. Санса замолчала и с обиженным видом взяла пирожное.

— Кстати, по поводу игр, — Кейтилин повернулась к Брану. — Что это за Трёхглазого ворона ты упоминал?

— Это мы придумали с Мирой и Жойеном, — вдохновенно начал он. — Трёхглазый ворон — это такое существо, которое может видеть прошлое и будущее, может путешествовать во времени и пространстве, может вселяться в сознание людей и животных... И я вроде как Трёхглазый ворон, а Мира и Жойен — мои помощники.

Кейтилин опустила глаза, чтобы скрыть от сына непрошеные слёзы. Мира и Жойен Риды, дети Хоуленда Рида, друга Неда Старка, были едва ли не единственными друзьями Брана. Их ничуть не смущало его увечье, они проводили с ним почти всё свободное время, выдумывая различные странные игры. Кэт была рада, что у её сына появились друзья. Пусть придумывает какие угодно развлечения, лишь бы ему стало легче. И всё-таки слова про Трёхглазого ворона чем-то её напугали.

— Знаешь, иногда мне кажется, что я и правда могу предсказывать будущее, — между тем продолжал Бран.

— Как в случае с пирожными? — смешок Арьи разрядил обстановку.

— Эй! — Санса отложила третье пирожное и возмущённо поглядела на сестру. — Вот сейчас вспомню все твои шалости в детстве, возьму и запущу в тебя... — она огляделась, отыскивая подходящий снаряд, — яблоком!

— Я увернусь, — бесстрашно ответила Арья, выпрямляясь на стуле. — Я быстрая, как змея.

— Это Сирио научил тебя таким сравнениям? — Кейтилин посмотрела на дочь.

— Он, — кивнула Арья.

— А игре в «никого» тоже он?

— Нет, Якен Хгар.

— Кто это?

— Никто, — хихикнула Арья. Кэт нахмурилась — все эти загадки уже стали её немного раздражать.

— Это новый учитель физкультуры, — на помощь Кейтилин пришёл Рикон. — Сирио Форель уволился месяц назад и уехал к себе домой.

— Вашей школе везёт на необычных учителей, — заметила Кейтилин. — Арья, расскажи мне про этого Якена.

— О, он потрясающий! — глаза дочери засияли. — Он знает много разных вещей и рассказывает такие интересные истории! Он учит нас драться — и по-обычному, и с завязанными глазами! А ещё он учит нас меняться, но при этом оставаться самими собой. Его весь класс обожает.

— Арья, — Кейтилин произнесла имя дочери спокойно, но та сразу подобралась и вытянулась в струнку. — Я знаю, что не могу влиять на твои чувства, да и ты всегда была непослушной, но... Ты ведь не влюбишься в своего учителя?

— Я... что? — Арья вытаращила глаза, а затем откинулась на стуле назад и звонко расхохоталась. — Мама, да что ты? Чтобы я в кого-нибудь влюбилась?

— Да он старый, лет тридцать, — ввернул Рикон, желая успокоить мать.

— Любовь — это глупости из дамских романов, которые читает наша Санса, — продолжала Арья. Санса вспыхнула.

— И ничего я не читаю! Их было совсем немного... два-три романа... и мне тогда было пятнадцать лет!

— Позволь спросить, а нашу с отцом любовь ты тоже считаешь глупостью? — наверное, это было некстати, но Кейтилин не удержалась.

— О... ну нет, вы с папой — совсем другое дело. Вы созданы друг для друга! — махнула рукой Арья. — Но вы — исключение. А ты посмотри на мистера Фрея и его не то седьмую, не то восьмую жену, на мистера Баратеона и Серсею, на родителей Ширен!

— Все перечисленные тобой люди женились как раз не по любви, — заметила Кейтилин. — Да и мы с Недом тоже... Знаешь, в мире бизнеса часто приходится заключать браки по расчёту. Но нам с вашим папой повезло, — она улыбнулась.

— Брак — глупость, — заявила Арья. — И любовь — глупость. Вот буду жить одна, и никто не будет мне указывать, что делать.

— С твоим характером неудивительно, что ты будешь одна, — сказала Санса. Арья уже открыла рот, чтобы возразить что-то едкое, но тут по дому разнеслась телефонная трель.

— Я принесу, мам, — Рикон стрелой метнулся по коридору и вскоре уже возвращался с мобильным. Кейтилин поднесла телефон к уху.

— Алло! Да, Нед, я тебя слышу. Дети? С ними всё хорошо, мы только закончили ужинать. К нам заехала Санса — помочь Рикону с уроками и мне по дому... Арья рассказывала про свои успехи в физкультуре, Бран — про своих друзей... Знаешь, Нед, Рикон снова повздорил с Уолдерами... Что? Нет-нет, на этот раз дело в Ширен. Что? Да, конечно, он должен уметь за себя постоять, но Нед... Ты скоро вернёшься? Уже завтра?

— Ура! — хором крикнули Арья и Рикон, видя, как лицо матери осветилось улыбкой.

— И Робб с тобой? — Кейтилин заулыбалась ещё шире. — Конечно, я буду очень рада его видеть! Спокойной ночи, Нед.

Она опустила телефон на стол и устало улыбнулась детям.

— Нед возвращается... Подумать только, я его две недели не видела, а кажется, будто целую вечность.

— Он сказал, что я умею за себя постоять! — Рикон радостно подпрыгнул, и Бран едва успел подхватить покачнувшуюся на краю стола тарелку.

— Классная реакция, Якен бы тебя похвалил, — заметила Арья, помогая матери собирать посуду. Санса между тем мягко выпроводила Рикона («Иди в свою комнату, там, по крайней мере, меньше бьющихся вещей»), а Бран направил кресло к двери.

— Я знаю, что вы мне не поверите, но я это предвидел, — сказал он. — Я видел во сне, что отец возвращается к нам, причём именно сегодня.

— Что же ты нам не сказал? — воскликнула Арья.

— Хотел, чтобы это был сюрприз, — пожал плечами Бран.

— Это просто совпадение, — сказала Санса. — Ты думал об отце, хотел, чтобы он вернулся, вот он и приснился тебе. Такое бывает.

— Думай как хочешь, — он развернул кресло и поехал прочь.

— Я проведаю Нимерию и остальных, — Арья сгрузила остатки посуды в посудомоечную машину и вихрем умчалась прочь, только её и видели.

— Я соберу учебники, наверняка они остались на столе, в том беспорядке, в котором Рикон их обычно складывает, — Санса кивнула матери и бесшумно выскользнула из кухни.

Кейтилин опустилась на стул и провела ладонью по лбу. Она очень любила своих детей и никогда, ни разу в жизни не жалела, что Робб, Санса, Арья, Бран и Рикон появились на свет. Но иногда она ощущала, что совсем чуть-чуть, самую малость от них устаёт. Но это нормально, ведь она не молодеет. А дети растут и взрослеют. Санса уже вытянулась выше матери, с Риконом говорит совсем по-взрослому. Арья с таким умным видом рассуждает о любви и браке, но всё ещё корчит рожи и играет в странные игры. Бран... больные дети взрослеют быстрее. Даже у Рикона уже есть принцесса, которую он так горячо защищает.

Дети взрослеют, хочет она этого или нет. Но им всё равно нужна мать. Поэтому сейчас Кейтилин приведёт в порядок кухню и пройдёт по спальням своих детей, чтобы убедиться, достаточно ли тепло они укрыты одеялами и не дует ли на них из окна.

Спокойствие в семье Старков всегда было понятием относительным. Даже в тёмный дождливый вечер, находясь в уютной гостиной в кругу семьи, Эддард Старк не мог быть уверен в том, что это спокойствие не нарушит Рикон, ворвавшийся в комнату с возбуждённым криком «Посмотрите, что нашёл в саду Лохматик!» А за ним будет бежать взъерошенный мокрый хаски, отряхиваясь на ковёр и сжимая в зубах ящерицу, мышь или лягушку. Или из комнаты Арьи донесётся громкий треск, и дочь появится в дверях с виноватым видом и признанием вроде «Я тренировала приёмы карате, но дверца шкафа не выдержала». Или произойдёт ещё что-то из ряда вон выходящее...

Так случилось и в этот вечер. Прошло всего несколько дней после того, как Эддард вернулся домой вместе со старшим сыном Роббом, обнял жену, поприветствовал детей — нежную Сансу, ершистую Арью, задумчивого Брана и пылкого Рикона. Прошло всего несколько дней — и вот сквозь шум дождя послышалось отчаянное звяканье ключей в замочной скважине, и в дом ворвалась Санса — насквозь промокшая и громко рыдающая.

Поднялась суматоха. Кейтилин бросилась укутывать дочь полотенцем и отпаивать чаем, Арья и Рикон горели желанием узнать, что случилось, Робб помогал полусонному Брану добраться до гостиной... Когда заплаканная Санса в махровом полотенце и с чашкой в руках была усажена на диван, а вся семья собралась вокруг, девушка выдавила сквозь слёзы:

— М-мы рас-стались с Д-джоффри.

— Давно пора! — вскинулся Рикон и тут же поник под укоризненным взглядом матери.

— Он... он совсем не такой, как... как я думала, — Санса громко высморкалась в протянутый Кейтилин платок. — Он ужасен, он садист...

— Что он с тобой сделал? — взгляд Робба упал на разорванные колготки Сансы и ссадину на колене. — Если он посмел... если он хоть пальцем тебя тронул... Да я его придушу!

— Н-нет... это не он, — Санса всхлипнула. — Это я сама... когда убегала, упала и зацепилась.

— Убегала? Он угрожал тебе? — Нед почувствовал, что его руки сжимаются в кулаки.

— Н-нет... не совсем, — Санса глотнула чаю и несколько раз глубоко вздохнула, успокаиваясь. — Мы поругались из-за мелочи... хотя сейчас я думаю, что это не мелочь. Всё началось из-за кошки.

— Кошки? — удивилась Арья.

— Да. Мы... мы возвращались с прогулки, он меня провожал, и тут нам дорогу перебежала чёрная кошка. Я хотела пошутить, мол дурные приметы и всё такое, а он... Он взял и запустил в неё камнем!

— Да его убить мало! — гневно сверкнула глазами Арья.

— Я возмутилась, стала кричать на него, что он дурак, что кошка ни в чём не виновата, — Санса снова всхлипнула. — А он в ответ стал кричать на меня. Что я истеричка, что от бездомных кошек один вред, что я стану старой девой с сорока кошками... Мы вконец разругались, я припомнила ему все обиды... В конце концов я бросилась бежать и где-то споткнулась, разорвала колготки... Люди в автобусе смотрели на меня, как на сумасшедшую, а я думала только о том, чтобы поскорее добраться до вас. Потом ещё дождь пошёл... — она снова расплакалась.

— Прости меня, — Кейтилин прижала дочь к себе и погладила по волосам.

— Тебя? — Санса удивлённо приподняла голову. — Но за что?

— Это ведь я познакомила тебя с ним. И я думала, что из ваших отношений выйдет что-то хорошее, — она покачала головой. — Как я могла быть такой слепой... не разглядеть, что прячется за его внешностью...

— Кэт, если дать тебе волю, ты обвинишь себя во всех смертных грехах, начиная от разрушения Рима и заканчивая крушением «Титаника», — сказал Нед. Кейтилин только вздохнула, зато у Сансы чуть поднялись уголки губ.

— Вы считаете, это глупо — ссориться из-за такой мелочи? — спросила она.

— Нет, мы считаем, что ты права, — заявил Бран. — Сегодня он швырнул камнем в кошку, завтра — в тебя. В таких «мелочах» люди и выявляются.

— Хорошо, что он вовремя показал своё истинное лицо, — Робб всё ещё сжимал кулаки. — Санса, если он ещё раз посмеет обидеть тебя, мы...

— Надерём ему зад! — воскликнула Арья. — Пусть он только попробует сунуться к тебе, и я... убью его!

— Арья, — охладил её Нед. — Надеюсь, тебе не надо объяснять, почему убивать сына моего давнего друга и компаньона — плохая идея?

— Но ты же не будешь спорить, что он говн... негодяй, — покосившись на мать, буркнула Арья.

— Не надо про него говорить, — Санса вытерла слёзы рукавом. — Я про него забуду, как будто его и вовсе не существовало. Просто пустое место, — она ещё раз провела рукой по лицу. — Теперь он наверняка обратит внимание на Маргери — она вокруг него так и вьётся. Может, стоит предупредить её, каков он на самом деле?

— Думаю, Маргери знает, — заверил её Нед. — Она более умна и расчётлива, чем кажется.

— Может, она сумеет его перевоспитать? Или приручить? — робко предположила Санса.

— А что стало с кошкой? — Рикона явно не интересовала судьба Маргери Тирелл. — Он в неё попал?

— Куда ему, — на лице Сансы появилось презрение. — Камень пролетел мимо, и кошка убежала. Страшно подумать, сколько таких ненормальных пугают её каждый день!

— Ну ничего. Зато ты от него избавилась, — Бран наклонился с кресла и похлопал сестру по руке. — Когда-нибудь это должно было произойти.

— Пока я добиралась сюда, всё время думала и поражалась, какой же дурой я была. Мы ведь так часто ссорились... и эта его надменная улыбочка, и садистские шутки... и Леди он не нравился! — Санса шумно вздохнула. — Что ж, мне повезло больше, чем бедняжке Джейни. Я хотя бы не успела выйти замуж. А она недавно звонила, жаловалась, что муж с ней дурно обращается.

— Что он делает? — встревожился Нед. Джейни Пуль, подруга Сансы, происходила из небогатой семьи и посчитала удачей брак с единственным наследником семьи Болтонов. Эддард с ними близко знаком не был, но слухи, ходившие о них, вызывали тревогу. Русе Болтон, человек с холодными глазами и ледяным сердцем, пережил нескольких жён и пару лет назад погиб в автокатастрофе, оставив наследство единственному, пусть и незаконному сыну. Причины аварии вызывали очень большие сомнения, но ничей злой умысел доказать не удалось, и Рамси Болтон стал владельцем состояния. Нед видел его пару раз — такие же холодные глаза, маниакальная улыбочка и фанатичная привязанность к крупным собакам. Не лучший кандидат в женихи, но юная Джейни была ослеплена богатством и вежливыми манерами. Что-то с ней теперь?

— Если ей нужна помощь, то пусть обратится к нам, — сказал Сансе Робб. — У меня есть связи с юристами, я могу помочь ей уйти от мужа, устроить развод...

— Не знаю, — проговорила Санса, отвечая и отцу, и брату. — Кажется, она не хочет от него уходить. Джейни его или очень любит, или боится... или и то, и другое. Но если она опять позвонит, я постараюсь всё выяснить и вам расскажу, — она выпрямилась на диване и улыбнулась сквозь слёзы. — Знаете, сегодня я поняла, как мне повезло, что у меня такая классная семья!

* * *

Конечно, Санса переживала из-за расставания с Джоффри — сильнее, чем показывала другим. Джоффри был сыном Роберта Баратеона, давнего друга Неда Старка, и Серсеи Ланнистер, известной красавицы-фотомодели. Помимо Джоффри, у них было ещё двое детей — Мирцелла и Томмен, примерно одного возраста с Арьей и Браном, оба вежливые, дружелюбные и ласковые. Сансе нравилось общаться с ними, и сейчас она жалела, что не расспросила их подробнее о Джоффри в первые дни их знакомства. Помнится, ей казалось, что они стесняются старшего брата, но, может быть, это был страх? Томмен и Мирцелла наверняка знали его характер лучше, чем Санса.

«Ничего, сейчас он живёт отдельно от них, и они могут вздохнуть спокойно», — подумала она. Семью Ланнистеров-Баратеонов трудно было назвать счастливой. Брак Роберта и Серсеи продлился около двадцати лет, и, помнилось Сансе, отец удивлялся, как они смогли продержаться так долго. Всё изменилось, когда после долгой болезни скончался Тайвин, отец Серсеи. Вскоре после этого её брат-близнец Джейме попал в аварию, чудом выжил, но лишился правой руки. Это изменило его характер — он сделался мрачным, угрюмым, а затем и вовсе покинул страну, отправившись куда-то далеко — не то в монастырь, не то в какую-то горячую точку. Серсея, и до того злоупотреблявшая алкоголем, теперь совсем потеряла контроль. Развод с Робертом был громким, скандальным, после него Баратеон тоже уехал куда-то — то ли в Южную Америку, то ли в Африку. Страстный охотник, он во всеуслышание заявил, что желает провести остаток жизни на природе, а не в душном городе, и окончить свою жизнь в схватке с каким-нибудь диким вепрем, а не со своей женой.

Что касается Серсеи, то она с двумя младшими детьми тоже уехала в какой-то «шикарный город» — Париж или Рим. Поговаривали, что Джейме был ей не просто братом, что они состояли в любовной связи, и все трое детей Серсеи — от Джейме, но Санса с отвращением отвергала такие мысли. В конце концов, чего только не напишут в этой жёлтой прессе...

Так или иначе, теперь она была свободна от Баратеонов и Ланнистеров и могла начать новую жизнь. Правда, мысли о Джоффри часто посещали её, но забыть свою печаль Сансе помогло чужое горе.

Однажды вечером, когда она вернулась с репетиции и уже укладывалась спать, Леди, её собака, с громким лаем устремилась к двери. Несколько мгновений спустя послышался звонок, а затем кто-то отчаянно забарабанил в дверь. Подойдя, Санса различила всхлипывания и, сообразив, кому принадлежит голос, кинулась открывать.

— Джейни! О Боже, что с тобой?

Джейни Пуль, а ныне Болтон, её подруга с детства, стояла на пороге, дрожа с головы до пят. Лицо её было залито слезами, под глазом темнел кровоподтёк, на запястьях — следы пальцев.

— Джейни, что он с тобой сделал? — Санса заперла дверь, обняла подругу и повела к дивану, как несколько дней назад её саму вела мать. Леди крутилась возле них, встревоженно заглядывая в лица.

— О-он нат-травил на меня соб-бак, — простонала Джейни. — Ох, Санса, он потащил меня в постель, а я не хотела, а он был пьян... Он схватил меня, а я вырвалась, и тогда он ударил меня... А... а потом, — она хватала ртом воздух.

Санса стрелой метнулась на кухню, принесла оттуда стакан воды и дала подруге.

— Вот, выпей. Тише, не бойся, ты в безопасности.

— Неет, — простонала Джейни. — Он... он сказал, что везде меня найдёт. А если... если я не буду слушаться, они... его псы... разорвут меня. О Санса, они так лаяли и рычали, а их глаза... ох! Они будут сниться мне в кошмарах!

— Они укусили тебя? Надо позвонить в больницу! — Санса уже бросилась к телефону, но Джейни схватила её за руку.

— Нет! Они не успели меня укусить, я... Там было открыто окно, я кинулась к нему и прыгнула — со второго этажа. У меня ссадины, — она приподняла юбку, показывая колени, — но я не чувствовала боли, так было страшно... Я убежала от него без денег, без всего, бежала куда глаза глядят, а потом... вспомнила, что ты живёшь в этом районе. Санса, какое счастье, что ты здесь!

— Тише, тише, — Санса погладила подругу по голове. — Надо обратиться в полицию, снять побои, потом я позвоню Роббу, он обещал помощь с юристами... Ты подашь на развод, а Рамси будет сидеть в тюрьме!

— Нет! — в глазах Джейни отразился такой ужас, что Санса испугалась, не сошла ли она с ума. — Он выследит меня, он... его собаки разорвут меня! У него всё куплено, его никто не посадит! Я боюсь его, спрячь меня...

— Тихо, пожалуйста, тише, иначе соседи услышат, — Санса кинулась сначала к аптечке, потом к холодильнику. Ну вот, как назло — ни мази для синяков, ни успокоительного, а Джейни того и гляди впадёт в истерику.

— Я сбегаю в аптеку, куплю лекарств, — она метнулась за сумкой и кошельком, накинула плащ и вскоре уже застёгивала туфли. — Напою тебя успокоительным, промою ссадины, смажу синяки, а завтра мы решим, что делать.

— Нет! Не уходи! — крикнула Джейни.

— Тише! Не бойся, с тобой останется Леди, и никто не осмелится тебя тронуть. Леди, стереги Джейни! — хаски запрыгнула на диван и прижалась к сжавшейся в комок Джейни. — Я скоро! — с этими словами Санса вылетела из квартиры.

К счастью, аптека, находившаяся в квартале от её дома, работала круглосуточно, поэтому Санса без проблем купила необходимые лекарства и вскоре уже возвращалась домой. Вперёд она летела как на крыльях, поэтому не заметила, как темно стало на улицах. Луна скрывалась за облаками, далеко впереди фонарь выхватывал из темноты лишь небольшое пятно света. Санса заторопилась вперёд и вдруг услышала за спиной шаги.

— Эй, девчонка!

«О нет, только этого мне не хватало!» — она ускорила шаг, и сзади послышался топот ног. Санса свернула в проулок, но шаги не отставали. Она резко обернулась — как раз в этот момент выглянула луна и осветила троицу неприглядных типов, судя по всему, нетрезвых.

— Куда ты так спешишь? — поинтересовался один из них.

— К своему парню, — Санса попятилась, прикидывая, удастся ли сбежать и услышат ли жильцы, если она закричит. — Он ждёт за домом, и вам не поздоровится, если...

