Эхо Бездны (гет)

Айра

Мир раскололся.

Я не знаю, как ещё описать то, что произошло в тот момент, когда ключ коснулся кулона, а Разлом ответил. Это было похоже на удар грома — только гром звучал внутри меня, в моих костях, в моей крови. Земля под ногами задрожала и пошла трещинами. Воздух наполнился запахом озона, серы и чего-то ещё — древнего, как само время.

А потом наступила тишина.

Нет, не тишина. Отсутствие звука. Абсолютное, как в глубокой пещере на дне океана. Я видела, как шевелится рот Кассиана, как он кричит что-то, но не слышала ни слова. Я видела, как Рейвэн отбивается от людей Совета, как Кай, шатаясь, поднимается с земли, как твари вокруг Разлома замирают, поднимая головы к небу. Но всё это происходило как будто за толстым стеклом.

А потом пришёл Голос.

«Ты пришла».

Он звучал не снаружи, а внутри. В каждой клетке моего тела. В каждой мысли. В каждом ударе сердца. Это был тот же голос, что говорил со мной во сне все эти десять лет. Только теперь он был громче. Яснее. Ближе.

— Я пришла, — ответила я, хотя губы не двигались.

«Ты готова стать целой?»

Я стояла на краю Разлома. Чёрные нити от кулона тянулись в бездонную воронку, пульсируя в такт моему сердцу. Я чувствовала, как что-то тянет меня вперёд — мягко, но настойчиво. Как прилив, который невозможно остановить.

— Если я стану целой, я потеряю себя?

«Ты не потеряешь. Ты обретёшь. То, что ты называешь собой — лишь осколок. Малая часть того, чем ты была. Ты — не человек. Ты никогда не была человеком. Ты — часть Бездны, отделённая и запечатанная в смертной оболочке».

— Но я чувствую себя человеком. Я помню себя человеком.

«Ты помнишь десять лет. Но до этого были тысячелетия. Тысячелетия до того, как тебя вырвали и заточили в тело ребёнка».

У меня закружилась голова. Тысячелетия? Я? Это невозможно.

Но где-то глубоко внутри я знала — это правда.

— Кто это сделал?

«Те, кто боялся. Те, кто хотел использовать. Они думали, что смогут контролировать Бездну, если отнимут у неё часть души. Они ошибались».

— Белые Ведьмы?

«Они называли себя по-разному в разные эпохи. Но суть одна: стражи порога, хранители равновесия. Они верили, что ослабленная Бездна не сможет прорваться в ваш мир. Они пожертвовали собой, чтобы запечатать часть меня в смертном теле. В тебе».

— И что теперь? Если я вернусь, Бездна снова обретёт силу?

«Да».

— И тогда ты прорвёшься в наш мир? Уничтожишь всё?

Пауза. Долгая, наполненная шёпотом тысячи голосов.

«Я не хочу уничтожать. Я хочу домой».

Я замерла.

«Твой мир — не мой. Я не отсюда. Меня вырвали из моего собственного мира тысячу лет назад, когда Первый Разлом открылся впервые. Я застряла здесь — между мирами, запертая в этой долине. Всё, что я хочу — вернуться. Твари, которых вы называете порождениями Бездны — это мои дети. Они тоже хотят домой. Они нападают не из злобы. Они нападают от боли».

— Ты хочешь, чтобы я помогла тебе вернуться?

«Ты — ключ. Охотник — замок. Вместе вы можете открыть Последнюю Дверь. Но не в ваш мир. Из него».

— То есть… если мы откроем дверь, Бездна уйдёт? Навсегда?

«Да».

— И твари уйдут с тобой?

«Да».

— И Разлом закроется?

«Да. Но для этого нужна жертва. Твоя смертная оболочка не сможет существовать без тебя. Когда я уйду, ты уйдёшь со мной».

У меня подкосились ноги.

— Я умру?