— Да нет у тебя никакого парня! — один из них попытался схватить её за плечо, но она увернулась и пустилась бежать, крепко прижимая к груди сумку. Убежать удалось недалеко — под ногу подвернулся камень, и Санса полетела кувырком. Сзади послышался хохот, она уже открыла рот, чтобы громко закричать, и тут...

— Отстаньте-ка от девчонки, — пророкотал чей-то голос, и за спинами мужчин возникла огромная тень.

— А не пошёл бы ты... — запальчиво начал один из преследователей, но тут же полетел на землю, сражённый могучим ударом. Другой попробовал напасть со спины, но гигант с лёгкостью развернулся и припечатал его кулаком. Третий решил не рисковать и обратился в бегство.

— Ты там цела? — возможно, спаситель Сансы был просто высокого роста, но сейчас, в темноте, возвышаясь над ней, выглядел настоящим великаном.

— Д-да, — её зубы выбивали дробь. Она поспешно поднялась и скользнула в проулок, пугливо обойдя стонавших на земле мужчин. Гигант последовал за ней.

— Ты близко живёшь?

— З-здесь, — Санса дрожащей рукой указала на дом. Во второй руке она по-прежнему сжимала сумку — так сильно, что пальцы онемели.

— Зачем потащилась на улицу в такой час, да ещё одна? — неожиданно зло рыкнул её спаситель. — Не знаешь, что бывает с маленькими девочками, которые гуляют поздно ночью?

— М-мне надо было в аптеку, — пролепетала Санса. — И я не девочка...

Они дошли до фонаря, и она развернулась, чтобы поблагодарить гиганта, но увидела его лицо и замерла, не в силах слова сказать.

Свет фонаря ярко осветил его — крупный нос, стальные серые глаза, длинные тёмные волосы, падающие на лицо, и страшный ожог на левой его стороне. Кожа там была вся красная, потрескавшаяся, покрытая сетью шрамов, левый глаз казался меньше правого. Санса в ужасе отвела глаза, успев, однако, заметить, как искривился в улыбке рот незнакомца.

— Что, пташка, язык проглотила? Лишилась всех слов, которые знала?

Санса хотела что-то сказать, но рот не слушался её — губы стали будто свинцовые, и она с трудом смогла сглотнуть.

— Ладно, беги домой и не шатайся ночью по улицам, — с неожиданной мягкостью произнёс незнакомец, и она, будто ждала только этого разрешения, вышла из оцепенения и метнулась прочь — вдоль по дорожке к дому, за тяжёлую дверь, вверх по лестнице, в своё убежище, где ждала её перепуганная Джейни.

— Санса, что с тобой? Ты так долго! — она спрыгнула с дивана, увидев влетевшую в комнату подругу. — Что случилось? Ты такая бледная!

— Н-ничего, — пробормотала Санса, уворачиваясь от Леди, стремящейся облизать ей руки, и бросаясь на кухню. Она наполнила водой два стакана, накапала в них только что купленного успокоительного и протянула один Джейни.

— Нам обеим следует успокоиться, — выдохнула она и опрокинула в себя второй стакан.

Несмотря на то, что поспать в эту ночь не удалось никому из трёх обитательниц квартиры, на следующее утро Санса, бледная и с кругами под глазами, была полна решимости защищать Джейни. Она позвонила отцу и брату, рассказав о произошедшем, напоила подругу чаем — та по-прежнему выглядела измученной, но хотя бы перестала дрожать и заикаться. Когда солнце поднялось высоко и осветило маленькую кухоньку Сансы, Джейни нашла в себе достаточно сил, чтобы позвонить в полицию.

Последовавшая за этим история могла бы носить громкое название детективной — одной из тех, которыми в своё время зачитывалась Санса, покупавшая дешёвые книжки в мягких обложках. Вот только искать преступника не было нужды — он уже понёс наказание и лежал на залитом кровью ковре в гостиной своего роскошного дома. Очевидно, Рамси в ту ночь был слишком пьян, а собаки, которыми он так гордился, твердя, что они никогда не тронут его, оказались голодны и перестали сдерживать свои охотничьи инстинкты. Так или иначе, к моменту прибытия полиции от бывшего мужа Джейни мало что осталось.

Об этом говорили и писали — много, громко, с удовольствием смакуя подробности, выкладывая шокирующие фотографии залитого кровью особняка, останков Рамси, оскаленные пасти собак... Санса не читала газет, не давала их Джейни, не знала и знать не хотела, что сделали с животными. Важным было одно — ни они, ни их хозяин никогда больше не причинят вреда Джейни. Санса не считала себя жестокой, но при мыслях о Рамси ей в голову приходила только одна фраза: «Собаке собачья смерть».

Джейни допрашивали бесчисленное множество раз, но она с достоинством выдержала и дотошность следователей, и бестактность репортёров, и бесконечные вспышки фотокамер. Ночевала она в эти дни то в квартирке Сансы, то в доме Старков, окружённая заботой Кейтилин. Робб сдержал своё слово — нашёл лучших юристов, и вскоре любые сомнения в невиновности Джейни исчезли.

Рамси Болтон погиб в результате неосторожного обращения с домашними животными — таковы были итоги расследования. Джейни как вдова получала всё его состояние — впрочем, её эта мысль не особенно радовала. Её бледное лицо, встревоженное и в то же время решительное, глядело со страниц газет, а сама она тихо плакала в гостиной Старков.

— Я не знаю, как вас благодарить, — проговорила она, прижимаясь к плечу Сансы. — Вы столько всего для меня сделали...

— Забудь о благодарности, — твёрдо возразила Кейтилин. — То, что мы сделали — долг всякого порядочного человека.

— Я не могу выносить газетчиков, — вздохнула Джейни, вытирая слёзы. — Мне нельзя даже выйти на улицу — все пялятся, как на какое-то диковинное животное, и показывают пальцем... Или мне это только кажется, — она поёжилась. — Я бы уехала отсюда, я и так слишком долго вас стесняла...

Санса и Кейтилин наперебой принялись уверять Джейни, что она им абсолютно не мешает, но та покачала головой с уже более уверенным видом.

— Я теперь богатая вдова, — она издала грустный смешок. — Уеду куда-нибудь на юг, на курорт, поселюсь под другим именем и постараюсь забыть всё это, как страшный сон. Вот только... — она посмотрела на Старков, словно ожидая насмешки. — Мне очень страшно одной... я ведь совсем не приспособлена к жизни. Сначала рядом был отец, когда он умер, мне помогали вы. Потом Рамси... он ведь почти не выпускал меня из дома! И вот теперь я одна, и мне страшно. Я понимаю, нельзя просить кого-то из вас поехать со мной, вы и так для меня много сделали...

— Джейни, ты справишься, ты куда сильнее, чем кажешься, — Кейтилин взяла её за руку.

— А если с тобой поедет Теон? — неожиданно предложил Робб.

— Теон? — Санса изумлённо взглянула на него. — Он же бабник, ни одной юбки не пропускает! Он из тех, кто сначала сделает, потом подумает!

— Он изменился, — покачал головой Робб. — Я вам, наверное, не рассказывал, но была тут одна неприятная ситуация... Теон влип в одну криминальную историю и не вылез бы оттуда, если бы не его сестра. Аша его вытащила, ну и меня к этому делу подключила. Там такое было — прямо роман! — он улыбнулся. — Драка, погоня на машинах, пальба... но всё закончилось хорошо! — поспешно добавил он, глядя на мать.

— Робб, почему ты мне ничего не рассказывал? — воскликнула Кейтилин.

— Не хотел тебя волновать. Но ты же видишь — я сижу здесь, перед тобой, живой и здоровый! Теону тоже удалось выпутаться, и с тех пор он гораздо серьёзнее. И он тоже хотел куда-нибудь уехать отсюда после всей этой истории.

— Робб, надеюсь, ты не укрываешь беглого преступника? — строго спросила мать.

— Нет, что ты! Теон чист, эта история в прошлом. Джейни, уж он-то точно не причинит тебе вреда.

Джейни всё ещё была бледна, на щеках её виднелись дорожки слёз, но после слов Робба её лицо осветилось улыбкой.

— Теон Грейджой? Я помню его... Кажется, вы с ним соревновались в стрельбе из лука, когда учились в школе?

— И ему иногда даже удавалось победить, — кивнул Робб.

— Я подумаю, — сказала Джейни. — Возможно, это не такая уж плохая идея.

* * *

С того момента, когда плачущая Санса прибежала дождливым вечером в дом Старков, прошло больше месяца. С того мига, когда рыдающая Джейни примчалась тёмной ночью в квартиру Сансы, прошло несколько недель. С тех пор многое изменилось — Джейни, свободная от кошмара прошлой жизни, уехала с Теоном в южные страны, воспоминания о Джоффри потускнели, воспоминания о Рамси отошли на задний план, и вернулись воспоминания о том гиганте с обожжённым лицом, который так вовремя появился ночью возле дома Сансы.

И Кейтилин, и Эддард всегда учили дочь быть благодарной, но в ту ночь она была настолько перепугана, что не смогла вымолвить ни слова, — и теперь корила себя за это. Когда переживания, связанные с Джейни, немного успокоились, Санса, уже почувствовавшая себя во всей этой суматохе героиней детективного романа, решила разыскать таинственного незнакомца. «С такой внешностью его должны были запомнить, а живёт он, наверное, где-то неподалёку», — решила она и взялась за поиски.

Это оказалось даже легче, чем представлялось Сансе. Хотя из-за Джейни ей пришлось брать отгулы на работе, а затем усиленно репетировать в вечерние часы, какие-то кусочки свободного времени оставались, и Санса посвятила их поискам. В располагавшихся неподалёку забегаловках, магазинчиках и кафе охотно отвечали на расспросы миловидной рыжеволосой девушки о некоем человеке, который «очень высокий, голос такой грубый и хриплый, а на лице слева страшный ожог». Санса, почти не кривя душой, говорила, что этот человек недавно очень помог ей, а она даже имя его забыла спросить.

Первый день поисков прошёл безрезультатно — ей хотели бы помочь, но такого человека никто не встречал. Зато под вечер другого дня в одном баре Сансе ответили, что прекрасно знают его. Зовут гиганта Сандор Клиган, он частенько заходит сюда выпить пива и перекусить жареной курочкой. Человек он мрачный, приходит всегда один, в разговоры с ним вступать никто не решается. Помимо всего прочего, Санса узнала, что у него есть мотоцикл.

И вот как-то раз под вечер, возвращаясь из театра, Санса проехала на остановку дальше и вышла возле бара. Тереться около такого заведения было бы подозрительно, поэтому она перешла дорогу, села на скамью в парке и, прикрывшись заранее прихваченным журнальчиком, стала вести наблюдение, чувствуя себя заправской сыщицей.

Ей повезло даже больше, чем она ожидала. Сандор Клиган появился не у бара, а в самом парке — размашистой походкой шёл по дорожке, в мешковатой куртке, джинсах и огромных солнечных очках. Тёмные спутанные волосы закрывали пол-лица, и издалека ожога не было видно.

«Я должна быть храброй и вежливой, как меня учили», — напомнила себе Санса, решительно поднялась со скамейки, спрятала журнал в сумку и шагнула на дорожку.

— Здравствуйте, сэр.

— Никакой я тебе не сэр, — буркнул мужчина, останавливаясь. Он снял очки, поглядел на Сансу и, что удивительно, узнал её.

— Та самая пташка, которая не знает, что по ночам надо сидеть дома?

— Я... — она осеклась, обескураженная его грубым тоном. Она ведь не сказала ему ничего плохого! — Мистер Клиган, я пришла поблагодарить вас за то, что вы тогда защитили меня.

— Никакой я тебе не мистер, — его тон не стал приветливее. — Откуда ты вообще знаешь моё имя?

— Ну я... эээ... немного порасспрашивала местных продавцов и официантов, — она заставила себя посмотреть ему в лицо. Зрелище, конечно, то ещё, похлеще Фредди Крюгера, но ведь невежливо, разговаривая с человеком, не смотреть ему в лицо!

— Следила за мной, что ли? — одна сторона его рта дёрнулась, что, по-видимому, должно было означать улыбку.

— Чуть-чуть, — она тоже заставила себя улыбнуться.

— И что теперь? — проскрежетал Клиган. — Думаешь, я теперь всё время буду спасать тебя от всяких придурков, если тебе опять приспичит сунуться куда не надо?

— Я... — его резкость напугала её. — Я же только сказала вам «спасибо»! — на глазах выступили слёзы. Нет, она не может расплакаться, только не сейчас! — Почему вы на меня злитесь?

— Знаешь что, пташка, — увидев её слёзы, Клиган, кажется, немного смягчился, — лети-ка ты домой, а то мама будет волноваться.

— Я живу отдельно от матери! — Сансу разозлило, что он разговаривает с ней, как с ребёнком. — И я не пташка, я Санса, Санса Старк. Почему вы называете меня пташкой?

— А кто же ты ещё? — он хохотнул. — Маленькая красивая пташка, которую научили красивым словам, и она повторяет их.

Наверное, на это не стоило обижаться, но Санса почувствовала себя обиженной.

— А вы... вы пёс! Злобный пёс, который лает на всех, кто его потревожит! — воскликнула она и тут же в ужасе отступила, ожидая, что Клиган обругает её, а то и ударит.

Но ничего подобного не произошло. Сандор издал лающий звук, его рот снова искривился, и Санса поняла, что он смеётся.

— Ай да пташка! А ты не так глупа, как кажешься! — проговорил он. — Признайся, тебе в баре сказали?

— Сказали о чём? — растерялась она.

— Пёс — моё прозвище, меня так зовут чаще, чем по имени.

— Нет, — она помотала головой. — Честное слово, нет. Мне это просто как-то пришло в голову... А вы не обижаетесь, когда вас зовут Псом?

— Собаки — звери верные и никогда не пойдут к человеку, если он им не нравится, — Клиган отошёл с дорожки к скамье, и Санса последовала за ним. — Была у тебя когда-нибудь собака, пташка?

— У меня есть, — радостно ответила она. — Её зовут Леди.

— Неудивительно, — хмыкнул Пёс. — Небось какая-нибудь болонка или той-терьерчик с бантиком на шее?

— Хаски.

На этот раз рассмеялись они оба.

— Не ожидал, — произнёс он. — А ты упорная, пташка, — искала меня почти месяц.

— Не месяц. Всего два дня. Просто до этого у меня... были другие дела. Я помогала одной подруге, — с внезапной откровенностью призналась Санса. — Она сбежала от мужа.

— Плохой, видать, муж был, — проскрежетал Пёс.

— Хуже некуда. Но теперь она свободна и...

Санса уже собиралась подробно поведать о Джейни, но тут Клиган взглянул на часы.

— Я уже минут десять с тобой болтаю, а в баре меня дожидается кружка пива и единственная на весь этот чёртов город нормальная жареная курица. Так что лети домой, пташка.

Он зашагал дальше, а Санса так и осталась стоять у скамьи, обдумывая их необыкновенный разговор. Поразмыслив, она пришла к выводу, что его можно считать удачным.

* * *

В следующий раз они встретились случайно — или, по крайней мере, они оба сделали вид, что это произошло случайно. Санса задержалась в театре — сначала с ней долго обсуждал предстоящий спектакль режиссёр, потом, когда она уже собралась уходить, её окликнул Петир Бейлиш, старый знакомый её матери. Он завёл — уже не в первый раз — разговор о возможности устроиться в некий французский театр, где как раз требовалась молодая актриса. Сансу такой шанс прельщал, но она чувствовала себя уставшей и попросила у Бейлиша несколько дней на размышление.

Санса только-только отошла от театра, как впереди замаячила высокая фигура в знакомой куртке. Девушка решилась догнать и окликнуть мужчину:

— Мистер Клиган?

— Говорил же тебе, что никакой я не мистер, — проворчал он. — Ты и правда за мной следишь, пташка?

— Совсем нет. Просто тут рядом театр, где я играю. А по этой дороге я каждый день хожу к остановке, — она с трудом приноровилась к его быстрым размашистым шагам.

Сандор был неразговорчив, но кое-что из него за время пути Санса всё-таки вытянула. Работает он в автомастерской, живёт где-то в восточной части города, в свободное время любит гонять на мотоцикле — как он выразился, «попугать людей». В скупых словах, роняемых им, было столько желчи, что Санса не удержалась и воскликнула:

— Неужели вам нравится пугать людей?

— Ещё как, — он совершенно по-собачьи оскалил зубы в улыбке. — На что ещё, кроме этого, я годен? Они хотят меня бояться — пусть боятся.

— Ох, ну почему вы такой злой! — выпалила Санса и тут же вспыхнула от осознания собственной глупости. Если у человека ожог на пол-лица, ожидаемо, что он возненавидит весь мир. Она уже была готова к тому, что Сандор хрипло рассмеётся и прогонит её, но он неожиданно замедлил шаг.

— Тебе, должно быть, до смерти любопытно, как я получил ожог? — спросил он без обычной насмешки, не глядя на Сансу.

— Да... Нет... Ну чуть-чуть, — она заставила себя взглянуть на его лицо, но тут же отвела глаза. Встречных людей было немного, но эти немногие, заметив лицо Клигана, поспешно отходили в сторону. Санса шла рядом с ним, поэтому они отходили и от неё тоже... шарахались от них обоих, как от прокажённых. У неё внезапно защемило сердце.

— Есть у тебя братья, пташка? — он зашагал ещё медленнее, теперь она без труда поспевала за ним.

— Да, — кивнула Санса. — Трое. Четверо, — тут же поправилась она, — трое родных и один кузен.

— Ты их любишь?

— Конечно! И они меня, они меня всегда защищают, даже младшие!

— Тебе повезло, — в его голосе было столько горечи, что у Сансы защипало глаза. — А мой старший братец был полным придурком. В школе его считали психом и боялись. Учился хреново, но химию любил. Устраивал в доме всякие эксперименты, взрывал всё, что под руку попадётся. Родители всё прощали — как же, Григор старшенький, Григор любимец семьи! Сестра пыталась его остановить — кажется, она была в нашей семье самой разумной, — он снова усмехнулся. — Мне было веселее гонять в футбол, но по дурости я пару раз как-то помог Григору в его затеях. А потом он что-то напутал в своих формулах и смешал то, что смешивать было нельзя. А дальше — взрыв, пожар в доме, мёртвый Григор и я с вот этим, — он указал на левую щёку, — на всю жизнь.

Он замолчал, тяжело дыша. Теперь они вовсе остановились, и спешащие мимо люди обходили их. Санса боялась прервать Пса, сердце колотилось и трепетало в её груди. Робб и Джон с Теоном, вспомнилось ей, как-то тоже пускали фейерверки в саду, но тогда всё закончилось благополучно, только собаки напугались...

— И знаешь, что было потом? — казалось, Сандор разрывается от горя и ярости. — Отец обвинил меня, что я виноват в смерти Григора. Я, видишь ли, должен был его остановить. Он прямо сказал, что лучше бы умер я, чем он.

— А сестра? — вырвалось у Сансы.

— Она заботилась обо мне, но её жалость была мне невыносима, — ответил Сандор. — Я уехал из дома сразу после окончания школы и с тех пор там больше не появлялся. Колесил по миру, осел здесь — не всё ли равно, где ненавидеть мир? Понравилась тебе моя история, пташка?

— Она... Я... Ох, ну я не знаю, — и снова, как и в ту ночь, под фонарём, Санса не могла найти слов, чувствуя, что по её лицу текут слёзы. — Мне очень жаль, правда, — она осторожно положила свою руку на его. Клиган не смотрел на неё, и она не знала, какими словами можно достучаться до его сердца. — Вы не виноваты, и... и... Я не боюсь смотреть вам в лицо.

Он повернулся к ней так резко, что она вздрогнула, но не отвернулась и не отвела взгляд. Изуродованное лицо Пса расплывалось перед ней, и, пожалуй, это было к лучшему. Санса почти ничего не видела из-за слёз... но всё-таки она продолжала смотреть на него.

— Я не боюсь, — еле слышно проговорила она.

Сандор протянул руку и загрубевшими пальцами провёл по её лицу, вытирая слёзы, с такой осторожностью, точно Санса была сделана из фарфора или хрусталя. Она снова вздрогнула и только чудом не отстранилась.

— Мистер Клиган? Сандор? — испуганно прошептала она, теряя всю свою решимость и вновь превращаясь в ту испуганную девочку, стоящую под фонарём.

— Тебе пора домой, пташка. Вот твоя остановка, — он качнул подбородком в сторону, резко развернулся и быстро зашагал прочь. Санса так и осталась стоять в растерянности, касаясь пальцами дорожек слёз на лице.

Обычно Санса выгуливала свою собаку в парке, расположенном неподалёку от дома, но однажды утром решила продлить прогулку и направилась в дальний парк. А почему, собственно, она не может изменить маршрут? Леди будет только рада побегать, ей надо двигаться. А то, что именно в этом парке Санса познакомилась с Сандором Клиганом — чистая случайность!

Разумеется, то, что этим утром они снова встретились, тоже было чистой случайностью. Сандор увидел Сансу первым — она даже вздрогнула, когда хриплый голос пророкотал: «Здравствуй, пташка». Зато Леди нисколько не испугалась — потянулась к Псу, ткнулась носом в его колено, а он усмехнулся и потрепал её по голове.

— Это и есть твоя Леди? — Санса кивнула. — Собачка немаленькая, ничего не скажешь.

— Надо же, вы ей нравитесь, — она удивлённо посмотрела на Леди, которая радостно виляла хвостом, тыкаясь мордой в руку Клигана.

— Собаки меня любят — чувствуют родственную душу. А вы с ней похожи, — он снова погладил Леди.

Санса уже привыкла к манере Клигана изъясняться, поэтому не почувствовала себя обиженной. В конце концов, у них с Леди голубые глаза, они обе самые кроткие и спокойные в их семье... и вообще, по мнению Сансы, Леди — самая красивая собака, которую она когда-либо встречала.

— А теперь представьте, что у моих братьев и сестры тоже есть по собаке, — улыбнулась она. — Было время, когда у нас в доме жило шесть собак. Не представляю, как мама и папа не сошли с ума в этом хаосе.

— Это сколько же у тебя родных? — поинтересовался Клиган.

— Много. У нас большая семья. Робб, мой брат, самый старший, он работает вместе с отцом. Я следующая по старшинству, потом Арья, моя сестра, но мы с ней совсем не похожи. Она настоящая пацанка! Потом Бран и самый младший, Рикон. И ещё Джон, он папин племянник, но рос вместе с нами, потому что его родители погибли.

Разоткровенничавшись, Санса рассказала Клигану и про падение Брана, и про умение Рикона влезать во всякие неприятности, и про свои детские ссоры с Арьей, и про вечные затеи Джона, и про всех их собак. Удивительно, но, кажется, Сандору было интересно её слушать. Правда, под конец её речи он нахмурился и прервал её:

— Значит, вы всей семьёй живёте дружно? И ты им всё рассказываешь?

— Да, всё... — неожиданно она поняла, куда он клонит, и осеклась. — Но про вас я никому не рассказывала, честно. И то, что вы мне рассказали... про своего брата... я никому не скажу. Обещаю! — она взглянула на него и с радостью поняла, что может почти без страха видеть его лицо.

— Ну-ну, — он мерил дорожку широкими шагами, а Леди крутилась возле его ног. — А как там твоя подруга? Которая сбежала от мужа?

— Она... ой, о ней же все газеты писали! Вы не знаете?

— По-твоему, я похож на человека, который читает газеты?

— Не знаю... нет, наверное, — Санса потупилась. — Но я вам сейчас всё расскажу.

Они сели на скамейку, и Санса поведала историю Джейни Пуль, не умолчав ни о своём ночном визите в аптеку, ни о Рамси Болтоне, ни о его собаках. Пёс слушал, глядя перед собой, Санса не видела, какие эмоции отображаются на его лице, но когда она закончила, он пророкотал:

— Если бы кто-нибудь поступил так с моим другом или подругой, я бы убил его. Убил бы голыми руками, а собак перестрелял. И плевать, сколько у этого человека денег и что потом было бы со мной.

Санса почувствовала, что по спине пробежал холодок, а во рту стало сухо, но в то же время — странная вещь! — она полностью понимала его чувства. Она едва не спросила, откуда у Клигана огнестрельное оружие, чтобы перестрелять собак, но вовремя прикусила язык. Вдруг перед глазами очень ярко встала картинка: она сама, беззащитная, окружённая собаками, они лают, из их пастей капает слюна, а Рамси стоит и смотрит с этой своей маньячной улыбочкой... Санса отступает назад, собаки приближаются, и тут дверь слетает с петель, и на пороге появляется Сандор Клиган с ружьём в руках.

Она вздрогнула и тряхнула головой, отгоняя видение. Успокойся, Санса, забудь. Этому никогда не бывать, Рамси Болтон мёртв, и его собаки больше никого не тронут.

— Что, пташка, фантазия разыгралась? — спросил Клиган, с усмешкой глядя на неё.

— Немного, — она погладила Леди, со встревоженным видом положившую голову ей на колени. — Нам пора домой, спасибо за компанию... Сандор, — она не могла называть его Псом, это казалось ей слишком грубым, но и обращение «мистер Клиган» ему не нравилось. На выходе из парка Санса обернулась и помахала ему рукой, он кивнул в ответ.

И уже когда она возвращалась домой, ей в голову пришла мысль: возможно, Сандор представил себе ту же самую сцену, что и она, поэтому он так отреагировал на её рассказ о Джейни?

* * *

В этот день репетиции в театре шли полным ходом — приближалось время спектакля. Когда, наконец, результат удовлетворил режиссёра, и он отпустил артистов по домам, ноги у Сансы подгибались, и она уже прокляла себя за то, что надела туфли на таком высоком каблуке. Прихрамывая, она спустилась по ступеням, и тут её окликнул знакомый голос:

— Санса! Подожди минутку!

— Да, мистер Бейлиш? — она обернулась и увидела Петира, спешившего к ней по лестнице. Этот невысокий, всегда элегантно одетый, спокойный и чуть насмешливый человек с острой бородкой и серо-зелёными глазами умел проникнуть в любое общество. Точная его профессия не была известна никому, но про Бейлиша говорили, что для него не существует невозможного. К Сансе он относился неизменно вежливо и ласково, но каждый раз в его присутствии она ощущала смутную тревогу.

Когда-то совсем ещё юный Петир был влюблён в столь же юную Кейтилин Талли, ставшую впоследствии матерью Сансы. Кэт воспринимала Петира только как друга, зато её сестра Лиза любила его до безумия. Поговаривали, что у них даже был роман, но из него ничего не вышло. Кейтилин ради интересов своей семьи вышла замуж за Эддарда Старка, Бейлиш уехал куда-то далеко и пропал, Лиза поплакала над своим разбитым сердцем и вышла замуж за Джона Аррена, компаньона своего отца, человека немолодого, но богатого и влиятельного.

Счастья из всех этих людей добились только Кейтилин и Нед. Лиза долго не могла родить, когда же наконец долгожданный ребёнок, Роберт Аррен, появился на свет, болезнь сразила его отца. Впрочем, Лиза особенно не переживала и всецело посвятила себя сыну. Кейтилин, для которой семья была важнее всего в жизни, искала контактов с ней, но в конце концов с горечью признала, что нельзя воссоединить семейные узы с человеком, который этого не хочет. Лиза отдалилась от семьи, жила где-то в горах и во всём потакала сыну. Изредка Старки ездили к ней в гости — Санса тогда была подростком, и ей смутно вспоминался хрупкий истеричный мальчик, которого Лиза называла «зябликом». Впрочем, не так давно Санса видела его фотографии и была приятно удивлена. Её кузен Роберт вырос, возмужал и из болезненного мальчика превратился в симпатичного черноволосого юношу.

Что касается Бейлиша, то он приехал в город не так давно и с тех пор регулярно делал Сансе предложения насчёт французского театра. Она же, лелея свою мечту стать актрисой, не знала, что и сказать. С одной стороны, перед ней открывается такая карьера, а с другой... Придётся переехать во Францию, а её французский оставляет желать лучшего, да и с семьёй она будет видеться гораздо реже. А теперь ещё и эти встречи с Сандором, которых так не хочется лишаться!

— Санса, — Петир глядя на неё с нескрываемым восхищением. — Ты сегодня хороша как никогда. И очень похожа на мать, — он убрал от её лица тугой локон (Санса всё утро промучилась с плойкой, пытаясь завить волосы, но всё равно была недовольна результатом).

— Спасибо, мистер Бейлиш, — она улыбнулась.

— Ты подумала над моим предложением?

— Подумала. Но я не знаю... хватит ли моего умения... достаточно ли я хороша для их уровня, — и она торопливо изложила Бейлишу все свои сомнения. Когда она закончила, он усмехнулся.

— Не переживай из-за этого. Ты куда более талантлива, чем думаешь. Кроме того, я хорошо знаю директора театра, а он знает меня. Стоит мне замолвить словечко, и тебя примут с распростёртыми объятиями.

— Но будет ли это честно? — Сансу охватили сомнения. — Получается, меня примут по знакомству, а не из-за моего таланта...

— Думаешь, все знаменитости, которых ты любишь, попали на сцену благодаря таланту? Почти всем из них повезло оказаться в нужное время в нужном месте и познакомиться с нужными людьми. Таков мир искусства, Санса, и в этом нет ничего позорного. Ты ведь не хочешь всю жизнь провести в этом Богом забытом театре на окраине города?

— Он не на окраине, — Санса была уязвлена. — И я люблю свой театр.

— Да, но поверь мне, Санса, ты достойна большего.

— Но ведь я буду совсем одна, там, во Франции, — вздохнула она. — Ни одного знакомого лица, и Леди придётся отдать маме с папой... или Роббу.

— Леди переживёт разлуку, — уверенно сказал Бейлиш. — А насчёт знакомых лиц не беспокойся. Ведь во Франции рядом с тобой буду я.

— Вы? — она изумлённо взглянула на него. — Вы не говорили...

— Как я могу бросить дочь Кэт одну в незнакомом городе? — Бейлиш покачал головой. — Я поеду с тобой в Париж и буду заботиться о тебе. Ты знаешь, что Париж называют городом любви? Я был там не раз, но красота архитектуры завораживает, и потом... Есть там какая-то особая атмосфера. Быть может, там ты дашь мне то, что не смогла дать твоя мать...

— Простите, что? — Санса не поверила своим ушам. — Вы... вы намекаете, что я стану вашей любовницей?

— Что? — туман из глаз Бейлиша ушёл, и, кажется, он понял, что допустил оплошность. — Нет-нет, Санса, я вовсе не это имел в виду! Ты меня неправильно поняла!

— Нет, сейчас я вас как раз поняла, — проговорила она холодно, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Вы хотите, чтобы я согласилась и уехала с вами в незнакомый город совершенно одна. А когда я окажусь там, в другой стране, беспомощная, вам будет нетрудно соблазнить меня, а то и принудить...

— Санса, не сходи с ума, — Бейлиш уже вернул себе уверенность. — Ты мне нравишься, и этого я не скрываю. Может быть, я даже влюблён в тебя. И я выразил надежду, что в Париже, городе любви, в тебе проснётся ответное чувство...

— Не заговаривайте мне зубы! — отчеканила Санса. — Вы устроите меня в театр, а я стану с вами спать — вот что вы задумали! А если я сделаю что-то не так, попытаюсь вас бросить, меня в один миг вышвырнут из вашего хвалёного французского театра! Так, верно?

— Санса, — его голос стал холодным. — Не устраивай сцену.

— Какая сцена, если никто не видит? — она нервно рассмеялась. — Вот вам мой ответ, мистер Бейлиш: мне не нужен ваш французский театр! Ищите других наивных рыжеволосых девушек с голубыми глазами, а я остаюсь в своём Богом забытом театре на окраине города!

Она развернулась, чтобы идти, тряхнув кудрями, но Бейлиш с неожиданной силой схватил её за руку. И тогда ярость, кипевшая в Сансе, достигла такой силы, что она отвесила Петиру хлёсткую пощёчину. Он отшатнулся, схватившись за покрасневшую щёку, но тут же снова схватил руку Сансы, до боли сжав её.

— Подумай хорошенько, девочка, — от элегантности не осталось ни следа, голос стал похож на змеиное шипение. Бейлиш наклонился к Сансе, дыша на неё запахом мяты. — Я могу устроить так, что тебя уволят из этого театра и не возьмут на работу ни в один другой!

— Не смейте мне угрожать! — она высвободила руку. — Я найду себе другую профессию! Я... — она хотела сказать, что пожалуется матери и отцу, но поняла, что это будет звучать слишком по-детски. — Вы не сможете перекрыть мне все пути, Мизинец, — она назвала его прозвищем, придуманным ещё во времена детства Петира, Кэт и Лизы.

Он холодно усмехнулся, готовясь изречь что-то ядовитое, но тут послышались тяжёлые шаги, и на дорожке появился Сандор Клиган. Санса не знала, как много из их разговора он слышал и слышал ли вообще что-нибудь, но ситуацию он оценил быстро.

— Ты угрожаешь пташке? — рыкнул Клиган и, одной рукой схватив Петира за горло, прижал его к стене. Тот в ужасе вцепился в Клигана, пытаясь разжать его пальцы. Санса уже хотела закричать, попросить отпустить Бейлиша, но внезапно в ней проснулась неведомая доселе мстительность, и она усмехнулась.

— Итак, господин Мизинец, — начала она, поражаясь холодности, появившейся в голосе. — Вы не будете больше докучать мне предложениями о французском театре. Вы не посмеете угрожать мне или моей семье и никогда больше не встанете на моём пути. Вы всё поняли?

Бейлиш отчаянно закивал. Пёс разжал руку, попутно, не стесняясь в выражениях, обозначив, куда Мизинцу следует идти, и тот немедленно скрылся, держась за горло. Клиган обернулся к Сансе и приподнял бровь:

— Мизинец? Это кто его так прозвал?

— Его друзья, — ответила Санса, всё ещё переводя дух. — Ещё когда он был ребёнком, — изумление на лице Клигана стало сильнее, и когда она поняла причину, её разобрал смех. — Это из-за невысокого роста, а не из-за того, о чём все думают, когда слышат его прозвище!

Сандор разразился лающим смехом. Санса тоже от души рассмеялась, но через несколько мгновений вновь стала серьёзной.

— О нет, я не должна смеяться над такими вещами! Пожалуйста, перестаньте, не смешите меня! Лучше скажите, как это вы так вовремя оказались рядом?

— Я бы сказал, что просто проходил мимо и решил заглянуть в театр, но ты всё равно не поверишь, верно, пташка?

— Верно, — она оглянулась на здание театра. — Я очень рада, что вы меня ждали. Идёмте к остановке, я вам всё расскажу.

* * *

В этот день Санса летела в дом Старков как на крыльях. Несмотря на лёгкий дождь, моросивший на улице, настроение у неё было чудесное. Бейлиш больше не появлялся — очевидно, он здраво рассудил, что связываться с Клиганом (Санса не сомневалась, что Мизинец уже выяснил его имя) и Старками не стоит. Похоже было, что он вообще уехал из города. Спектакль в театре прошёл чудесно, её голос очень хвалили. А ещё она впервые в жизни прокатилась на мотоцикле.

В доме было необычно тихо. Как пояснила Кейтилин, Арья, не испугавшись дождя, отправилась на футбольное поле, Бран с Мирой и Жойеном был на прогулке — их возможность промокнуть тоже не страшила. Отец и Робб уехали по делам, связанным с работой, а Рикон только что вернулся из школы.

Санса, тихонько напевая, расставляла на столе тарелки, когда младший брат прокрался в кухню и уселся за стол. Его голубые глаза искрились осознанием тайны. Когда Санса закончила с тарелками, он подался вперёд и громким шёпотом спросил:

— Санса, а кто этот страшный мужик на мотоцикле, с которым ты целовалась?

Санса вздрогнула и, едва не задев тарелку, упала на стул. Не успела она поразиться осведомлённости Рикона, как произошло кое-что похуже. Оказалось, что Кейтилин в этот самый момент проходила мимо кухни и всё слышала.

— Рикон? — она переводила взгляд с дочери на сына и обратно. — Что ты сказал? Это правда?

— Я... Ну это... — он явно чувствовал себя очень неловко. — Я пошутил, мам.

— Рикон, пожалуйста, не лги мне, — устало попросила Кейтилин, опускаясь на стул рядом с Сансой. — Я всё равно знаю, когда ты говоришь неправду.

— Прости, — пробормотал Рикон и покосился на сестру. — Я не хотел, Санса, правда...

— Ладно, мам, я скажу, — Санса глубоко вздохнула. — Я познакомилась с мужчиной. Его зовут Сандор Клиган, он старше меня, автомеханик, очень высокий и у него ожог на левой стороне лица. Он получил его в детстве — несчастный случай, пожар в доме. Да, с непривычки это выглядит очень страшно, но мама, знаешь... Он на самом деле очень хороший. Он защитил меня от хулиганов... — она замолчала, сообразив, что сказала лишнее.

— Каких хулиганов? — Кейтилин встревоженно смотрела на дочь.

— В ту ночь, когда ко мне прибежала Джейни, я ходила в аптеку за успокоительным, и ко мне привязалась какая-то компания, но Сандор их прогнал, — Санса небрежно махнула рукой. — Потом я разыскивала его по всему городу и всё-таки нашла. Мы познакомились, и знаешь... Он куда лучше, чем кажется на первый взгляд. Хотя он грубый в общении и джентльменом его не назовёшь. И ещё, самое главное! Мама, он нравится Леди! А Джоффри ей совсем не нравился, я даже удивлялась вначале... Леди можно доверять, правда, мам?

— Кажется, это мне сейчас понадобится успокоительное, — тихонько проговорила Кейтилин. — Санса, милая, скажи мне... У вас с ним был...

— Ничего не было, мам, — перебила её Санса, — мы сегодня только впервые поцеловались. А ещё он прокатил меня на мотоцикле!

— Надеюсь, ты надела шлем? — спросила Кейтилин, всё ещё обеспокоенная.

— Конечно! Он сам мне его надел! Он бы не позволил мне ехать без шлема! Мам, он, конечно, не красавец, но Джоффри был красавцем, и ты знаешь, чем всё кончилось, — Санса погладила мать по плечу. — А ещё он защитил меня от Бейлиша.

— Петир? — Кейтилин резко выпрямилась на стуле. — Он что, тоже приставал к тебе?

— Ну... не совсем, но он звал меня в Париж, обещал устроить в театр. Я отказалась, мы поссорились, и тут появился Сандор, и Мизинец быстренько сбежал.

— Санса, — Кейтилин явно поставила себе в уме галочку: «Позвонить Мизинцу и высказать ему всё, что я о нём думаю». — Девочка моя, я рада, что ты счастлива, что есть человек, который тебя защищает, но пожалуйста, будь осторожна.

— Обещаю, мам, — кивнула Санса. Она понимала, что этим разговором дело не ограничится, что Кейтилин снова будет расспрашивать её, но первую тревогу матери удалось унять.

— Он твой рыцарь, прямо как я у Ширен! — восхищённо протянул Рикон, и Санса тут же взглядом метнула в него молнию.

— А с тобой я ещё поговорю, маленький шпион!

— И вовсе я не шпион! — возмутился брат. — Кто виноват, что я возвращался из школы, а вы сидели на мотоцикле и целовались у всех на виду! Даже меня не заметили, когда я крался... шёл мимо! Ай, Санса, не брызгай в меня водой!

То, что Арью бесполезно воспитывать, переделывать и учить вести себя как леди, Кейтилин и Эддард Старк поняли, когда их дочери было лет десять. Арья могла, конечно, на время притвориться — притворяться она умела неплохо — но истинный характер, колючий и ершистый, всегда пробивался наружу. Школьный психолог, мистер Лювин, сухонький седой старичок с ясными внимательными глазами, сказал, что у девочки «обострённое чувство справедливости». Именно оно заставляло её влезать в драки — Арья бесстрашно защищала слабых и младших, не боясь вступать в бой сразу с несколькими противниками, в том числе и старше её.

К четырнадцати годам её драчливость несколько приутихла — или изменился характер, или, что более вероятно, все школьные хулиганы уяснили, что с «этой сумасшедшей Старк» лучше не связываться. В остальном дела в школе у Арьи складывались неплохо — училась она прилично, находила общий язык как с мальчишками, так и с девчонками, хотя близких друзей не имела, обожала физкультуру — кумирами её были преподаватели Сирио Форель и Якен Хгар. Именно Якен научил её перевоплощаться, и именно его уроки она вспоминала, готовясь к сегодняшнему приключению.

Мальчишки из школы были хорошими товарищами, но если речь заходила о чисто «мужских занятиях», к числу которых относилась игра в футбол, они неизменно напоминали Арье, что она девчонка, а девчонки в футбол играть нормально не умеют. Арью это злило, но придумать она ничего не могла... до сегодняшнего дня.

Её план был прост и гениален — переодеться мальчишкой и, пока никого нет дома, сбежать на пустырь в западной части города, где гоняют мяч мальчишки. Из разговоров своих друзей-парней она знала, что они туда не ходят, но даже если там окажется кто-нибудь из знакомых, он её не выдаст, если не захочет получить в нос.

И теперь Арья занималась непривычным делом — придирчиво рассматривала своё отражение в зеркале. Волосы у неё совсем короткие, фигура мальчишечья — бёдра узкие, грудь почти незаметна, а под широкой старой футболкой Робба и спортивными штанами Джона ничего не разглядишь. Она зашнуровала свои любимые кроссовки, надела кепку и, на прощание потрепав по голове Нимерию, пустилась прочь из дома.

Пустырь оказался даже больше, чем его описывали. На нём действительно лениво пинали друг другу мяч несколько парней — кто-то постарше Арьи, кто-то помладше, но все ей незнакомые. Появлению новенького по имени Арри они сильно не удивились, приняли его в свою команду, и вскоре Арья уже наслаждалась свободой, бегая за мячом.

Имена всех новых знакомых она запомнить не могла, но тех, кто играл в одной команде с ней, постаралась разглядеть получше. Высокого долговязого Ломми все называли «Ломми Зелёные Руки» — его руки и впрямь были сплошь в татуировках, в основном зелёного цвета. Толстяк по прозвищу Пирожок бегал медленно, поэтому его поставили на ворота. Лучше всех играли крепкий высокий парень по прозвищу Бык, выступавший за вражескую команду, и Подрик, застенчивый темноволосый мальчишка, который двух слов не мог связать, но по мячу бил точно.