«Ты воссоединишься с целым. Это не смерть. Это завершение. Тысячу лет мы были разделены. Пришло время снова стать единым».

Я закрыла глаза. Передо мной пронеслись образы: каморка под лестницей, госпожа Талли с тёплой булкой в руках, серые стены Академии. И Рейвэн. Его холодные глаза, которые постепенно теплели. Его рука, держащая мою.

Я не хотела умирать.

Но если это единственный способ закрыть Разлом навсегда…

— Я сделаю это, — сказала я. — Но мне нужно попрощаться.

«У тебя мало времени. Кассиан близко. Он попытается остановить тебя».

— Я знаю.

Я открыла глаза.

Мир вернулся. Звуки, краски, запахи — всё обрушилось на меня разом. Ключ в руке пульсировал. Кулон на груди сиял так ярко, что освещал всю Долину.

— Айра! — голос Рейвэна прорвался сквозь шум. — Что происходит?!

Он стоял в нескольких шагах, с мечом в руке, с окровавленным рукавом. Кай лежал у его ног — живой. Люди Кассиана отступали. А сам ректор поднимался с земли, опираясь на посох. Его лицо было искажено яростью.

— Ты не посмеешь! — закричал Кассиан. — Ты не посмеешь закрыть его! Я ждал этого десять лет! Двадцать! Всю жизнь!

— Ты ждал не этого, — ответила я спокойно. — Ты ждал силы. Бессмертия. Бездна не даст тебе этого. Она — живое существо, которое хочет домой.

— Ложь! — он выбросил вперёд посох, и луч магии ударил в меня.

Чёрные нити от кулона перехватили его, растворили, впитали. Я даже не пошевелилась.

— Ты не можешь причинить мне вред. С тех пор, как ключ активирован, я под защитой Бездны.

— Тогда я убью его! — Кассиан развернул посох к Рейвэну.

— Нет!

Я дёрнулась, но Рейвэн уже двигался. Он ушёл в тень и возник за спиной Кассиана с мечом на уровне горла.

— Ты думал, что сможешь победить меня, мальчишка? — прошипел ректор. — Я учил тебя всему, что ты знаешь!

— Не всему, — ответил Рейвэн. — Кое-чему я научился сам.

Он атаковал. Теневой клинок в левой руке, стальной в правой — град ударов обрушился на Кассиана. Ректор отбивался, но каждое движение давалось ему с трудом. Он был силён, но стар. А Рейвэн был молод, зол и десять лет ждал этого боя.

— Кай, — позвала я.

Он поднял голову.

— Когда это закончится… передай им. Всем. Что Сосуд не был врагом. Что Бездна не хотела войны. Что Кассиан — вот настоящий предатель. Обещаешь?

— Обещаю, — прохрипел он.

Я повернулась к Разлому и шагнула вперёд.

— Айра, нет! — голос Рейвэна разорвал воздух.

Он стоял, тяжело дыша, над телом Кассиана — оглушённого, но живого. Его меч был опущен. Его глаза смотрели на меня с тем выражением, которое я видела лишь однажды — там, в крипте, когда дух Кейрана сказал, что мы нужны друг другу.

— Ты обещала, — сказал он. — Ты обещала, что мы сделаем это вместе.

— Мы и делаем это вместе, — ответила я. — Ты — замок. Я — ключ. Без тебя дверь не откроется. Я не останусь там навсегда. Я вернусь.

— Это ложь. Бездна забирает всё, что попадает в неё.

— Забирает, — согласилась я. — Но не всегда навсегда. Кейран всё ещё там. Я чувствую. И если он может выжить… смогу и я.

Он шагнул ко мне, но я выставила руку.

— Стой. Если ты подойдёшь ближе, я не смогу это сделать. Ты нужен мне здесь. Чтобы удержать дверь открытой. Обещай, что не последуешь за мной.

— Я не могу это обещать.