Арья не могла вспомнить, когда она в последний раз была так счастлива. Пусть она вся извалялась в земле, пару десятков раз получила по ногам, потеряла кепку, и её растрёпанные волосы дали Ломми повод прозвать её «Вороньим Гнездом» — давно она не чувствовала себя такой свободной. Мама, конечно, придёт в ужас, увидев её в таком виде... но ведь можно прокрасться в дом до возвращения матери из магазина, спрятать куда-нибудь одежду, а потом самой постирать её. И совсем ни к чему волновать маму.

Они несколько часов гоняли мяч, пока редкие облака, гулявшие по небу, не превратились в мрачные тучи, и из них не закапал дождь, пока ещё мелкий, но грозящий перейти в ливень. Кое-кто из игроков, в том числе Подрик, отправился по домам, но самые стойкие продолжали играть. Арья забила один очень красивый гол, и Пирожок радостно похлопал её по плечу, но самому ему не повезло — мяч, посланный точным ударом Быка, пролетел в дюйме от головы Пирожка и попал точно в ворота.

— Придурок! — высокий парень по имени Полливер и до того нервничал, а теперь серьёзно разозлился и решил выместить весь свой гнев на неудачливом вратаре. — Тебя поставили на ворота, потому что больше ты ни на что не годен, а ты и здесь косячишь?

— Отвали! — Пирожок попытался обойти его, но Полливер схватил его за плечо и толкнул к воротам.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

— Лучше я пойду, — пробормотал Ломми, сделал несколько шагов назад и пустился наутёк, только его и видели. Арья растерянно огляделась: на пустыре не осталось никого, кроме неё, Пирожка, Полливера и его дружка Раффа-Красавчика, который приближался к Пирожку кошачьей крадущейся походкой. Взглянув на испуганное лицо Пирожка, она поняла, что надо действовать.

— Отстаньте от него, — заявила она, смело выступая вперёд. Приятели обернулись и расхохотались, глядя на неё.

— Не лезь не в своё дело, целее будешь, — посоветовал Полливер.

— Это моё дело, — Арья сделала ещё несколько шагов вперёд, краем глаза наблюдая за Пирожком, пятящимся в сторону. — Двое на одного? Боитесь, что вдвоём вам со мной не справиться?

— Да пошёл ты! — Рафф пихнул её в плечо, она опрокинулась на спину, но тут же вскочила и выставила вперёд кулаки.

— Хочешь драться? Ну попробуй, тронь меня!

В глубине души она надеялась, что Пирожок придёт ей на помощь, но он пустился бежать прочь со скоростью, какой не демонстрировал на футбольном поле. Арья сжала зубы, готовясь к драке, но тут сзади послышался голос:

— Отвалите от Арри!

Она быстро оглянулась — рядом с ней стоял Бык, тоже сжимавший кулаки и пристально глядевший на врагов исподлобья.

— А пошёл ты! — похоже, лексикон Раффа был не очень богат. — Тоже мне, герой! Защитник мелких придурков!

— Напомнить, что было, когда вы в прошлый раз полезли к Пирожку? — с угрозой спросил Бык, разминая кулаки.

— Да провалитесь вы с Пирожком и Вороньим Гнездом! — фыркнул Полливер и развернулся, подхватив мяч. — Пошли, Рафф, хватит с ними возиться.

Рафф-Красавчик на прощание сплюнул на землю, и вскоре парочка покинула пустырь. Дождь к тому времени начал накрапывать сильнее. Арья откинула с лица мокрые волосы и покосилась на Быка.

— Спасибо, — буркнула она. — Хотя я бы и сам с ними справился.

— Ага, — Бык ухмыльнулся — зубы у него были не очень ровные, но улыбка хорошая. Да и сам он был, пожалуй, симпатичный — высокий, широкоплечий, с чёрными волосами и синими глазами. — Хотел бы я посмотреть, как девчонка в одиночку укладывает Полливера-Задиру и Раффа-Придурка.

— Я не девчонка! — в смятении воскликнула Арья.

— Ну да, а я только что не забил в ваши ворота лучший гол, который когда-либо видели на этом поле, — он снова ухмыльнулся. — Я же не слепой. Думаешь, я не отличу девчонку от мальчишки?

— Я... — Арья быстро опустила взгляд на свою грудь, скрытую под мешковатой футболкой, взъерошила волосы. — Неужели это так заметно?

— Не-а, — Бык покачал головой. — Иначе бы все поняли это в первую минуту, и с тобой бы обращались иначе.

Арья закусила губу.

— Ты всем расскажешь?

— За кого ты меня принимаешь? — возмутился Бык. — Или это не я только что защитил тебя? Я никому не скажу, Арри... или как там тебя на самом деле?

— Арья, — она протянула ему руку. — Арья Старк.

— Джендри, — пожатие у него было крепким. — Джендри Уотерс. Слушай, зачем тебе вообще понадобилось переодеваться мальчишкой? Поспорила с кем-то?

— Не-а, — она в его манере мотнула головой, и он опять улыбнулся. — Просто достало, что девчонок никто не принимает всерьёз. Никто не верит, что я могу играть лучше мальчишек.

— Я-то теперь верю, — он всё ещё улыбался. — Где ты так научилась?

— У меня два старших брата, — гордо заявила Арья. — И ещё в школе нам очень повезло с физкультурой. А у тебя есть братья? Или сёстры?

— Не знаю, — он помрачнел. — Я живу в детдоме.

— О... прости, — Арья снова прикусила губу. — Мне очень жаль.

— Ладно, проехали, — он немного помолчал. — Знаешь, я нашёл твою кепку. — Он протянул ей помятый головной убор, который, судя по всему, не раз потоптали ногами.

— Спасибо, — Арья сунула кепку в карман, подняла голову и прищурилась, подставив лицо дождю. Холодные капли бежали по лицу, падали на шею, стекали за воротник футболки, и она поёжилась.

— Не боишься промокнуть? — спросил Джендри.

— Не-а. Я люблю дождь. Но мне пора, — вдруг спохватилась она, — пока мама не вернулась. Я завтра приду, обязательно! — и она кинулась прочь.

— О’кей, — Джендри помахал ей рукой. — Буду ждать.

* * *

Кепку, штаны и футболку Арье удалось отстирать — не до совершенной чистоты, конечно, но, по крайней мере, их можно было носить и не сойти при этом за бездомную бродяжку. Кроссовки тоже удалось отмыть, и весь маскарадный костюм теперь покоился в глубине шкафа Арьи.

Незаметно для себя она зажила двойной жизнью. Утром она завтракала, выгуливала Нимерию, а иногда и Лето с Лохматиком, прощалась с матерью, отцом и Браном и вместе с Риконом шла в школу. Там она более или менее успешно осваивала школьную программу, возвращаясь домой, быстро перекусывала, делала уроки и спешила на старый пустырь, где разворачивалась её вторая жизнь.

Мальчишки приняли её как свою — точнее, как своего. Про её пол никто, кроме Джендри, не догадывался, все воспринимали её как Арри, ершистого пацана, который точно бьёт по воротам и всегда заступается за друзей. Полливер и Рафф-Красавчик пару раз появлялись на пустыре, относились к Арье недружелюбно, но на рожон не лезли. С Пирожком, несмотря на его наивность и трусоватость, и с тихим Подриком она подружилась, а вот Ломми недолюбливала. Лучшим же её другом стал Джендри.

Вместе с ним они часто оставались после игры и шли в какой-нибудь парк, либо просто бродили по городу. Иногда, купив одну пачку чипсов на двоих и две банки кока-колы, они усаживались на набережной и смотрели на реку. С Джендри было интересно поболтать, и он в лучшую сторону отличался от многих мальчишек, знакомых Арье.

Она кое-что узнала о нём за время этих прогулок. Отца своего он никогда не знал, мать — светловолосую, симпатичную, подрабатывавшую официанткой, — помнил смутно. О своём прошлом Джендри говорил спокойно, без сожаления, о будущем — с надеждой. Он хотел повидать мир, попутешествовать, попробовать что-то новое. Когда Арья как-то раз спросила, хочет ли он найти своего отца, Джендри пожал плечами.

— Не знаю, нужен ли я ему. Он ведь отказался от меня и моей матери... а может, он и не знает, что у него есть сын. Но если я его встречу, когда буду ездить по свету, будет здорово.

— Я тоже буду путешествовать, когда вырасту, — Арья вытянула ноги, всё ещё болевшие после беготни по полю. — Хочу объездить весь мир. Может, мы с тобой поедем вместе?

— Можно, — он улыбнулся. — Вот только где мы возьмём деньги?

— Ограбим банк, — вдохновенно предложила Арья. — А потом угоним самолёт... или нет, лучше корабль! Будем плавать по морям, грабить богатых и раздавать их деньги бедным!

— Да ты, оказывается, уголовница! — расхохотался Джендри. — А на первый взгляд кажешься такой пай-девочкой...

— Кто пай-девочка? Я пай-девочка? — Арья соскочила со скамьи, на которой они оба сидели. — А ну иди сюда, я тебе покажу пай-девочку!

В другой раз она взяла на встречу с Джендри свою собаку. Он и Нимерия очень понравились друг другу — хаски ловила кидаемые им палки, бегала с ним наперегонки за голубями, воровала из пачки чипсы, а под конец искупалась в реке и, выбравшись из неё, с довольным видом отряхнулась на хозяйку и её друга.

— Фу, Нимерия! — завопила Арья, уворачиваясь от холодных брызг. — Так нельзя! Порядочные собаки так не делают!

— Она такая же непослушная, как и её хозяйка, — фыркнул Джендри.

Арья, нахмурившись, толкнула его, но вышло сильнее, чем она рассчитывала, и Джендри полетел в воду, но при падении успел схватить её и утянуть за собой. Когда они оба, мокрые и растрёпанные, выбрались на берег, Нимерия уже сидела спокойно, высунув язык и широко улыбаясь.

— Она смеётся над нами, — выдохнула Арья, выжимая подол футболки. — Нет, ну ты посмотри на её морду!

— Говорю же, вся в хозяйку, — падение не испортило весёлого настроя Джендри.

— Ещё раз столкну, — пригрозила Арья, убирая от лица мокрые пряди.

— Подумаешь! Я и так уже мокрый, ещё одно купание мне не повредит.

— Что, мокрое намокнуть не может? — рассмеялась Арья. — Ты прямо как Теон!

— А кто это? — Джендри стащил футболку — мускулы у него, кстати, были очень неплохие — и нещадно выжимал её.

— Друг моего старшего брата Робба. У него есть поговорка: «Что мертво, умереть не может».

— Она очень точно описывает всю мою жизнь.

В этот вечер Арья вернулась домой позднее обычного и виновницей этого назвала Нимерию, которой приспичило искупаться самой и столкнуть в воду хозяйку. Она не знала точно, понимает ли хаски человеческий язык, но Нимерия бросала на неё такие взгляды, что Арья порадовалась её неспособности говорить. «Если бы ты умела говорить, то рассказала бы про нас с Джендри, а об этом пока никому знать не нужно», — шептала она, вытирая недовольно чихающую Нимерию полотенцем.

* * *

Вечер пятницы Арья хотела провести на диване с книжкой — очередным шпионским триллером, к которым она пристрастилась в последнее время. Но её планы нарушила тихо вошедшая в комнату Кейтилин.

— Арья, послушай меня, — начала она, садясь на кровать рядом с дочерью. — Мистер Мартелл в воскресенье устраивает приём, на который приглашены его друзья и деловые партнёры, в том числе и мы с Недом. Робб пойти не сможет, но с нами будет Санса, и... — Кейтилин сделала паузу. — Оберин Мартелл просил Неда взять с собой дочерей. Обеих дочерей, Арья.

— Неет, — Арья издала стон. — Ну почему? Ведь всё же было так хорошо! Мам, ты знаешь, как я отношусь ко всем этим приёмам и вечеринкам!

— Знаю, Арья, — Кейтилин вздохнула. — Признаться, я сама уставала от них, когда была молодой, да и сейчас устаю. Но Арья, это неотъемлемая часть нашей жизни — и при этом не самая худшая часть. Мы должны участвовать в светской жизни, должны быть на виду.

— Пожалуйста, но причём здесь я? Пусть идёт Санса, она самая настоящая леди, — Арья сделала щенячьи глазки. — Мам, я ведь там всё равно всё испорчу. Я никогда не была леди, я неуклюжая и вообще...

— Я бы не назвала тебя неуклюжей. Когда тебе в час ночи надо что-то взять из холодильника, ты крадёшься, как ниндзя, — заметила мать.

— Как никто, — поправила её Арья.

— Пускай. Просто один маленький выход в свет — чтобы люди видели, что у меня две дочери, и что я не держу тебя в подвале под замком.

— Очень смешно, мам. Да ты посмотри на меня — я же похожа на лохматого мальчишку! Надо мной там все смеяться будут!

— Не будут. Мы подберём тебе платье, сделаем аккуратный макияж...

— Неет! — Арья застонала ещё громче. — Ненавижу все эти девчачьи штучки! Ну почему я не родилась парнем!

— Арья, — Кейтилин пришла в голову одна мысль. — Помнишь, ты рассказывала мне про Якена Хгара?

— Ага, — дочь настороженно посмотрела на неё.

— Ты говорила, что он учит вас меняться, при этом оставаясь самими собой, так?

— Я удивлена, что ты это запомнила, — отозвалась Арья.

— Я внимательно слушаю то, что мне говорят мои дети. Так вот, Арья, я уже давно не пытаюсь тебя переделать. Если ты хочешь драться, играть в футбол и быть пацанкой — пожалуйста! Но в жизни бывают разные ситуации... иногда приходится меняться. Если ты и правда умеешь меняться, стань на один вечер леди... внутри оставаясь самой собой. Поверь, платье и макияж тебя не испортят, мы с Сансой позаботимся об этом.

Арья прикусила губу.

— Когда споришь с Талли, нужно выбирать выражения, папа всегда говорил, — пробормотала она. — Хорошо, мам, я сдаюсь. Я стану на один вечер леди, только если что-то пойдёт не так... если я накосячу...

— Арья, мы не станем любить тебя меньше, если ты разобьёшь бокал или прольёшь на себя суп! — заявила Кейтилин. — Ты знаешь, я люблю тебя любую. И не нервничай так.

— Но я не нервничаю!

— Ты всегда кусаешь губу, когда волнуешься из-за чего-то.

— Правда? — Арья схватилась за лицо. — Хорошо, я постараюсь. Представлю, что я леди и попытаюсь отыскать в моём гардеробе платье. Только пусть Санса, когда будет наряжать меня, не ахает из-за того, что я такая худая и у меня так много синяков!

Утро воскресенья выдалось для Арьи суматошным и волнительным. Мать отдала её в руки Сансы, которая с вдохновенным видом пообещала сделать из сестры настоящую леди. И теперь обе они стояли перед шкафом Арьи, придирчиво оглядывая его содержимое.

— Как насчёт вот этого? — поинтересовалась Санса, доставая из шкафа невесть когда купленное маленькое чёрное платье.

— Не думаю, что это хорошая идея, — Арья задрала халат и продемонстрировала сестре ноги, сплошь покрытые синяками и ссадинами.

— О-ох, — протянула Санса, возвращая платье обратно. — И ты всё ещё утверждаешь, что футбол — это весело?

— Очень, — кивнула Арья.

— По-моему, ты мазохистка.

— По-моему, ты просто не умеешь широко смотреть на вещи.

— Я не буду с тобой спорить, — Санса нырнула в глубины шкафа, и Арья уже испугалась, что сестра найдёт её маскарадную одежду, но Санса тут же вынырнула обратно с торжествующим возгласом:

— Нашла! — она держала в руках чёрный брючный костюм. — Раз уж ты так не любишь юбки и платья, это, надеюсь, тебя устроит?

— Вполне. Если бы к этому ещё можно было надеть кроссовки...

— Туфли, Арья, — строго сказала Санса. — Туфли на небольшом каблуке.

— О’кей, я сдаюсь. Мне ещё предстоит перенести пытку под названием «нанесение макияжа».

— Арья, не надо преувеличивать...

Следующие полчаса Арья провела в кресле, с полузакрытыми глазами, в то время как Санса, вооружённая кисточками, спонжиками и салфетками, порхала вокруг неё, что-то напевая.

— Я чувствую себя ужасно глупо. Ай, Санса, ты специально ткнула карандашом мне в глаз?

— Это всё потому, что ты слишком много вертишься.

— Нет, это всё потому, что ты мстишь мне за те подколы в детстве, правда? Я угадала?

— Арья, не говори глупостей и закрой рот, помада криво ляжет!

— Ммм... Это просто кошмар! Как девушкам может нравиться творить с собой такое?

— Ты просто не умеешь широко смотреть на вещи.

— Не воруй мои фразочки! Ай, Санса! Мои волосы!

— Я не знаю, что такое ты с ними делала, но я их расчешу.

— О Боже, пошли мне терпения!

— Тут я с тобой полностью солидарна.

Когда все испытания, наконец, остались позади, Арья подошла к зеркалу с лёгкой дрожью и, взглянув на себя, застыла в изумлении. Вот это да, Санса настоящая волшебница... Неужели у неё, Арьи-пацанки, и правда такие большие выразительные глаза? И аккуратные чёрные брови, и красивые губы, и лицо совсем не кажется вытянутым, а волосы, ранее напоминавшие воронье гнездо, уложены очень стильно.

— Тебе нравится? — сестра наблюдала за ней с улыбкой.

— Не так плохо, как я ожидала, — Арья надела маску равнодушия, но обмануть Сансу ей не удалось.

— Ты просто вредная и не хочешь признавать, что выглядишь, благодаря моим стараниям, отлично, — с этими словами она вышла из комнаты и зацокала каблуками по ступеням.

Когда Арья появилась в гостиной, Бран оторвался от своего журнала и удивлённо посмотрел на неё.

— Кто ты такая, и что ты сделала с нашей Арьей? Мам, твоя дочь куда-то пропала! — воскликнул он. Арья фыркнула и показала ему язык.

— Внешность изменилась, характер остался прежним, — сказал, входя в гостиную, Эддард. Следующая за ним Кейтилин радостно улыбнулась:

— Ты настоящая красавица, Арья. Санса совершила чудо, не правда ли?

— Ну... да, — неохотно признала Арья. — Но я жду не дождусь, когда вернусь домой и смогу смыть всё это.

* * *

Позднее Арье не хотелось это признавать, но приём оказался куда лучше, чем она могла ожидать. Большой просторный зал, элегантно украшенные столики, множество незнакомых людей, за которыми было очень интересно наблюдать, негромкая музыка... Сёстры отделились от родителей, но Санса всюду следовала за Арьей, следя, чтобы та не ляпнула чего-нибудь лишнего в разговоре и пила только безалкогольные коктейли.

— Если я захочу что-нибудь выпить, то выпью, и ты мне не помешаешь. Даже не заметишь, — заявила Арья сестре.

— Арья, да не будь же ты такой вредной! — с раздражением сказала Санса. — Подумай о маме, о... Маргери, привет!

Маргери Тирелл, великолепная в своём расшитом розами платье, тряхнула каштановыми локонами, поздоровалась с обеими сёстрами и проплыла дальше, изящно держа в руке бокал с вином.

— Это правда, что она встречается с Джоффри? — Арья проводила её взглядом.

— Не знаю, — Санса с нарочитой небрежностью пожала плечами. — Кажется, она переключилась на Томмена, его младшего брата. Он куда адекватнее Джоффа. И любит кошек, а не бросает в них камнями!

— Он как был ребёнком, так и остался, — пожала плечами Арья. — А Маргери мне не нравится. Уж слишком она приторная, а я не люблю сладкое.

Санса тем временем оглядывала толпу, выискивая знакомые лица.

— Вон там Танда Стокворт, — сообщила она сестре. — Надо же, она привела с собой дочь! Бедняжка Лоллис, она же ничего не понимает! Хотя яркие наряды и праздники её всегда привлекали.

Арья проследила за её взглядом и поняла, что имеет в виду Санса. Белокурая толстушка Лоллис была внешне симпатична, но на лице её ясно отражались признаки умственной отсталости. Впрочем, она наслаждалась окружающей обстановкой и что-то непрестанно щебетала высокому темноволосому человеку, слушавшему её с ленивой улыбкой.

— Это Бронн, её жених, — шепнула Санса Арье. — Конечно, он с ней из-за денег, но бедная Лоллис этого не знает и на седьмом небе от счастья.

— Юные леди Старк, добрый вечер! — у их столика материализовался высокий мужчина с чёрными волосами, мыском выдающимися на лоб. Глаза у него были тоже чёрные и пронзительные, двигался он мягко и бесшумно, так что Арья и Санса вздрогнули, не заметив, когда он оказался рядом.

— Мистер Мартелл, здравствуйте! — приветствовала его Санса. — Это моя сестра Арья.

— Добрый вечер, мистер Мартелл, — любезно поздоровалась Арья. Про Оберина Мартелла ходило множество слухов, как самых диких, так и довольно правдоподобных. Женат он никогда не был, но имел восемь дочерей, которых взял себе под крыло и заботился об их воспитании. Оберин слыл прекрасным спортсменом, увлекался верховой ездой, был богат и тратил деньги широко, но со вкусом. Последним его увлечением на протяжении нескольких лет оставалась Эллария Сэнд, темноволосая красавица восточного происхождения.

— Вы, должно быть, пригласили всех своих друзей, — произнесла Санса, оглядывая зал, полный народа. Оберин усмехнулся:

— Я приглашал ещё больше, но не все пришли. Мой брат Доран из-за болезни остался на родине, Элия с ним. Я звал её развеяться, но она не хочет покидать дом.

Элия Мартелл, сестра Оберина, когда-то вышла замуж и, говорили, удачно, но брак счастливым не был. Оба ребёнка, рождённых ею, умерли в младенчестве, муж с ней развёлся, женился на другой и вскоре погиб. После развода и смерти мужа Элия вернулась в родные края, где и жила с тех пор под защитой братьев, несменной хранительницей домашнего очага.

Оставив сестёр Старк, Оберин змеем проскользил дальше, но на его месте тут же возник другой человек, гораздо ниже ростом. Тирион Ланнистер, брат Серсеи и Джейме, сын Тайвина, о котором всё семейство Ланнистеров старалось забыть, был карликом — циничным, острым на язык, любящим выпить и пользующимся необъяснимым успехом у женщин. Вот и сейчас он вскарабкался на стул и отсалютовал девушкам бокалом с вином.

— Приветствую вас, юные мисс Старк.

— Здравствуйте, мистер Ланнистер.

— Можно просто Тирион. Арья, ты выросла с нашей последней встречи и выглядишь просто прелестно. Санса, ты чудо как хороша. Я слышал, что ты рассталась с моим племянником, но не знаю, сочувствовать тебе или порадоваться, что ты от него избавилась.

— Радуйтесь, Тирион, — ответила Санса. — Я освободилась от Джоффри и чувствую себя прекрасно.

— А он дурак, — заявила Арья. Санса пихнула её под столом ногой, но Тирион расхохотался:

— Увы, вынужден согласиться. Без ложной скромности скажу, что я в нашей семье единственный, кого судьба не обделила умом.

— Самокритично, — улыбнулась Санса. — Скажите, а вам не скучно здесь, среди... — она оглянулась на Маргери и её подружек, веселящихся за соседним столом. — Среди них всех?

— В их обществе я бы умер со скуки, не будь там меня, — с чувством ответил он. Арья ждала продолжения, но его не последовало, и тогда она выпалила:

— Это не ваша фраза! Я знаю, кто это сказал: Александр Дюма-отец.

— Верно, — кивнула Санса. — Раньше вы выдавали свои мысли за чужие, а теперь выдаёте чужие за свои?

— Что делать? — он развёл руками. — Хорошенькие девушки умнеют, и заигрывать с ними становится всё труднее.

— Только не говорите, что вы заигрываете с нами! — рассмеялась Санса. — Если мама с папой узнают, вряд ли они будут довольны.

— У меня и в мыслях не было навлечь на себя гнев мистера и миссис Старк, — ответил Тирион. — Кроме того, для меня время флирта в прошлом. Поздравьте меня: я нашёл свою бывшую и будущую жену, — он указал на подошедшую к столику молодую женщину. — Познакомьтесь, Тиша Ланнистер, моя первая и последняя любовь.

Женщина чуть смущённо улыбнулась, и Арья поняла, что она не так молода, как кажется на первый взгляд: ей, должно быть, лет тридцать. Но Тиша была очень хороша собой — черноволосая, голубоглазая, с милой застенчивой улыбкой. Она так влюблённо смотрела на Тириона, что обеим сёстрам стало неловко, и они под предлогом поисков родителей покинули столик.

— А почему «бывшая и будущая жена»? — спросила Арья, когда они отошли на значительное расстояние.

— У Тириона с ней когда-то давно был роман, и он даже женился, но Тайвин заставил его развестись. Вообще там какая-то мутная история: Тиша была вынуждена уехать, Тирион её долго не мог найти... Но недавно он плавал куда-то, на какие-то острова, и нашёл там Тишу! Она его простила, и они воссоединились! — глаза Сансы заблестели. — Романтичная история, правда?

Арья скорчила рожицу, но тут же вспомнила, что сегодня она леди, и улыбнулась.

— Пойдём потанцуем, — предложила она сестре.

* * *

В целом вечер прошёл неплохо. Арья потанцевала, повеселилась, и вся семья сошлась во мнениях, что леди из неё получилась прекрасная. Старки благополучно вернулись домой, и отец ставил машину в гараж, Кейтилин и Санса направились прямо в дом, а Арья, у которой затекли ноги, решила пройтись по дорожке. Она дошла до конца и уже повернула обратно к дому, когда в неё чуть не влетела какая-то тень. Арья резко развернулась, и льющийся из окон свет осветил их обоих.

— Джендри?

— Арья?

Неизвестно, кто из них был больше изумлён. Джендри смотрел на неё так, словно перед ним была не симпатичная девушка с макияжем, а двухголовый телёнок или самый настоящий дракон.

— Ты... эээ... прекрасно выглядишь, — выдавил он из себя.

Прежняя Арья хлопнула бы его по плечу и рассмеялась, но сейчас она всё ещё ощущала себя леди, поэтому кивнула и пролепетала:

— Спасибо.

Джендри вдруг развернулся и бегом кинулся прочь. Арья опомнилась и пустилась домой, чувствуя, что щёки пылают от стыда. Ну почему он застал её в таком дурацком виде? Теперь он наверняка не сможет без смеха смотреть на неё!

Тем не менее, на следующий день она, несмотря на льющийся дождь, надела свой маскарадный костюм и поспешила на пустырь. Никого из мальчишек, как она и ожидала, там не было, и она уже собиралась идти назад, как вдруг услышала шаги. К ней приближался Джендри — в чёрной куртке с капюшоном, мрачный и расстроенный.

— Привет, — она помахала ему, он кивнул в ответ.

— Ты сегодня зря пришла. Дождь, никого больше не будет.

— Но мы же с тобой есть. Можем погулять, можем сходить куда-нибудь... Эй, Джендри, что с тобой?

— Так неправильно, ты не должна этого делать! — вдруг выпалил он. — Ты же из богатых, ты леди... так почему ты водишься со мной? Я... я тебе не пара.

— Что? — Арья уставилась на него. — Джендри, тебе мячом по голове заехали? Никакая я не леди, ты же знаешь! — она толкнула его в плечо, но он только покачал головой.

— Я видел, какая ты вчера была красивая.

— Вчера был просто один дурацкий приём, на который меня чуть ли не силой затащили! — Арья почувствовала, что злится. — Слушай, Джендри, ничего не изменилось! То, что я из богатой семьи, ничего не значит! Мне всё равно, сколько у тебя денег, кто твои родители! Важно одно: хороший ты человек или плохой. И все в моей семье точно такие же! Я хожу сюда, потому что мне нравится гонять мяч, потому что вы чертовски классные мальчишки, и ты тоже, хоть ты и бываешь придурком! — она ощутила слёзы на глазах и зло топнула ногой. — Ты мне нравишься, понял!

— Тише, миледи, успокойтесь, — Джендри сдавленно фыркнул. Это разозлило Арью ещё больше, она прыгнула на него и сбила с ног, но не удержалась сама, и они оба покатились по земле.

— Не смей! Называть! Меня! Миледи! — она заколотила его кулаками.

— Да, миледи, — он со смехом уворачивался от её ударов. Арья схватила его за шиворот, он высвободился, она снова схватила, но потеряла равновесие, упала прямо на него... и их губы встретились.

Сколько это длилось, Арья сказать не могла, но оторвалась она от Джендри лишь для того, чтобы прошептать:

— Придурок, — и снова поцеловала его.

— Сама такая, — на этот раз освободился Джендри. Они лежали на мокрой земле, задыхающиеся и абсолютно счастливые. Наконец Арья приподнялась на локте и предупредила:

— Если ты кому-нибудь расскажешь о том, что мы целовались, я сделаю из тебя пирог.

— Напугала! — расхохотался он. — Думаешь, я завтра приду и скажу всем: «Эй, пацаны, я целовался с Арри, Вороньим Гнездом»?

— Очень смешно. И не думай, что раз целовался со мной, сможешь забивать мне голы, когда играешь против меня!

— И не думал, миледи.

* * *

На этот раз Арья спешила домой, не думая, что может кого-нибудь там застать, но на пороге её уже встречали Кейтилин и Санса, обе с одинаково хитрым выражением лица.

— Прости, мам, я потом всё отстираю, — выдохнула Арья, стаскивая с себя грязную одежду. Странно, но ни мать, ни сестра не выглядели недовольными и ни словом не упрекнули её. Когда Арья переоделась и села за стол с горячей чашкой чая, Кейтилин, с улыбкой глядя ей в глаза, спросила:

— Ну и как его зовут?

— Кого? — Арья замерла, не донеся чашку до рта.

— Парня, который заставил тебя пересмотреть свои взгляды на любовь.

— Что? Нет никакого парня, мам...

— Арья, ты прикусываешь губу, когда лжёшь.

— Ох, мам, ну откуда ты всё знаешь? Опять Рикон нашпионил?

— На этот раз нет. Просто я тоже когда-то была молодой и влюблённой...

— ... а я не слепая! — ввернула Санса. — Мы тебя раскусили, сестричка.

— Ничего от вас не скроешь, — Арья сделала большой глоток и с наслаждением вдохнула поднимающийся от чашки пар. — Его зовут Джендри Уотерс, он из детдома и классно играет в футбол. Мы с ним дружим уже где-то более месяца, и он нравится Нимерии. А ещё мы вместе с ним мечтаем ограбить банк, угнать корабль и путешествовать по морю.

— Дружите? — Санса приподняла брови.

— Дружили до вчерашнего дня. А потом он увидел меня в костюме и с макияжем, и у него слетела крыша. Он вообразил, что влюбился, — проворчала Арья. — И да, сегодня мы с ним впервые поцеловались! Мам, тебе нужно успокоительное?

— Думаю, если я спокойно перенесла новости об автомеханике с обожжённым лицом, который учит мою дочь кататься на мотоцикле и защищает её от всего и вся, эту новость я переживу, — произнесла Кейтилин. — Но Арья...

— Буду осторожна, да, мам.

— ... если он из детдома, ему наверняка не хватает заботы. Может, ты пригласишь его как-нибудь поужинать?

— Попробую, — Арья снова глотнула чаю. — но и после этого пусть не воображает, что я позволю ему забить гол!

Кейтилин Старк любила всех своих детей. Если бы её спросили, кого она любит сильнее, она бы не смогла ответить и только рассмеялась: разве может мать кого-то любить крепче, а кого-то — слабее? И всё же к Роббу, своему первенцу, она испытывала особые чувства.

Робб — это самое начало их с Недом брака; младенец, мирно спящий на руках Кейтилин; мальчишка, бесстрашно прыгающий из окна на ветку старого раскидистого дерева; храбрый воин, защищающий маленькую Сансу от злого соседского кота; подросток, впервые в жизни явившийся домой пьяным и виновато глядящий на мать; сияющий юноша в отглаженном костюме на школьном выпускном. У Робба рыжие волосы и голубые глаза Кейтилин, но характером он больше похож на Эддарда. Он — верная опора и защита для младших детей и лучший друг для Джона.

Джон... У Кейтилин щемило сердце при одной мысли о нём. Когда-то у Неда была сестра Лианна, красивая и своенравная. Она очень нравилась Роберту Баратеону, он даже хотел жениться на ней, но за неделю до свадьбы Лианна сбежала, оставив покаянную записку. Сбежала к Рейегару Таргариену, сыну владельца крупной автомобильной компании. Рейегар был когда-то женат на Элии Мартелл, но и дочь, и сын их умерли в младенчестве, и брак был обречён. Элия после развода вернулась на родину, к братьям, и говорили, что она до сих пор блюдёт траур по детям и мужу. По детям, которые умерли так рано, по мужу, который погубил себя.

После бегства Лианны Роберт беспробудно пил целую неделю, а едва протрезвев, выразил желание жениться на Серсее Ланнистер — возможно, только из желания досадить Лианне. Но ветреную дочь Старков это нисколько не задело. Она и её возлюбленный колесили по всему свету, забыв о долге перед семьями. Они, насколько знала Кейтилин, не заключили брак даже тогда, когда Лианна забеременела. Она писала брату из какой-то южной страны, делилась своим счастьем... которому было суждено продлиться так недолго.

Южные страны зачастую знамениты не только своими курортами, но и криминальным миром. Рейегар погиб не то в драке, не то в перестрелке, у Лианны после этого известия начались преждевременные роды, и спасти её не удалось. Это был первый год брака Эддарда и Кейтилин. Нед тогда сорвался с места, умчался в другую страну, а вернулся с ребёнком. Ребёнка звали Джон, и он был сыном Рейегара и Лианны.

Умом Кейтилин понимала, что мальчика, родившегося при таких печальных обстоятельствах, следует окружить любовью и заботой, но сердце её не лежало к Джону. Быть может, всё дело было в том, что он так похож на Неда, с его вытянутым лицом и не по-детски печальными серыми глазами. Или Кейтилин, сама того не осознавая, боялась, что Джон отнимет любовь у её детей, что Нед будет любить племянника больше, чем своих собственных сыновей и дочерей...

Но её опасения не оправдались. Пусть Нед и выглядел внешне холодным человеком, но любви его хватало на всех детей. Да и Кэт со временем привыкла к Джону: видит Бог, она никогда не причиняла ему зла намеренно. Она ни разу не ударила Джона, так же как ни разу не ударила никого из своих детей. Она не помнила, чтобы ей приходилось повышать на него голос. Все её дети были дружны с Джоном, и она не препятствовала этому. Но иногда, когда он в чём-то оказывался лучше Робба или наоборот, совершал какой-то проступок, она не могла сдержать холодный взгляд в его сторону. Ревность, слепая ревность поднималась в Кейтилин, и тогда она спешила уйти, занять голову, руки и сердце другими делами.

До своего восемнадцатилетия Джон дожил в доме Старков, но потом изъявил желание уехать — ему удалось найти какую-то работу в Ирландии. Кейтилин не хотела этого признавать, но на сердце у неё стало легче, когда он сказал об этом. Она готовилась мирно проводить его в далёкую страну, и именно тогда случилось то страшное, из-за чего она и шесть лет спустя просыпалась в слезах. Бран полез на дерево, чтобы посмотреть воронье гнездо, и сорвался.

В те страшные дни она сходила с ума, сидя у постели сына сначала в больнице, а затем дома. Джон отложил свой отъезд, остался дома, желая помочь, — и именно тогда она, обезумев от горя, наговорила ему множество страшных вещей. Джон принял их все без единого упрёка и больше не появлялся в спальне Брана. А Бран вскоре очнулся и удивительно быстро пошёл на поправку. И тогда Кейтилин поняла, что она должна сделать.

К тому моменту, когда она пришла в себя и собралась с духом, Джон уже готовился уезжать вторично. Она вполне могла переждать его отъезд в комнате Брана, и никто не упрекнул бы её за это, но сама Кейтилин никогда бы не простила себя. Именно поэтому ранним сумеречным утром она поцеловала спящего Брана в лоб и направилась в комнату Джона.

Он сидел на своей старой кровати, уткнувшись в телефон, но едва Кейтилин зашла, поднял на неё столь знакомый ей тревожный взгляд. Призрак, его хаски-альбинос, подбежал к ней и, не выказывая никакой враждебности, ткнулся холодным носом в руку. Было бы очень удобно отвлечься на пса и провести разговор, глядя на него и перебирая лохматую шерсть, но Кейтилин заставила себя быть сильнее. Она подняла взгляд и посмотрела племяннику в глаза.

— Джон.

— Да, миссис Старк? — он перестал называть её «тётей Кейтилин» ещё будучи подростком, и сейчас глядел на неё напряжённо, словно ожидая подвоха.

— Прости меня, — о, какого труда ей стоило вымолвить эти слова! Они упали с губ, точно льдинки, и ей казалось, она слышала звонкий звук их удара об пол.

— За что? — казалось, Джон был действительно удивлён.

— За то, что я тебе сказала тогда... у постели Брана, — «И за все эти годы», прибавила она мысленно.

— Я... я не помню, что вы сказали, — Джон сейчас говорил абсолютно искренне, поняла она, и отчего-то её замерзающему сердцу стало теплее. — Наверное, это было не так важно, миссис Старк.

«Неважно. Наверное, ты прав, ничего не помнящий и всё понимающий мальчик, и мои слова действительно ничего не значат, все, кроме тех, что я сказала сейчас. Ты не знаешь, как мне было тяжело их произносить, но я сказала их, и мне легче».

Некоторое время они провели в молчании. Кейтилин вдруг поняла, что Джону так же тяжело выносить её взгляд, как и ей — взгляд Джона, поэтому она посмотрела вниз и погладила Призрака, ероша его густую шерсть.

— Я, наверное, пойду, — Джон поднялся с кровати. — Надо ещё раз собрать все вещи, проверить, не забыл ли чего...

— Да-да, конечно, иди.

Он уже был у двери, когда она сказала вслед:

— Я положила в твой чемодан шапку и шарф.

— Не надо, миссис Старк, в Ирландии не так холодно, — запротестовал Джон, но Кейтилин перебила его:

— Если ты будешь бегать по заснеженным горам Ирландии, гоняясь за преступниками, то, по крайней мере, делай это в шапке.

— Хорошо, — он улыбнулся чуть сконфуженно, словно не зная, позволено ли ему это, и снова развернулся, но она окликнула ещё раз:

— На кухне лежит пара сэндвичей с ветчиной для Призрака, возьми их. Я знаю, это не самая полезная еда для него, но я хочу быть уверенной, что он не сгрызёт в машине всё, до чего сможет дотянуться.

Призрак, словно поняв их разговор, завилял хвостом и потёрся об её ногу.

— Я понял, — на этот раз улыбка Джона была смелее. — Спасибо, миссис Старк, за шапку, сэндвичи... и за всё.

Они провожали его всей семьёй — Брана Нед вынес на руках, и теперь он весело махал Джону со скамьи. Робб долго жал кузену руку, Санса слала воздушные поцелуи, Арья висла у него на шее, Рикон прыгал вокруг, толком ещё не осознавая происходящего, но стремясь принять в нём участие. Хаски устроили настоящий прощальный концерт, и среди всего этого Кейтилин сидела тихо и была совсем незаметна, но Джон всё-таки встретился с ней глазами и помахал рукой. Она помахала в ответ, чувствуя, что улыбается на этот раз совсем искренне.

Может, она всё-таки была не такой уж плохой тётей.

* * *

Джон был главным источником неожиданностей в их семье. За ним с небольшим отрывом следовала Арья, а за ней Рикон. Зато Робб, Санса и Бран всегда были благоразумными Старками, несущими спокойствие и уверенность. Поэтому Кейтилин была изумлена, когда Робб через пару недель после возвращения признался семье, что нашёл любовь всей своей жизни. Мало того — он женился, и Талиса, его супруга, уже носила под сердцем ребёнка — внука или внучку Эддарда и Кейтилин.

— Я понимаю, это всё очень неожиданно, — признавался Робб, краснея и тяжело дыша. — Всё это началось ещё тогда, когда я вытаскивал из неприятностей Теона Грейджоя. Была небольшая заварушка, и в итоге мы с Теоном оказались в больнице. Мне сказали, что мной займётся доктор Мэйгир. Откуда же я знал, что доктор Мэйгир — это Талиса Мэйгир, хороший врач и самая потрясающая девушка, которую я когда-либо встречал! — Робб перевёл дух и посмотрел на родителей виновато, но в то же время упрямо. — В общем, всё завертелось, закружилось... Я знаю, я старший, наследник и всё такое, мне следовало заключить брак ради нашей компании, но вы же знаете, чем заканчиваются браки ради карьеры и бизнеса! А Талиса меня любит, и я её люблю!

— Робб, — Кейтилин едва удалось вклиниться в отчаянный монолог сына. — Успокойся, никто тебя не винит. Я уверена, что твоя Талиса — замечательная девушка. Но хотелось бы познакомиться с ней поближе. Ты пригласишь её к нам?

— Да, конечно, — Робб с облегчением выдохнул. — Вот увидите, она вам понравится!

Здесь он оказался прав — Талиса, смуглая темноволосая красавица, напоминающая индейскую принцессу, пришлась по нраву всем Старкам. С Кейтилин и Эддардом она была мила и вежлива, с Сансой поддержала разговор о последних новинках кино, с Браном — о книгах, Арью и Рикона очаровала рассказами о своей работе — разумеется, без излишних подробностей. Несмотря на лёгкое недомогание, вызванное беременностью, она стойко продержалась весь вечер. Глядя на эту молодую женщину, хрупкую, но в то же время такую отважную, Кейтилин не могла не признать, что её сын сделал верный выбор.

И всё-таки тяжело было признавать, что её дети взрослеют. Женился Робб, нашла свою странную любовь Санса, даже Арья — кто бы мог подумать! — встречалась с парнем. Дети уходили во взрослую жизнь, каждый своим путём, и всё, что могла сделать Кейтилин — это махать им, стоя у порога, желать удачи и напоминать об осторожности.