— Рейвэн…

— Я не могу, Айра! — его голос сорвался. — Десять лет назад я стоял и смотрел, как моего брата затягивает в Разлом. Я держал его за руку и отпустил. Я не могу пройти через это снова!

— Ты и не пройдёшь, — сказала я мягко. — Потому что в этот раз никто не отпускает.

Я сжала ключ в руке и шагнула в Разлом.

Падение было бесконечным.

Я летела сквозь тьму, пронизанную багровыми и фиолетовыми всполохами. Вокруг кружились тени — не твари, а воспоминания. Образы. Эмоции. Тысяча лет одиночества. Миллионы голосов, сливающихся в один.

«Ты вернулась».

— Я здесь.

И я увидела её. Бездну.

Она не была монстром. Не была тьмой без формы. Она была… женщиной. Огромной, сотканной из звёздной пыли и теней, с глазами, в которых отражалась целая вселенная. Она парила в центре Разлома, и от неё исходило тепло — не обжигающее, а успокаивающее.

«Теперь ты откроешь дверь. Ключ у тебя. Замок — наверху, в руках того, кто любит тебя».

— Он не…

«Любит. Я чувствую это. Его сердце бьётся в такт твоему. Он — замок, созданный, чтобы открыться только для тебя».

Я закрыла глаза и захотела. Просто захотела, чтобы дверь открылась. Чтобы Бездна ушла домой. Чтобы всё закончилось.

И Бездна вздохнула.

Наверху, в мире живых, произошло следующее.

Рейвэн стоял на краю Разлома, сжимая в руке тот самый кинжал, которым порезал ладонь в храме. Кровь капала с лезвия — его кровь, часть ритуала. Он чувствовал, как что-то тянет его вперёд, в чёрную воронку, но держался.

— Я удержу, — прошептал он. — Я удержу дверь открытой, сколько потребуется. Только вернись.

Кинжал вошёл в камень на краю Разлома. Кровь потекла по рукояти, по лезвию, впитываясь в землю. И в тот же миг из воронки ударил свет — золотой, тёплый, живой.

Разлом начал закрываться.

Твари подняли головы. Их глаза наполнились светом. Одна за другой они растворялись в золотой пыли, улетая вверх, вслед за уходящей Бездной.

— Она сделала это, — прошептал Кай.

— Нет! — закричал Кассиан, рванувшись к Разлому, но Кай перехватил его, повалил на землю. — Это моё!

Разлом сужался. Свет становился ярче. Рейвэн стоял на краю, чувствуя, как сила уходит из его тела — Бездна высасывала магию, чтобы завершить переход. Он держался.

— Давай, — шептал он. — Давай, Айра. Выходи.

Разлом закрылся.

Свет погас. Наступила тишина — настоящая, звенящая, после которой слышно, как бьётся собственное сердце.

Рейвэн упал на колени. Вокруг было лишь чёрный песок, оседающий на землю. И она. Она лежала в трёх шагах от него — живая, дышащая, с кулоном на груди. Кулон изменился. Теперь он был прозрачным, как кристалл, и внутри него горела маленькая звезда.

— Айра! — он бросился к ней, схватил за плечи, прижал к груди. — Ты вернулась. Ты вернулась!

Она не шевелилась. Потом её ресницы дрогнули. Она открыла глаза.

Серые, чистые, как небо после бури.

Посмотрела на него. И спросила:

— Кто вы?

Три дня спустя

Палата в лазарете Гильдии пахла травами и йодом. Солнечный свет пробивался сквозь занавески, падая полосами на белые простыни. Айра сидела на кровати, поджав колени к груди, и смотрела в окно.

Она смотрела так уже третий день. На улицу, где ничего не происходило. На облака. На птиц.

Она не смотрела на него.

Рейвэн сидел на стуле у двери. Не спал — боялся, что если закроет глаза, то, когда откроет, её снова не будет. Он сжимал в руке осколок её старого кулона — тот самый, что остался на краю Разлома, когда она шагнула в пропасть. Чёрный обсидиан, уже мёртвый, без кровавых искр внутри.