Примерно в это же время закрутилась ещё одна любовная история, совершенно неожиданная. Эдмар, брат Кейтилин, ловелас и холостяк, попал в сети хорошенькой юной Рослин Фрей, дочери того самого Уолдера Фрея, с чьими сыновьями постоянно воевал Рикон. Фрей был человеком неприятным — лживым, насмешливым, обидчивым, высокомерным, цеплялся за любую обиду, но в то же время был богат и влиятелен. Кейтилин не знала, что больше повлияло на её брата — красота Рослин или давление её отца — но, так или иначе, он согласился жениться на ней. На свадьбу Эдмар пригласил сестру и всю её семью, впрочем, уверенный, что большинство Старков откажется. Так и вышло — у Сансы в тот вечер была репетиция, Арья, фыркнув, заявила, что с неё достаточно и одного приёма, где она вела себя, как леди, Нед снова уезжал. Кэт и сама была бы рада отказаться, но не хотела обижать брата. Она уже собралась ехать на праздник в одиночестве, но компанию ей решил составить Робб со своей молодой женой.

— Мы с Рослин часто играли вместе, когда были маленькими, ты ведь помнишь, — чуть смущённо объяснил он матери. — Думаю, ей приятно будет увидеть старого друга.

Тот вечер был необычно тих, но смутная тень тревоги уже лежала на окружающих Кейтилин людях и вещах. Она заглянула к Рикону, увлечённо рубившемуся в компьютерную «стрелялку», зашла к Арье, читавшей свой шпионский роман, и попросила её проследить, чтобы младшие братья вовремя легли спать. Напоследок она вошла в комнату Брана — сын сидел на кровати и напряжённо смотрел в окно. Увидев мать, он повернул к ней необычно бледное лицо.

— Мам, — его голос был напряжён. — Я думаю, тебе не стоит туда ехать.

— Почему, дорогой? — Кейтилин присела рядом, потрогала его лоб — сухой и прохладный.

— Там должно случиться что-то плохое. Я не знаю, как объяснить это, но я чувствую, — он смотрел на неё с отчаянием. — Мне приснился сон, что на свадьбе должно произойти что-то плохое.

— Бран, — Кейтилин прижала сына к себе. — Всем нам время от времени снятся дурные сны. Мы тревожимся друг за друга, и это нормально. Но потом сны забываются, как забудется и этот. Ты просто переволновался — наверное, опять читал свои книжки про мистику.

— Не надо ехать, — его голос задрожал. — Ни тебе, ни Роббу, ни Талисе. Пожалуйста, мама!

— Мой брат обидится, если мы не приедем, — как можно мягче проговорила Кейтилин. — Мы ведь уже обещали. Что мы за Старки, которые не держат своё слово? Переверни подушку и постарайся уснуть. Можешь взять к себе Лето — ты знаешь, обычно я против собак в доме, но сейчас разрешаю.

Бран кивнул, пристально глядя на неё.

— Раз уж вы должны поехать, то пожалуйста... Знаю, обычно это ты нам всем говоришь, но... Будьте осторожны, ладно?

— Обещаю, — она поцеловала его в лоб и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Лето крутился во дворе, и она пустила его в дом, вопреки своим собственным принципам. Роббу и Талисе она не сказала о разговоре с Браном, но всю дорогу смотрела в окно машины и чувствовала необъяснимую тревогу.

* * *

Свадьба была менее пышной, чем ожидала Кейтилин, и гостей было немного, в основном её старые знакомые. Зал был украшен в старинном стиле, с массивным деревянным столом, белоснежным столовым бельём и свечами, но при этом довольно скромно — очевидно, Уолдер Фрей не изменил своей прижимистости. Впрочем, надо было признать, что Эдмар в новом с иголочки костюме и Рослин в лилейно-белом платье являли собой прекрасную пару. Наблюдая за тем, как Эдмар нежно целует свою невесту и угощает её каким-то лакомством, Кэт подумала, что дело тут не только во влиянии Уолдера Фрея. Должно быть, Эдмар действительно любит Рослин. Подумать только, Эдмар, её брат, закоренелый холостяк, — и тот пересмотрел свои привычки!

Уолдер Фрей, которому было уже лет девяносто, серьёзно прихрамывал и при ходьбе опирался на трость, но держался так, как будто ему принадлежал не только ресторан, но как минимум полгорода. Он произнёс торжественную речь, сдобрив её двумя-тремя скабрёзными шутками, от которых Рослин вспыхнула и смутилась до слёз. Впрочем, когда настало время танцев, она уже снова улыбалась Эдмару, сияя карими глазами.

Кейтилин перебросилась несколькими словами со знакомыми — Мормонтами, Амберами, Мандерли — и теперь сидела в укромном уголке, неподалёку от окна, наблюдая за танцующими. Робб, как и обещал, поздравил Рослин (та так и расцвела при его появлении), протанцевал с ней один танец и вернулся к своей жене. Все последующие танцы они с Талисой провели вместе. Музыка — большей частью медленная, тягучая, похожая на старинные баллады, — убаюкивала, беспрестанное кружение утомляло глаза, и Кейтилин закрыла их, чувствуя, что её начинает клонить в сон.

Очевидно, она и правда на несколько минут заснула, потому что позднее не могла вспомнить момент, когда всё пошло не так. Судя по всему, кто-то из танцующих неловко повернулся и сшиб свечу, одну из многих, украшавших стол. Скатерть и дорогое дерево, которое она покрывала, загорелись мгновенно, и вскоре музыка и смех сменились криками паники, танцы — хаотичным движением толпы, стремящейся выбраться из помещения, а весь зал заполнился дымом.

— Робб! Талиса! — Кейтилин бросилась вперёд, но кто-то толкнул её и сбил с ног. Каким-то чудом ей удалось подняться, но толпа напирала, и она с трудом избежала нового падения. Люди рвались к двери, дым заполнял помещение, и Кейтилин, крутившая головой в поисках Робба, почувствовала, что её охватывает ужас. Пытаясь выбраться из толпы, она пробилась к столу, но тут её снова кто-то толкнул, и она упала, стукнувшись головой о стул.

— Миссис Старк! — рядом с ней внезапно оказалась Талиса — глаза огромные и полные страха, лицо бледное, руки прикрывают живот.

— Где Робб? — выдохнула Кейтилин, хватаясь за висок.

— Не знаю. Нас разлучила толпа, а потом... Ох, надо скорее выбираться отсюда!

«Если бежать к дверям, нас затопчут», — Кейтилин в отчаянии оглядывалась, и тут ей вспомнилось окно, возле которого она сидела. Через него они смогут выбраться во двор, а там будет уже легче найти Робба. Возможно, он уже выбрался и сейчас мечется возле дома, разыскивая их...

— За мной! — Кейтилин схватила Талису за руку и потащила за собой. Она закрыла лицо рукавом, Талиса — платком, но обе они кашляли от дыма. Глаза слезились, позади на столе полыхало быстро разгорающееся пламя, ноги спотыкались о препятствия — утешало, по крайней мере, что эти препятствия были стульями, а не телами людей.

Тёмный прямоугольник окна уже тускло виднелся впереди, но тут Талису согнуло от кашля, и её ладонь выскользнула из вспотевшей руки Кейтилин. Кэт, сама давясь кашлем, взобралась на подоконник и попыталась нашарить ручку, но пальцы скользили и не слушались. Тогда она изо всех сил ударила по стеклу руками, пнула ногой, зазвенели осколки, и в лицо ей ударил ветер.

— Талиса!

— Я здесь, — прохрипела Талиса. Кейтилин не помнила, как они перевалились через подоконник, пронеслись через тёмный дворик с влажной травой и оказались перед домом — обе упали на колени, откашливаясь, пытаясь отдышаться и прийти в себя.

— Мама! Талиса! — к ним кинулась высокая фигура, и вскоре Робб уже стоял на коленях рядом с ними, прижимая обеих к груди. Сквозь слёзы Кейтилин различила неподалёку Эдмара, который держал на руках Рослин, страшно перепуганную, но вроде бы целую и невредимую. Просто сцена из «Унесённых ветром», падение Атланты, подумала Кейтилин, испытывая внезапное желание истерически расхохотаться.

— Вы целы? — выдохнул Робб, ещё крепче обнимая их.

— Я, кажется, да, — Талиса откинула с лица растрепавшиеся волосы. — А миссис Старк... твоя мама... она разбила стекло руками...

— Бран, — прошептала Кейтилин, вытягивая перед собой руки — окровавленные, все в порезах от осколков. — Он был прав. Почему я его не послушала?

— Надо остановить кровь! — в Талисе проснулся доктор, и она начала разрывать свой платок. — Кто-нибудь уже вызвал «скорую»?

— Вызвали, и «скорую», и пожарных, — Робб с болью глядел на руки матери. — Всё хорошо, мам, тебе помогут. Главное, что вы выбрались!

— Твоя мама спасла мне жизнь, — взволнованно сказала ему Талиса, но Кейтилин уже не слышала продолжения разговора. Она уронила голову на грудь сына и, только сейчас по-настоящему осознав произошедшее, разрыдалась.

С самого детства, сколько он себя помнил, Бран Старк любил спать.

У Кейтилин не возникало проблем с тем, чтобы пораньше уложить его в кровать — он охотно ложился и быстро засыпал, погружаясь в удивительный мир, созданный его фантазией. Зато по утрам Брана невозможно было добудиться — солнце уже вовсю светило в окно, а он пытался поймать остатки сновидений, из которых его вырывал то нежный голос матери («Вставай, соня, а то проспишь всё на свете!»), то хихиканье Арьи и Рикона (одна щекотала ему пятки, другой — брызгал холодной водой), то горячее дыхание Лета, вылизывавшего хозяину лицо.

Собаки появились в семье Старков, когда Брану было лет пять. Холодным весенним утром Эддард, привлечённый слабым повизгиванием, свернул в парк и обнаружил под корнями огромного старого дерева шестерых щенков. Должно быть, мать оставила их, уйдя на поиски пропитания, и не вернулась. Щенки вряд ли были чистопородными, но внешне напоминали хаски и были такими милыми, что сердце Эддарда дрогнуло. Он забрал всех щенков домой — временно, но пристроить их куда-нибудь ещё так и не удалось, а дети так привязались к щенкам, что на семейном совете было решено оставить всех шестерых.

Каждый выбрал щенка себе под стать и дал ему имя. Питомец Робба звался Серый Ветер, альбинос Джона — Призрак, любимица Сансы — Леди, верная подруга Арьи — Нимерия, Бран назвал щенка в честь своего любимого времени года — Летом, а Рикон, не особо мудрствуя, Лохматым Пёсиком, или просто Лохматиком. Поначалу вся забота о собаках легла на плечи троих старших детей — Робба, Джона и Сансы, вскоре Робб и Джон уехали вместе со своими собаками, но к делу подключилась Арья, а затем и Бран с Риконом осознали, что такое ответственность за приручённых животных.

К тому времени, как Бран упал, Лето был у него уже около года и видел бесчисленное множество восхождений хозяина на старое дерево. Возле дома росло не так много деревьев, как хотелось бы Брану, но достаточно, чтобы привести в отчаяние Кейтилин и Эддарда. Получив очередной выговор, Бран чистосердечно клялся больше никуда не залезать, но на следующий день находил лазейку в своих словах и штурмовал очередной ствол. Он знал, что на коре раскидистого клёна аккуратно вырезано «Нед+Кэт» — свидетельство того, что их суровый отец в пору своей молодости был удивительно романтичен. Он знал, что в дупле старой сосны поселилась белка, а двумя ветвями выше свила гнездо пара соек. Он знал, что другую сосну, растущую за домом Старков, облюбовали вороны, и полез туда, чтобы взглянуть на гнездо.

Бран помнил, как жалобно выл Лето, оставшийся внизу, и как он с нижних веток уговаривал пса успокоиться. Все выпуклости и трещинки на коре казались знакомыми пальцам Брана, ветки удобно ложились под его руки и ноги, от ствола чуть пахло смолой, и он совершенно не боялся, когда глядел вниз. Воронье гнездо было уже совсем близко, Бран приподнялся, схватившись за очередную ветку, и тут чёрная тень развернулась над ним. Потревоженный ворон вылетел из гнезда и напал на незнакомца, осмелившегося нарушить его покой. Бран поднял руку, защищаясь, и тут ветка выскользнула из второй руки.

Он не слышал своего крика и не помнил падения.

Когда Бран очнулся, рыдающая мать расцеловала его и сказала, что прошло две недели. Сначала он даже не сильно испугался. Людям случается падать и ломать себе что-то, ведь так? Но сломанные кости затем срастаются. И у него тоже срастутся, и он побежит, будет играть в догонялки с Риконом, гонять мяч с Арьей, танцевать с Сансой, и, может быть, даже снова влезет на дерево — конечно, чтобы мама не узнала.

Но глупые ноги не слушались его и не хотели двигаться, сколько он им не приказывал. Теперь и навсегда Бран оказался прикован к инвалидному креслу, пускай робкие прогнозы врачей и обещали возможные улучшения в будущем. Он возненавидел себя и часто, слыша глухие рыдания матери за стеной или ловя на себе сочувствующий взгляд Сансы, изо всех сил бил себя по ногам, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию. Он не сможет ходить, никогда не будет бегать, играть в футбол и танцевать, никогда не сможет снова влезть на дерево — нет, это несправедливо!

Но первая волна отчаяния прошла, и Бран понял, что в его положении есть свои плюсы. Теперь не нужно было идти в школу, куда он, по правде сказать, не очень-то и стремился, — он обучался дистанционно. Теперь можно было подолгу сидеть в кресле, созерцая окружающий мир, всматриваясь, вслушиваясь, внюхиваясь и открывая в нём прекрасное. Теперь у него появилось много свободного времени, чтобы думать обо всём на свете, и, пожалуй, это было не так уж плохо. И, помимо всего прочего, он теперь мог спать намного больше, а сны его оставались по-прежнему яркими и фантастическими.

И, в конце концов, он познакомился с Мирой и Жойеном Ридами.

Кейтилин беспокоило то, что её сын не общается ни с кем, кроме братьев, сестёр и Лета, и Брану не удалось убедить мать, что этого общения ему достаточно. Дети Хоуленда Рида, старого друга Эддарда, как бы случайно оказались возле дома Старков и были приглашены в гости. Поначалу Бран смотрел на них мрачно, всем своим видом давая понять, что никакая дружба ему не нужна, но Мира Рид была такой солнечной и улыбчивой, что он поневоле оттаял. Жойен, правда, вёл себя так, как будто был намного старше своих тринадцати лет, но зато он знал множество интересных вещей. Словом, Бран и сам не заметил, как они принялись болтать, точно старые друзья.

Лето Риды тоже понравились, и это решило всё. С тех пор Мира и Жойен вот уже год почти каждую неделю, а то и несколько раз в неделю приезжали к Старкам, и Бран ждал их с нетерпением. С ними можно было разговаривать о снах, мистике и колдовстве, не боясь показаться смешным, подолгу гулять в парке, глядеть на небольшой пруд и ощущать себя частицей этого огромного мира.

Насмешек тоже можно было не бояться. Как-то раз, когда Бран в кресле неторопливо ехал по дорожке, а Риды шли рядом с ним, какой-то мальчишка бросил им вслед неразборчивую фразу про «безногого инвалида», и вся его компания дружно расхохоталась. Мира с лёгкостью птицы перелетела на соседнюю дорожку, сбила болтуна с ног, оседлала его и, крепко держа его за волосы, кратко объяснила, что она сделает с ним и его дружками, если они ещё раз посмеют что-нибудь ляпнуть. Объяснение вышло убедительным — когда Мира слезла с парня, он и его компания пустились прочь, даже забыв покрутить пальцем у виска. Мира же отряхнула руки и с безразличным видом вернулась к Брану.

— Ничего себе! — восхитился тот, поражённый её внезапным переходом от спокойствия к ярости и обратно. — Где ты так научилась? Я таких приёмов даже у Арьи не видел!

— Отец научил, — она пожала плечами.

— А где ты набралась таких слов? У нас так, по-моему, даже Джон не ругался!

— Так, подслушала кое-где, — туманно ответила Мира. — Когда много бродишь по городу, всякому можно научиться.

— Но это неправильно, — внезапно Брану стало стыдно. — Ты же девочка, я тебя должен защищать, а не наоборот!

— Ой, да брось, — она махнула рукой, снова напомнив Брану Арью. — Меня ни от кого не нужно защищать, а этих придурков следовало проучить.

— Всё-таки в следующий раз возьму с собой Лето, — решил он. — Когда он рядом, никто не осмелится что-нибудь ляпнуть про меня... и про тебя тоже.

— Мне-то что, — по-прежнему безразлично отозвалась она. — Пусть говорят обо мне что хотят — это ведь будет неправдой и не причинит мне вреда. Но смеяться над... над такими, как ты, — её голос задрожал от злости, — это мерзко!

— Понятно, — Бран кивнул и быстро наклонил голову, чтобы Мира не видела его глаз. «Она жалеет меня, только и всего», — подумал он, чувствуя закипающую внутри обиду.

Вообще-то он спокойно относился к тому, что люди его жалеют — ему часто приходилось сталкиваться с такой реакцией. Но одно дело — незнакомые люди, а другое — Мира, такая близкая и понятная, Мира, с которой всегда можно поделиться мыслями, Мира с её зелёными глазами и каштановыми кудрями...

Помимо отношений с Мирой у Брана были и другие причины для беспокойства. Сны, которые он раньше так любил, теперь стали причинять ему боль. Ему снилась плачущая Санса, бегущая под дождём от Джоффри, подружка Сансы Джейни, выпрыгивающая из окна, и лай собак, преследующих её, тёмная фигура под ярким светом фонаря... Были, конечно, среди его снов и хорошие — возвращение отца, смеющая Санса, сидящая на мотоцикле, Арья, мощным ударом забивающая гол... Бран не придавал этим снам значения до вчерашних событий. Тогда он прилёг поспать днём, устав от чтения, но сон не принёс успокоения.

Ему приснилось, что мама, Робб и Талиса отправились на свадьбу к дяде Эдмару, и там случилось что-то плохое — Бран смутно помнил языки пламени, дым, застилавший всё вокруг, толпу, метнувшуюся к двери, и кровь на маминых руках. Проснувшись, он долго сидел на кровати, глядя в окно и пытаясь убедить себя, что приснившееся было лишь кошмаром, а не вещим сном. В конце, концов, не все его сны сбывались! Недавно Брану приснилось, что он летал на самом настоящем драконе, а рядом сидела тётя Дени, оживлённо комментируя происходящее. Хорошо бы, конечно, полетать на драконе, но вряд ли такой сон может сбыться.

К вечеру Бран почти успокоился, но когда Кейтилин зашла к нему перед уходом, все тревоги вернулись, и он рассказал ей всё. К тому времени детали сна забылись, и Бран мог лишь умолять мать не ехать на свадьбу, твердя о грозящей ей опасности. Разумеется, она ему не поверила — он и сам до конца не был уверен, что видел вещий сон. Всё закончилось тем, что мама, Робб и Талиса уехали, а Бран остался сидеть на постели, прижавшись к Лету, который, почувствовав тревогу хозяина, забрался на кровать и свернулся клубком.

Они вернулись глубокой ночью, когда Арья и Рикон уже спали, а Бран лежал в обнимку с хаски, пытаясь погрузиться в сон. Из гостиной доносились громкие голоса, кто-то испуганно вскрикнул, потом раздался стук каблуков, и в комнату ворвалась мама, бледная и с заплаканными глазами.

— Бран, ты был прав, во всём прав, а я тебе не поверила! — воскликнула она, падая на постель рядом с сыном, и он тоже не сдержал крика, увидев её забинтованные руки.

* * *

Когда всё разъяснилось, оказалось, что ничего особенно страшного не произошло. На свадьбе никто сильно не пострадал — у кого-то ожоги, кто-то надышался дыма, но, по крайнем мере, все были живы. Эдмар, убедившись, что с сестрой и её родными всё в порядке, увёз Рослин в свадебное путешествие — подальше от пережитого ужаса. Кейтилин корила себя за то, что не послушала сына, затем — за то, что не уследила за свечами (как будто в её власти было предотвратить пожар!), потом — за то, что ударила по стеклу голыми руками.

— Пальцы были все мокрые, я не могла найти ручку, и рядом не было ничего тяжёлого, чтобы разбить окно, — рассказывала она семье. — Талиса так кашляла, что я испугалась за неё, запаниковала и ударила по стеклу ладонями. Конечно, это было так глупо...

— Кэт, перестань, — сидящий рядом Нед (он примчался домой, едва узнав о случившемся) осторожно, чтобы не причинить боли, взял её за руку. — Ты действовала правильно, спасла себя и Талису, так в чём ты себя винишь?

— Я не послушала Брана, — она слегка дрожала, но, похоже, страшась не за себя, а за сына. — Кто знал, что он... что у него откроются такие... способности?

— Никто не знал, даже я, — произнёс Бран, сам не до конца пришедший в себя. — Знаешь, я рад был бы, если бы это всё оказалось дурацким сном, и в мои вещие сны по-прежнему бы никто не верил, — он попытался пошутить, но никто не улыбнулся. Из всей семьи позитивный настрой сохранил только Рикон.

— Это же круто! — заявил он. — Ты теперь вроде супергероя! Может предупреждать нас, когда нам что-нибудь угрожает.

— Это совсем не так весело, как ты думаешь! — возмутился Бран. — Ты хоть представляешь, как мне было страшно видеть всё это... и как мне страшно сейчас?

— А раньше у тебя были вещие сны? — тихонько спросила Талиса. Она сидела около Робба, обнимавшего её за плечи, и, нервничая, то сжимала, то разжимала пальцы.

— Ну... мне приснилось, что отец вернётся, до того, как он позвонил маме. Но Санса сказала, что это просто совпадение. Ещё мне приснилось, что Санса расстанется с Джоффри, но ведь всё к тому и шло, правда? Они и так постоянно ссорились...

— Джоффри — это мой бывший парень и моя самая большая ошибка, — шепнула Санса Талисе.

— Ещё мне снилось, что Арья играет в футбол — но ведь она действительно в него играет, и все мы это знаем. И ещё всякие мелочи, которым я не придавал значения, пока... — он посмотрел вниз. — Но теперь я не знаю, что считать мелочью, а что — нет.

— А ты можешь отличить вещие сны от обычных? — поинтересовалась Арья.

— Не думаю, — Бран растерялся. — Кажется, нет... Впрочем, я не пробовал. Но теперь я буду рассказывать вам каждый свой сон, плохой и хороший.

— Надеюсь, хороших будет больше, — Талиса неловко улыбнулась.

— Я тоже надеюсь, — кивнул Бран. — Очень сильно.

* * *

Но его надежды не оправдались. Скорее всего, на Брана так повлиял случай на свадьбе, но теперь кошмары стали сниться ему чаще. Они были как вполне правдоподобными, так и абсолютно нереалистичными, но он рассказывал их все, боясь, что молчание или выдумки могут оказаться губительными для его семьи. Всех его рассказы заставляли переживать, жить в постоянном страхе, ожидании неминуемой беды. Прошло около недели, и Бран совсем измучился к тому дню, когда к нему заглянули Риды.

Этот день был солнечным и безветренным, и они, как обычно, отправились на прогулку. Бран медленно катил своё кресло, прислушиваясь к словам Миры и Жойена.

— Как себя чувствует твоя мать? — Риды уже знали о произошедшем на свадьбе.

— Руки заживают хорошо, но она переживает из-за меня... из-за всех нас, — ответил Бран. — Дело даже не в пожаре, а в том, что я его предвидел.

Он рассказал о своих снах, пытаясь не упустить ни одной детали. С Мирой и Жойеном можно было делиться всем, даже странным, и они в любом случае восприняли бы его слова всерьёз. Вот и сейчас, выслушав Брана, Мира задумчиво покачала головой, а Жойен спросил:

— И давно у тебя это началось?

— Что? Вещие сны? Не знаю, несколько месяцев назад, наверное... Как ты думаешь, с чем это связано? Если с моим падением, то почему они снятся мне лишь сейчас?

— Может, они снились тебе и раньше, только ты о них забыл? — предположил Жойен.

— Нет, — уверенно сказал Бран. — Я бы помнил, я хорошо запоминаю свои сны.

— Или это связано с взрослением, — предположила Мира. — Подростковый период, физиологические изменения, всё такое...

— И психологические, — добавил Жойен. — Осознание окружающей среды, осознание себя, первая любовь...

— Какая любовь? — возмутился Бран, не глядя на Миру. — Нет никакой любви, есть только эти жуткие сны, от которых я хочу избавиться.

— Может, тебе попробовать технику осознанных сновидений? — предложила Мира. — Я читала, что человек может научиться управлять своими снами.

— А если я не справлюсь, и будет ещё хуже? Вдруг... вдруг мои сны могут влиять на реальность? Если не мои сны предсказывают происходящее, а происходящее становится реальностью, потому что снится мне?

— Это ты загнул, — поморщился Жойен. — Я думаю, всё намного проще. И совсем не обязательно учиться управлять снами. Можно просто сделать ловец снов.

— Ловец снов? — Бран изумлённо посмотрел на него. — Это же детская игрушка!

— Я не про обычный ловец снов, купленный в магазине, а про тот, что сделан своими руками. Ты повесишь его над кроватью, и он будет задерживать дурные сны и пропускать только хорошие. По крайней мере, ты будешь верить в это, и тебе перестанут сниться кошмары.

Идея звучала диковатой, но ничего лучше в голову не пришло, и Бран согласился. Ивовую ветку Мира срезала тут же, в парке, острым ножиком, который всегда носила с собой. Она отдала её Брану и сказала, что на следующий день они будут делать ловец снов.

Риды сдержали своё слово. Утром следующего дня они уже стояли у дверей дома Старков. Бран подъехал к двери и открыл им. Больше в доме никого не было: Арья и Рикон в школе, Эддард и Робб на работе, Санса в своём театре, Кейтилин поехала в больницу. Лето крутился у ног Ридов, весело помахивая хвостом, но Жойен поманил его за собой и строго сказал:

— Мира и Бран сейчас будут делать очень важное дело, и ты не должен им мешать. Пошли, я покормлю тебя собачьим печеньем.

Едва за ними закрылась дверь, Бран с нетерпением обернулся к Мире.

— Вот ивовая ветка. А ты принесла остальное?

Мира кивнула и выложила на стол клубок ниток, несколько бусинок, ножницы, пригоршню птичьих перьев.

— Не подумай, что я охотилась за каким-нибудь несчастным голубем ради этого, — улыбнулась она, кивнув на перья. — Я купила их на Восточном рынке, там чего только не продаётся. Ну что, приступим?

Бран кивнул, чувствуя непонятное волнение в груди. Он подкатил кресло к столу, Мира села рядом и взялась за ветку. Она аккуратно согнула её в кольцо и уже собиралась связать концы, как вдруг ветка распрямилась в её руках, острым концом поцарапав кожу. Мира охнула.

— Я сейчас, я мигом! — отчего-то Бран испытал настоящий страх при виде красной полоски на коже. Он никогда бы не подумал, что может ездить по дому с такой скоростью — до аптечки, где лежит мазь и пластырь, потом обратно в комнату, по пути едва не въехав в дверной косяк.

— Ох, Бран, ну зачем ты так? — Мира смутилась, щёки её покраснели. — Я бы и сама могла, тебе совсем не обязательно было так торопиться...

— Нужно смазать рану, — перебил её Бран, выкладывая принесённое на стол.

— Ой, да какая там рана! Просто пустячная царапина, бывало и хуже. Знаешь, как-то раз я чистила рыбу и съездила себе ножиком по пальцам. Вот шрам, посмотри.

На смуглой коже Миры и впрямь белела полоска шрама. Бран уставился на него, чувствуя, что начинает краснеть. Почему-то раньше он никогда не замечал этого шрама — как не замечал, какие у Миры красивые руки, что ногти у неё всегда чистые и аккуратной формы, хотя она постоянно с чем-то возится, что-то делает... Он внезапно сообразил, что слишком долго держит руку Миры в своей и торопливо выпустил её. При этом они с Мирой встретились взглядами и покраснели ещё сильнее.

Мира, не говоря ни слова, смазала царапину и закрыла её пластырем, после чего оба они, по-прежнему в молчании, вернулись к работе над ловцом. На этот раз ветку удалось согнуть в идеальное кольцо, и вскоре Мира уже обматывала её ниткой, ловко сплетая узор. Бран помогал ей, то придерживая кольцо, хотя в этом не было необходимости, то ловя конец нити, чувствуя себя ужасно неловким. Их пальцы постоянно сталкивались, оба они краснели, и он ощущал тепло, исходящее от кожи Миры. В какой-то момент они оба склонились над ловцом, и Мира коснулась его щекой. Бран вздрогнул, почувствовав, какая она горячая, Мира тоже вздрогнула, но они не отстранились друг от друга. Ловец снов постепенно обретал свои очертания, волосы Миры щекотали Брану шею, его дыхание обжигало щёку Миры, но отчего-то именно в этот момент на него снизошёл покой и он понял, что кошмарных снов больше не будет.

Если бы Жойен Рид, получасом позже заглянувший в комнату Брана, был Риконом Старком, то он непременно огласил бы весь дом криками «А Бран влюбился!» и «Жених и невеста!». Но Жойен Рид был Жойеном Ридом — поэтому он молча прикрыл дверь и вернулся на кухню, уводя за собой взволнованно крутящего хвостом Лето.

Джон всегда считал себя неудачником.

Нет-нет, его семья была ничуть не виновата в этом. Дети Старков были его лучшими друзьями, дядя Нед заменил Джону отца, и даже тётя Кейтилин, поначалу казавшаяся ему настоящей Снежной Королевой, постепенно оттаяла. Даже если Джону и влетало от кого-то из них, то за дело. Он никогда не желал плохого никому из своих родных, но как-то так получалось, что все его задумки, даже самые невинные, заканчивались неудачей. Вспомнить хотя бы тот случай, когда они с Роббом всего-то хотели попугать младших — а в итоге Джон, изображавший призрака, получил парочку крепких тумаков от Арьи, которую сам же и научил драться.

В общем, когда в семье Старков что-то происходило, строгий взгляд миссис Старк неизменно обращался к Джону, если же другие дети пробовали вступиться за него («Мама, почему ты думаешь, что виноват Джон?»), следовал прекрасный в своей лаконичности и правильности ответ: «Я вас не первый день знаю». Виноват чаще всего оказывался действительно Джон, и он признавался в этом, иногда беря на себя часть вины остальных — Арьи, Рикона и Робба.

Иногда он приводил домой друзей, но если книгочей Сэм Тарли, с удовольствием сметающий со стола пироги Кейтилин, и его девушка, тихоня Лилли, были миссис Старк вполне по душе, то громила Тормунд с его смехом, больше напоминавшим рык зверя, и дерзкая на язык рыжеволосая Игритт её, мягко говоря, смущали. И Джон не винил миссис Старк — если к Тормунду он привык и научился отвечать на его грубоватые подколы, то Игритт часто смущала и его, и Тормунда.

Взять хотя бы самую первую встречу Кейтилин и Игритт. Поначалу она держалась не то чтобы скромно, но, по крайней мере, воспитанно, хотя и вертела головой по сторонам, не скрывая своё восхищение убранством дома. Но когда дело дошло до чая, Игритт, видимо, ободрённая гостеприимством миссис Старк, выпалила:

— Классный у вас цвет волос! Какой краской красите?

Кейтилин Старк была настоящей леди — именно поэтому она, не дрогнув, донесла чайник до стола, аккуратно поставила его и только потом прохладным тоном сообщила, что рыжие волосы — отличительная черта семьи Талли, что в каждом поколении был как минимум один рыжеволосый ребёнок, и что она, Кейтилин, не пользуется краской, считая её вредной для волос и не видя нужды изменять или подчёркивать свой естественный цвет.

— Круто! — видимо, Игритт не заметила перемены в голосе миссис Старк. — У нас про рыжеволосых говорят, что их поцеловал огонь.

У Кейтилин был вид человека, которого сначала задели до глубины души, а потом сделали совершенно искренний и честный комплимент. Взвесив все «за» и «против» и решив, что Игритт не хотела сказать ей ничего дурного, она с улыбкой осведомилась:

— «У нас» — это у кого?

— Ну у нас, — Игритт очертила в воздухе неопределённый круг рукой. — Я, Джон, Тормунд, Манс... В нашей банде одичалых.

«Бандой» Игритт и её друзья называли маленькую рок-группу «Одичалые», которую они создали своими силами. Группа не приносила почти никакого дохода, но приносила огромное моральное удовлетворение всем её участникам, раз в неделю стабильно собиравшимся в гараже Тормунда для репетиций. Игритт была единственной девушкой и по совместительству солисткой «Одичалых» и очень гордилась этим. Вот и сейчас она, недолго думая, вывалила на миссис Старк все подробности создания и существования группы. Кейтилин, как подозревал Джон, не очень много понимала в рок-группах, но, как истинная леди, она слушала Игритт, вполне правдоподобно изображая заинтересованность.

Надо сказать, что вечер закончился вполне мирно. Игритт распрощалась со Старками и умчалась, напоследок шепнув Джону: «Клёвая у тебя родня». А вот мне так не кажется, со вздохом подумал он, готовясь принять на себя недовольство миссис Старк.

— Джон... — начала Кейтилин.

— Да, — он осмелился перебить её. — Простите за Игритт, она иногда бывает очень... бесцеремонна и всегда говорит то, что думает.

— Я заметила, — Кейтилин покачала головой. — О Боже, где ты её нашёл?

— Ну... мы познакомились на концерте, — Джон решил не уточнять подробности. Не будет же он, в самом деле, рассказывать, как после концерта две группы разгорячённых фанатов (в одной был он, в другой — Игритт) сошлись в драке, и эта рыжеволосая девчонка сбила его с ног, а потом нагрянула полиция, и им обоим пришлось удирать. По пути Джон заметил укромный уголок, куда и нырнул, затащив за собой Игритт. За те несколько минут, что они прятались, оба успели узнать друг о друге самое важное, и когда опасность миновала, им уже не хотелось продолжать бой.

— Она росла в детдоме, потом сменила несколько приёмных семей. И Призраку она нравится, — добавил Джон, надеясь немного растопить холод миссис Старк, но та лишь покачала головой. Для неё Игритт, похоже, была образцом дурного поведения и нездорового образа к жизни, но, к счастью, Кейтилин считала Джона достаточно взрослым и не стала читать ему нотации. Единственным вопросом, который у неё возник, был:

— Надеюсь, она не употребляет наркотики?

— Нет, — чистосердечно ответил Джон. — Ей и без наркотиков хватает приключений... то есть, я хотел сказать, у неё и так достаточно интересная жизнь...

— Что ж, и на том спасибо, — кивнула Кейтилин. — Я знаю, что эта моя фраза уже вошла в нашей семье в поговорку, но Джон...

— ... будь осторожен, — договорили они хором, и Джон не сдержал смешка. На лице Кейтилин тоже появилась лёгкая улыбка, но она тут же сменилась привычным строгим выражением.

Игритт действительно не употребляла наркотики — а вот выкурить пару-тройку сигарет или выпить одну-две банки пива вполне могла. В подростковом возрасте она экспериментировала со всевозможными цветами волос, пока не вернулась к своему природному рыжему, на левой лопатке у неё была вытатуирована тонкая стрела, Игритт носила кожаные куртки, неприлично обтягивающие джинсы и тяжёлые мужские ботинки и умела драться не хуже Арьи (Джон даже позаимствовал у неё пару приёмчиков, чтобы научить им Арью). Кроме того, Игритт была остра на язык, всегда имела собственное мнение и не стеснялась высказать его при окружающих. Она вообще редко стеснялась — но часто заставляла стесняться Джона.

В маленькой группе именно он чаще других становился объектом насмешек Игритт. Хладнокровного Манса трудно было чем-нибудь задеть, а жизнерадостный Тормунд в ответ на любые подколы разражался громовым смехом. Создавая группу, они придумали себе прозвища: Манс стал Мансом-налётчиком, Тормунд взял себе звучное имя Великанья Смерть, хотя Игритт, хихикая, отмечала, что ближе к истине было бы назваться Великаний Зад. Сама она стала Поцелованной Огнём, а Джону доставались от неё самые невероятные прозвища — «ворона» — из-за его пристрастия к чёрной одежде, «лорд Сноу» — из-за того, что он любил зиму, любил снег и решил, достигнув совершеннолетия, сменить фамилию на Сноу.

Рок-группа «Одичалые» просуществовала недолго и вскоре распалась. Манс со своей красавицей-женой Даллой уехал искать счастья в далёкие края. Тормунду тоже стало не до музыки — он впервые по-настоящему влюбился. Объект его страсти, Бриенна Тарт, не отличалась красотой, но была лучшей баскетболисткой во всём районе (Тормунд утверждал, что и во всём городе). Она была уверена, что не способна нравиться мужчинам, и ухаживания Тормунда принимала за насмешки — до тех пор, пока им обоим не пришлось столкнуться с агрессивно настроенной компанией у одного заведения, пользующегося дурной славой.

«Вот это была драка что надо!» — позже рассказывал Джону восхищённый Тормунд. «Бриенна хоть и девка, а дерётся круче любого пацана». После того случая Тормунд загремел в больницу, Бриенна, движимая чувством благодарности, зашла навестить его и, видимо, по-новому взглянула на настойчивого ухажёра. Джон не знал подробностей, потому что у него в то время уже развернулась своя любовная история, но в баскетбол Бриенна и Тормунд с тех пор играли вместе, а в балладах, сочиняемых Тормундом, поселилась некая голубоглазая воительница со светлыми волосами.

Сам же Джон поначалу искренне считал Игритт своей подругой, затем думал, что она не замечает его безответной влюблённости, переживал и страдал. Музыка от этого, надо признать, только выигрывала, а вот настроение Джона всё ухудшалось. В итого Игритт взяла дело в свои руки: после очередной репетиции затащила Джона в ванную, объявила, что он ничего не знает, и заткнула ему рот горячим поцелуем.

С тех пор прошло несколько лет. Джон уже давно покинул дом Старков, сменил фамилию на Сноу и колесил по свету, меняя города, страны и профессии. Игритт занималась тем же самым — иногда вместе с ним, иногда по отдельности. Их встречи были полны огня и страсти, расставания — горечи и холода, они часто ссорились, но всегда мирились, иногда быстро, иногда по прошествии долгого времени. Джону казалось, что он всю свою жизнь гонится за Игритт, как тогда, во время их первой встречи, бежал за ней, спасаясь от слуг закона, — гонится и не может догнать. Игритт всегда была на шаг впереди него, она смеялась, дразнила его огненной гривой и шептала: «Ничего ты не знаешь, Джон Сноу».

* * *

Рабочий день в «Таргариен Корпорэйшн» подходил к концу. Джон видел, как из огромного вытянутого в длину чёрного здания, напоминавшего спящего дракона, один за другим потянулись люди. Среди них он узнавал знакомых — так, например, Миссандея, хорошенькая темнокожая секретарша Дейенерис Таргариен, главы компании, выскользнула на лестницу, постояла, любуясь закатом, приветливо улыбнулась охраннику — Джон был знаком с ним, но никак не мог запомнить его сложное восточное имя, — и под руку с ним зашагала по улице. Проводив их взглядом, Джон перевёл его на дверь здания — и вовремя. Двери распахнулись, пропуская Дейенерис Таргариен — владелицу крупной автомобильной компании, отчаянную автогонщицу, очень красивую женщину и, помимо всего этого, тётку Джона, которая была на год младше его.

Дейенерис, или просто Дени, как её называли близкие, была младшей сестрой Рейегара Таргариена, отца Джона. После вполне ожидаемой смерти Эйриса, их отца, и неожиданной гибели Рейегара вся тяжесть управления компанией легла на плечи Визериса, среднего брата, но он явно с ней не справлялся. Дени, чтобы поправить финансовое положение, пришлось выйти замуж рано и не по любви. Впрочем, о своём муже, уроженце гавайских островов, Дени всегда рассказывала с печальным, восторженным и немного затуманенным взглядом. «Он был слишком хорош для меня», — говорила она. «Слишком горяч, пылок и полон идей, которые я не всегда могла поддержать — а он не всегда поддерживал мои». Дени и её муж развелись, прожив в браке чуть больше года, но этого времени хватило, чтобы отвоевать «Таргариен Корпорэйшн» у Визериса и поставить компанию на ноги.

С тех пор Дени управляла автомобильным бизнесом, держа бразды правления железной рукой. Ею восхищались глянцевые журналы, описывая её как «самую красивую женщину современного бизнеса», её фотографии то и дело мелькали во всемирной Сети, являясь образцом как хорошего, так и плохого вкуса, а ей самой приписывали бесчисленное множество романов — начиная от служебного романа с её верным советником Джорахом Мормонтом и заканчивая совсем невероятной теорией о любви Дейенерис и Джона Сноу. Журналисты, написавшие об этом, то ли были не в курсе родственной связи Джона и Дени, то ли считали наивысшей формой запретной любви и лучшей приманкой для читателей инцест. Дени, прочитав об этом, лишь рассмеялась, Джон был шокирован и даже испугался, не приревнует ли Игритт, но Игритт отнеслась к этому точно так же, как Дени.

И вот сейчас Джон ждал свою тётку и лучшую подругу, не спеша спускавшуюся по ступенькам. Несмотря на миниатюрный рост, она выглядела весьма эффектно с белоснежными волосами, заплетёнными в сложный узор из кос, и в чёрном деловом костюме с длинной юбкой. Если Кейтилин Старк предпочитала естественный цвет, а Игритт экспериментировала со всеми цветами радуги, то Дени неизменно красила волосы в серебристо-белый цвет, вызывавший у Джона ассоциации с шерстью единорогов.

— Джон! — увидев племянника, Дени забыла всю свою степенность, бегом преодолела оставшиеся ступеньки и крепко обняла его. — Устал от путешествий по дальним странам и решил повидать меня?

— Что-то вроде этого, — он улыбнулся. — Прекрасно выглядишь.

— За сегодняшний день ты пятнадцатый человек, который мне это говорит, — улыбнулась она, подходя к эффектному чёрному автомобилю, похожему больше не на средство передвижения по городу, а на космический корабль. Правда, у Дени было иное мнение на этот счёт. Свои автомобили она сравнивала с драконами, давала им имена и называла их своими детьми.

Нынешнего «дракона» звали Дрогон. У двух его предшественников была несчастливая судьба — Дени позволила прокатиться на них своим знакомым, и автомобили к ней не вернулись. «Визериона» умудрился утопить в реке некий музыкант, выступавший в инфернальном образе под псевдонимом «Король Ночи». Со сцены он твердил о своём бессмертии, но только везучесть помогла ему выбраться, когда «Визерион» слетел с моста в реку. «Рейегаль» оказался в руках Эурона Грейджоя, дяди Теона. Джон всегда считал Эурона немного ненормальным, а ненормальным, как известно, везёт. Эурон вдребезги разбил «Рейегаля», сам при этом чудом уцелев. После этого Дени никому не позволяла садиться за руль «Дрогона», хотя сама гоняла на нём с сумасшедшей скоростью.