Он встал, подошёл к кровати и сел на край.

— Меня зовут Рейвэн, — сказал он в сотый раз.

Она повернула голову. В её глазах не было страха. Только любопытство. И пустота — та самая, с которой она жила десять лет назад, когда её нашли у ворот Академии.

— Я знаю, — тихо ответила она. — Вы уже говорили.

— И ты не помнишь.

Утверждение, не вопрос.

Она покачала головой.

— Ничего. Совсем. Иногда мне кажется… что я должна что-то чувствовать. Когда вы входите в комнату. Когда произносите моё имя. Но это как смотреть на предмет через мутное стекло. Я знаю, что он там, но не могу разглядеть.

Рейвэн медленно выдохнул. Он ожидал этого. Бездна сказала, что жертва будет. Но он надеялся — глупо, по-детски, — что она вернётся прежней.

А она вернулась пустой. Как в тот первый день, когда Кассиан нашёл её у ворот Академии.

— Я расскажу тебе заново, — сказал он. — Всё с самого начала.

Она наклонила голову.

— Зачем?

— Потому что это важно.

— Для кого?

— Для нас, — он взял её руку. Она была холодной — такой же, как в тот раз, когда он впервые дотронулся до неё в каморке под лестницей. — Для меня.

Она не убрала руку. И это было единственной надеждой, за которую он цеплялся.

Две недели спустя

Она сидела за столом в его комнате — теперь у них была общая комната, потому что Гильдия не могла предложить больше, а Рейвэн не хотел, чтобы она оставалась одна. Перед ней лежал лист бумаги и перо.

— Напиши всё, что помнишь, — попросил он.

— Я ничего не помню.

— Тогда напиши, что чувствуешь.

Она взяла перо, подумала и вывела одно слово:

«Пустота».

Рейвэн смотрел на это слово и чувствовал, как внутри закипает старая, знакомая ярость. Не на неё. На себя. На Бездну. На Кассиана, который сидел в темнице и ждал суда.

— Айра, — позвал он.

Она подняла глаза.

— Ты помнишь, что такое боль?

— Физическую? Да. Мне объяснили.

— Нет, — он покачал головой. — Другую. Когда болит не тело, а что-то внутри.

Она долго молчала. Потом опустила взгляд.

— Иногда, когда вы рядом… у меня сжимается сердце. Я не знаю, почему. Это неприятно. Но я не хочу, чтобы это прекращалось.

Он подавил ком в горле.

— Это называется тоской.

— Тоской по чему?

— По тому, что было. И по тому, что могло бы быть.

Она снова взяла перо и написала ещё одно слово под первым:

«Тоска».

Потом посмотрела на него и спросила:

— Мы были близки?

— Да.

— Насколько?

— Настолько, что я готов убить любого, кто причинит тебе боль. И умереть сам, если это будет нужно.

Она обдумала это.

— Это много.

— Это не всё, — сказал он. — Это только начало.

Месяц спустя

Они сидели на крыше Гильдии, глядя на закат. Город Эшвилль внизу гудел, как улей. Где-то кричали матросы, где-то звенела цепь подъёмного крана, где-то играла музыка — уличные музыканты, которых Айра слушала каждый вечер, затаив дыхание.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Рейвэн.

— Странно, — ответила она. — Я чувствую, что должна что-то помнить. Что-то важное. Но когда пытаюсь вспомнить — пустота.

— Не дави на себя.

— Я не давлю. Просто… — она замолчала, подбирая слова. — Иногда ночью я просыпаюсь от того, что мне снится дверь. Чёрная, с символами. Я не знаю, что это значит.

Рейвэн замер.

— Какие символы?

— Не помню. Только чувство. Что за дверью кто-то есть. Кто-то, кто ждёт.