— Ты чем-то расстроен, — заметила она, садясь за руль. Джон опустился рядом на пассажирское сиденье, вздохнул и решил, что скрываться не имеет смысла.

— Мы с Игритт опять поссорились, и, боюсь, по моей вине, — сообщил он, траурно глядя на Дени. — Ты же знаешь, какая она независимая и свободолюбивая. А я начал делать ей замечания, она вспылила, слово за слово, мы поругались... Теперь я не знаю, что делать. Одна часть меня говорит, что так больше жить нельзя, и надо бросить всё к чёрту, другая — что необходимо извиниться перед Игритт. И какую часть себя мне слушать?

— Гм, — Дени ненадолго задумалась. — Возможно, тебе поможет парочка коктейлей?

— Нет, — решительно сказал Джон. — Это решение из тех, которые надо принимать на свежую голову.

— Тогда, может, полетаем по городу на моём драконе? — предложила она. — Поездка с ветерком отлично прочищает мозги, это я тебе по собственному опыту говорю.

Джон посмотрел на темнеющее небо, где уже появлялись первые звёзды, на алеющую вдали полоску заката и глубоко вздохнул.

— Почему бы нет? — он пожал плечами.

— Тогда пристегнись — и вперёд!

Джона мягко качнуло на сиденье — «Дрогон» поехал плавно, сначала медленно, но потом, когда они выехали на дорогу, где было меньше машин, разогнался по полной. Окна были открыты, и ветер задувал в них, охлаждая лица Джона и Дени. За окнами с безумной быстротой проносились закусочные, магазины, остановки, правительственные здания и жилые дома, но все они сливались в один пёстрый калейдоскоп, в котором невозможно было что-то разглядеть. Дени вела машину уверенно, слегка подавшись вперёд, с сияющими глазами, и Джон неожиданно представил её на спине настоящего дракона — пугающе маленькую среди огромных шипов и покрытых чешуёй мышц.

Они выехали на открытое место, и Джон, оторвавшись от спутницы, залюбовался видом. Последние лучи солнца, уходящего за горизонт, придавали небу удивительную пурпурно-золотистую окраску, вода в реке переливалась невиданными ранее цветами, облака казались птицами неизвестной породы... или драконами. Затем Дени свернула с основной дороги и понеслась через небольшой лесок, где ветви склонялись так низко, что задевали крышу и бока машины. Густая темень сгустилась вокруг, но через мгновение её прорезал белый неживой свет фар.

Дени миновала очередной поворот, и внезапно в круге света на дороге мелькнуло что-то тёмное. Джон успел увидеть тонкие ноги и голову, увенчанную короной рогов, перед тем как Дени отчаянно выкрутила руль, стремясь избежать столкновения.

— Дени! — его крик потонул в визге тормозов. «Дрогона» развернуло на месте, деревья на обочине резко приблизились, и Джон уже приготовился к худшему, но тут автомобиль застыл на месте. Издалека донёсся быстрый стук удаляющихся копыт.

— Ты цела? — выдохнул Джон, глядя на Дени. Та кивнула, переводя дыхание и выкидывая из окна насыпавшиеся в машину листья — всё-таки пару веток «Дрогон» во время своего торможения задел.

— Пожалуй, обратно мы поедем медленнее, — Дейенерис осторожно развернула автомобиль, и Джон заметил, что она не так уж и напугана, скорее возбуждена.

— Скажи мне, только честно: с тобой часто случается такое? — он кивнул на дорогу, по которой умчался олень.

— Не очень, — она улыбнулась. — Не больше раза в месяц, — тут она заметила выражение лица Джона и быстро добавила, — да пошутила я! На самом деле со мной такое в первый раз.

— И надеюсь, что в последний, — добавил Джон.

— На что ты намекаешь? — Дени приподняла изящно очерченные брови.

— На то, что ты будешь ездить аккуратнее, — он всё ещё не мог отдышаться. — Я уже говорил тебе, что ты сумасшедшая?

— Ты постоянно мне это говоришь, — она снова улыбнулась, направляя «Дрогона» на дорогу.

— Послушай, — Джон попытался собраться с мыслями. — В одном ты была права: такой «полёт» прочищает мозги, особенно если заканчивается экстренным торможением. Я понял одну очень важную вещь.

— Что ты понял? — Дени неспешно вела «Дрогона» назад в город.

— Что жизнь коротка, события непредсказуемы, а мне надо срочно повидать Игритт.

* * *

К тому времени, как Джон добрался до многоквартирного дома, где обитала Игритт, была уже глубокая ночь. Он постоял во дворе, глядя на столь знакомое окно на седьмом этаже, и решительно направился к двери. Игритт в очередной раз сменила номер телефона, поэтому дозвониться до неё он не мог. Джон поднялся и позвонил в дверь её квартиры. Изнутри послышался шорох, что-то заскрипело, но дверь не открылась.

— Игритт, послушай, это я, Джон! Я должен сказать... — он осёкся. Ему совсем не хотелось изливать свои чувства через закрытую дверь, а затем выслушивать возмущения жильцов, которых он разбудил. Игритт была там, за этой дверью — он представлял, как она стоит в одной ночной рубашке, слушает его и кусает губы. Он так много должен ей сказать, но как он скажет, если она его не впускает?

— Игритт! — позвал он шёпотом, но за дверью не было ни звука. Джон ещё несколько раз попробовал привлечь её внимание, потому спустился во двор и огорчённо уставился на окна.

Написать записку и подсунуть под дверь? С Игритт станется сжечь записку, даже не читая. Прождать здесь до утра, подкараулить Игритт, когда она выйдет, и сказать ей всё? Она может не захотеть его слушать... кроме того, Джон чувствовал, что не сможет дотерпеть до утра. В отчаянии оглядывая двор, он заметил высокое дерево, которое росло неподалёку от окон. Если залезть на него, он сможет добраться до окна Игритт, и тогда ей придётся впустить его. Не столкнёт же она его вниз, в самом деле!

Джон подошёл к дереву, придирчиво осмотрел его, потёр ладони. В памяти слишком хорошо представилось произошедшее с Браном, и Джон тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Он не мальчишка, он взрослый сильный мужчина, и он сумеет залезть на дерево.

«А если жильцы заметят меня и сообщат в полицию?» — он с беспокойством взглянул на тёмные окна. «Ладно, буду надеяться, я влезу на дерево быстрее, чем меня заметят». Он слегка подпрыгнул, обхватил ствол и, обдирая ладони о кору, полез вверх.

Джон понимал, что поступает глупо и безрассудно, что вряд ли Игритт обрадуется, обнаружив утром его окровавленное тело под своим окном, а что будет с дядей Недом и его детьми, вообразить страшно. Джон понимал, но упрямо лез вверх, ощупывая неразличимые в темноте ветки, прежде чем схватиться за них. В лицо посыпалась хвоя, и он затряс головой, пытаясь стряхнуть её. Вниз он не смотрел, но чувствовал, что земля уже далеко. В окнах по-прежнему было темно, и никто не останавливал его резким окриком.

Заветное окно было уже совсем близко, и Джон рванулся к нему, но на последних дюймах ветка затрещала, потянув его вниз, и он повис между деревом и окном, держась одной рукой за грозившую вот-вот сломаться ветку, а другой за подоконник. Джон шёпотом выругался, но больше ничего сделать не успел, потому что окно отворилось и в нём появилась Игритт — в одной ночной сорочке, как он и представлял, но при этом грозная и сверкающая огнём в глазах.

— Игритт, — просипел Джон — все силы его уходили на то, чтобы удержаться на этом чёртовом дереве. — Я был дураком, я знаю, но ещё я знаю, что люблю тебя.

Игритт протянула руку, и на миг Джону показалось, что она и впрямь хочет столкнуть его вниз, но она схватила его за кисть и с силой потянула на себя. Ветка окончательно сломалась, но Джон уже ухватился обеими руками за подоконник. Ещё несколько мгновений — и он рухнул на пол в комнате Игритт, весь в смоле и иголках, с расцарапанными о кору ладонями и растрёпанными волосами.

— Ничего ты не знаешь, Джон Сноу, — прошептала Игритт, толкнула его на пол, оседлала и впилась в его губы поцелуем.

В этот жаркий летний день в доме Старков было шумнее, чем обычно. И неудивительно, ведь вся семья собралась в гостиной, и у каждого имелись свои планы, которые ему не терпелось высказать.

— Мы с Ширен идём в парк! — Рикон вместе с Лохматиком возбуждённо скакал возле сидящей на диване матери. — Мы будем играть в Короля Волков, а ещё мистер Сиворт обещал вырезать нам из дерева по лодочке!

Лохматик, которому, судя по всему, была уготована роль самого Короля Волков, недовольно тряс головой и фыркал, пытаясь стряхнуть с головы бумажную корону. Кейтилин, пожалев пса, сняла с него головной убор и вручила сыну.

— Думаю, тебе будет лучше донести это в руках, иначе по пути стараниями Лохматика корона превратится в шутовской колпак.

— Мне надо столько всего рассказать Ширен! — Рикон немедленно нахлобучил корону на себя. — Знаешь, вчера мистер Эйемон, тот, что преподаёт у нас литературу, похвалил её рассказ. Он сказал, что Ширен может стать настоящей писательницей!

— Это замечательно, — Кейтилин пригладила его вихры, поправила бумажную корону. — Будь осторожен в парке. Не позволяй Лохматику сцепиться с другими собаками. Не утопи свою лодочку и не застуди горло, если мистер Сиворт купит вам с Ширен мороженое.

— Король Волков никогда не болеет, — Рикон уже полностью вошёл в роль. — Ему не страшны холода и снег, ведь он сам — порождение зимы.

Он помахал рукой матери и только что вошедшему в комнату отцу, выбежал из дома и вскоре уже мчался по лужайке, сопровождаемый радостно лающим Лохматиком.

— Король Волков, — Эддард Старк покачал головой. — И откуда у него такие выдумки?

— Просто они с Ширен любят фэнтези, — в комнату заехал Бран. Кейтилин с радостью отметила, что её сын выглядит значительно лучше: лицо порозовело, под глазами больше нет тёмных кругов, да и улыбка стала улыбкой прежнего Брана. Ловец снов, сделанный им и Мирой, определённо пошёл на пользу: с тех пор кошмары перестали мучить Брана, и сны, которые он рассказывал семье за завтраком, были лёгкими и приятными.

— Я тоже в парк, — сообщил Бран родителям, потрепав по голове крутящегося рядом Лето. — Но не обещаю, что буду следить за Риконом. Меня там ждут Риды, и Мира... — он покраснел, что часто случалось с ним при упоминании Миры, — сказала, что нашла в глубине парка какое-то неизвестное дерево и хочет его мне показать.

— Купи ей цветов, — предложила Кейтилин, и Бран смутился ещё сильнее.

— Мам, но это совсем не то, что ты думаешь! Мы с ней просто друзья, и Мира не очень любит цветы... то есть она любит их изучать, но не любит, когда ей дарят букеты. В общем, мне пора, мам, пап, до вечера.

Он стремительно выехал из гостиной, едва не столкнувшись с влетевшей в комнату Арьей. На этот раз она была не в своём любимом маскарадном костюме, состоящем из футболки Робба и штанов Джона, а в обычных джинсах и футболке.

— Мы с Джендри будем гулять! — выпалила она, надевая ошейник на Нимерию и пристёгивая поводок. — Где — не могу сказать, возможно, обойдём весь город. Вернусь поздно. Буду осторожна, мам, пап, целую!

— Не сотри ноги! — крикнула Кейтилин вслед быстро удаляющимся шагам. Арья уже от двери ответила, что она в своих удобных любимых кроссовках, и скрылась.

— Кстати, про Джендри, — Кэт повернулась к мужу. — Ты ведь был тогда, когда Арья пригласила его на ужин, и я хочу тебя спросить... ты думаешь то же, что и я?

— Он вылитый Роберт, — ответил Нед сразу, как будто ждал этого вопроса. — Чёрные волосы, голубые глаза, движения, поступки, характер... Честно говоря, в первые минуты мне казалось, что я вижу перед собой молодого Роберта.

— Значит, ты считаешь, что Джендри...

— ... может быть внебрачным сыном Роберта? Вполне возможно.

— Надо позвонить ему. Нед, ты знаешь, где он сейчас?

— Где-то в Африке, охотится на львов, — Эддард усмехнулся. — Но думаю, он будет рад услышать старого друга, может, даже согласится навестить меня...

— Надо попробовать, — решительно сказала Кейтилин. — Если есть хоть малейший шанс, мы не должны его упускать. Но надо подготовить мальчика, для него это будет таким потрясением...

— Кэт, — уверенный голос мужа всегда действовал на неё успокаивающе. — Это касается в первую очередь меня. Я позвоню Роберту и со всем разберусь.

— Надо же было такому случиться! — Кейтилин откинулась на спинку дивана. — Из множества мальчишек, проживающих в этом городе, Арья выбрала именно сына Роберта Баратеона!

— У нашей дочери невероятное чутьё, — заметил Нед.

Послышался лёгкий стук каблуков, и в комнату вошла Санса — вопреки своему обыкновению, не в платье, а в джинсах и лёгкой куртке.

— У меня куча хороших новостей! — радостно объявила она. — Первое: мне звонила Джейни, и, кажется, у них с Теоном начинает что-то складываться! Не свадьба, конечно, да и не думаю, что Джейни захочет снова выйти замуж, но они с Теоном, — она задумалась, подбирая слова, — излечили друг друга, можно так сказать.

— А это была моя идея! — в гостиную вошёл улыбающийся Робб. — Я говорил вам, что он изменился.

— Во-вторых, мы ставим новый спектакль, — продолжила Санса. — Он про Ирландию девятнадцатого века, и я просто влюбилась в песни, которые мне достались. Одну я даже принесла показать вам, — она положила на столик лист бумаги и хитро посмотрела на Кейтилин. — Мам, тебе это должно понравиться.

— У меня тоже хорошая новость, — вставил Робб. — Мне тут звонил Джон и сообщил... — Робб сделал театральную паузу и изобразил игру на невидимых барабанах. — Он сделал предложение!

— Кому, Призраку? — Санса от души расхохоталась.

— Неужели своей рыженькой? — Нед догадался быстрее, чем его дочь.

— Именно, — кивнул Робб. — И, что самое удивительное... да успокойся же, Санса... что самое удивительное, Игритт согласилась! Наш Джон сумел усмирить одичалую!

Кейтилин только приподняла брови. С Игритт она последний раз виделась давно, и впечатления у неё остались противоречивые, впрочем, скорее положительные, чем отрицательные.

— Ещё он рассказал эпичную историю о том, как он «летал на драконе» с Дейенерис Таргариен и добирался до Игритт, чтобы сделать ей предложение, но это надо рассказывать при всей семье, — добавил Робб. — А может, он и сам это расскажет. Он ведь скоро приедет сюда навестить нас.

Кейтилин глубоко вздохнула. Что ж, они с Джоном расстались вполне мирно, несмотря на некоторое напряжение в прошлом. Она сможет достойно встретить его и Игритт, которую воображение Кейтилин напрочь отказывалось представлять в виде жены. Очевидно, и Джон, и его «поцелованная огнём» сильно изменились за прошедшие годы.

— А я сегодня катаюсь на мотоцикле с Сандором, — Санса послала родителям и брату воздушный поцелуй и скрылась в дверях.

— Санса! — окликнула её мать, и в ответ донеслось:

— Да, мама, я надену шлем!

— Я тоже пойду, — сказал Робб. — Надо забрать Талису после работы и отвезти в больницу, проверить, всё ли в порядке с ребёнком. Она сказала: если родится девочка, мы назовём её Кейтилин.

— О, не нужно! — Кейтилин рассмеялась. — Моё имя такое длинное и немного старомодное, и девочку все будут дразнить «кошкой»!

— Её тётей будет Арья Старк, — возразил Робб, — а дядей Рикон. Они научат свою племянницу драться, так что не думаю, что у кого-то возникнет желание её дразнить.

— Боюсь, маленькой копии Арьи ваш дом не выдержит, — заметил Нед.

— А может, она пойдёт в мать и будет хладнокровной и спокойной, — Робб пожал плечами. — А может, это вообще будет сын.

Он улыбнулся улыбкой человека, который не совсем понимает, что происходит, но это непонимание не мешает ему чувствовать себя абсолютно счастливым. Потом Робб обнял мать, кивнул отцу и покинул дом следом за братьями и сёстрами.

Впервые за долгое время в доме Старков наступила тишина. Впервые за долгое время Нед и Кейтилин остались вдвоём. Мерно тикали часы в гостиной, трепал лёгкие белые занавески ветерок, на одном из высоких деревьев, так обожаемых Браном, выводила трели какая-то птица. Кейтилин снова ощутила усталость, которая теперь так часто накатывала на неё. Она посмотрела на Неда — он глядел на неё ласково, и Кейтилин знала, что муж подмечает малейшие её черты — морщинки у глаз, серебристые пряди в густых тёмно-рыжих волосах, чуть осунувшееся лицо, выражение смутной тревоги, поселившееся в глазах.

— Я старею, Нед, — тихо произнесла она.

— Не только ты, — он сжал её руку. — Все мы стареем, и дай Бог каждому стареть так же красиво, как ты.

— О Нед, — её муж не был мастером комплиментов, он всегда говорил то, что думал, и от этого его слова были ещё ценнее для Кэт. — Наши дети повзрослели. Как я умудрилась пропустить это?

— Все дети взрослеют. Ты ведь знаешь, им не всегда будет по десять лет.

— Да, Нед, но иногда так этого хочется! Мне больно видеть, как они уходят.

— Они никуда не уходят, — он выпустил её руку и погладил Кейтилин по волосам. — Они взрослеют достойно. Робб уже сам стал мужем и будет отцом — хорошим отцом, я надеюсь. Санса заботится обо всех — о младших братьях, о тебе, о Джейни, даже о своём Клигане.

— Он меня пугает, — призналась Кейтилин. — И думаю, не только меня. Но Санса права — он её действительно любит. Тебя тогда не было, Нед, когда мы встретились... но он будет защищать нашу девочку до последнего.

— Санса сделала свой правильный выбор, пусть он и совсем не такой, как мы ожидали. Как и её сестра.

— Арья с её чутьём... Она тоже заботится о Джендри, пусть и по-своему. И защищает всех, кого в силах защитить. Как там говорил мистер Лювин?

— Обострённое чувство справедливости.

— Вот именно, — Кейтилин склонила голову мужу на плечо, и Нед обнял её, прижимая к себе. — А наш Бран... Я могу только благодарить небеса за то, что они послали нам Ридов.

— Небеса и Хоуленда Рида.

— Они придумывают очень странные игры, но Бран счастлив, играя в них. А Мира, эта девочка, просто чудо! Когда у Брана открылся этот его... дар, я испугалась, но теперь я верю, что он может с ним справиться, — Кейтилин посмотрела на руки. Пальцы всё ещё плохо слушались, и застёгивать одежду было трудновато, но, по крайней мере, порезы зажили хорошо, и шрамы были почти незаметны.

— Даже у Рикона есть первая любовь, — продолжила Кейтилин. — И он о ней тоже заботится. Скажи мне, Нед, почему наши дети выросли так быстро?

— Потому что они дети, — ответил он. — И потому что они совсем не похожи на нас... к сожалению или к счастью.

Взгляд Кейтилин остановился на листе бумаги, лежащем на столике. Она наклонилась, взяла его и поднесла к глазам. Текст был напечатан ровными чёрными буквами и читался легко.

— Старинная ирландская песня, — прочитала Кэт. — Это из того самого спектакля, что ставят в театре Сансы, и она считает, что мне необходимо это прочитать.

— Прочитай вслух, — попросил Нед. Кейтилин откашлялась и начала чтение. Где-то на половине текста её голос, как и листок в руках, задрожал, но она не прервалась. Когда же Кейтилин отложила листок, её глаза были полны слёз, но не слёз обиды или боли, а тех светлых слёз, которые появляются у людей (если они, конечно, умеют чувствовать) при столкновении с чем-то настолько прекрасным, что это невозможно описать словами.

— Санса была права, — голос Неда понизился до шёпота.

— Нам обоим следовало это прочитать, — Кейтилин осторожно, как величайшую ценность, опустила листок, и снова склонила голову на плечо мужа. По-прежнему тикали часы, заливалась птица за окном, ветер трепал занавески, а на диване сидели двое счастливых и любящих друг друга людей, и рядом с ними белел листок с ровными строчками на нём:

Я отвезу тебя, Кэтлин,

В родные милые края.

И вновь ты станешь молода,

И бравым парнем стану я.

Увяли розы на щеках,

И потускнела глаз лазурь.

И голос стал совсем иным,

Печальным от житейских бурь.

Но возвратится вновь мечта,

И будет молодость со мной,

Когда утихнет маета,

Когда вернёмся мы домой.⁽¹⁾

1) Песня взята из романа Александры Рипли "Скарлетт", перевод Е. Осеневой, Т. Кудрявцевой

Вернуться к тексту