Он хотел сказать ей правду — что это воспоминание о Бездне, о том, чем она была. Но промолчал. Не время. Она ещё не готова.

— Может быть, это просто сон, — сказал он.

— Может быть, — согласилась она, но в её голосе звучало сомнение. — Рейвэн?

— Да?

— Расскажи мне, какой я была.

Он повернулся к ней. В закатном свете её лицо казалось высеченным из мрамора — бледное, прекрасное, нечеловеческое. Точно такое же, как тогда, в Долине, когда она стояла на краю Разлома и держала ключ.

— Ты была храброй, — начал он. — Ты десять лет жила в каморке под лестницей, тебя били и унижали, но ты не сломалась. Ты боялась, но делала то, что нужно. Ты говорила с тварями Бездны — и они слушались.

— Я говорила с тварями?

— Ты исцеляла их. Ты понимала их боль. Ты была… — он запнулся, — единственной, кто смотрел на меня не как на палача.

Она молчала, впитывая каждое слово.

— А ты? Ты был другим?

— Да. Я был охотником. Холодным. Жестоким. Я искал месть десять лет. А потом встретил тебя.

— И что изменилось?

— Я понял, что важнее мести. Что есть вещи, ради которых стоит жить, а не умирать.

Она взяла его руку. Сама. Это был первый раз, когда она сделала шаг навстречу без его просьбы.

— Я хочу вспомнить, — сказала она. — Не потому, что должна. Потому что хочу.

Он сжал её пальцы.

— Ты вспомнишь. Я помогу.

Три месяца спустя

Кассиана судили. Закрыто, без свидетелей, как и полагалось делам Совета. Рейвэна вызвали как главного обвинителя. Айра осталась в Гильдии — она не хотела видеть человека, который превратил её в оружие.

Вернулся он поздно ночью, с красными глазами и сединой, которой не было утром.

— Что они сделали с ним? — спросила она.

— Приговорили к Вечной Тьме.

— Это больно?

— Это хуже смерти, — он сел на край кровати, уронив голову на руки. — Его запрут в магическую камеру, где время не движется. Он будет жить вечно, чувствуя каждую секунду одиночества.

— Ты жалеешь его?

— Нет, — он поднял голову. — Я жалею, что не убил его сам.

Она подошла и села рядом.

— Ты не убиваешь без приказа.

— Это было не так. Я хотел убить. Но когда стоял над ним с мечом… я увидел твоё лицо. Ты бы не хотела, чтобы я стал таким.

— Каким?

— Как он. Как тот, кто использует смерть как инструмент.

Она положила голову ему на плечо.

— Ты не такой, — сказала она. — Я не помню многого, но это я знаю. Ты не такой.

Он обнял её и закрыл глаза.

Впервые за три месяца он спал спокойно.

Шесть месяцев спустя

Они стояли на краю бывшего Разлома. Теперь здесь росли цветы — мелкие, белые, похожие на звёзды. Из трещин в земле пробивалась трава. Воздух пах не серой, а весной.

Айра смотрела на воронку, заполненную чёрным песком и цветами, и молчала.

— Что ты чувствуешь? — спросил Рейвэн.

— Не знаю, — ответила она. — Что-то знакомое. Как будто я уже стояла здесь. Как будто это место — часть меня.

— Это была Бездна, — сказал он. — Ты закрыла её. Ты спасла мир.

Она повернулась к нему.

— Я не помню этого. Но когда ты говоришь… я верю.

— Хватило бы, чтобы ты поверила, что я тебя люблю?

Она улыбнулась — впервые за всё время — настоящей улыбкой, без тени пустоты в глазах.

— Это единственное, в чём я никогда не сомневалась.

Они стояли на краю, глядя на цветы, растущие из пепла, и ветер трепал их волосы. Впереди была целая жизнь. И они собирались прожить её вместе — даже если одной из них придётся заново учиться чувствовать.