Всякое о Викингах (гет)

Вопреки расхожим сказкам, викинги вовсе не дрались насмерть из‑за каждой мелочи. Напротив, они прилагали немало усилий, чтобы не допускать лишнего кровопролития внутри общины и сохранять справедливость среди соплеменников.

Политические собрания, известные как «тинги», подчинялись сложному своду правил, призванному ограничить насилие и предотвратить разжигание кровной мести. Одной из функций ритуального судебного поединка — хольмганга — было как раз улаживание споров и прекращение вражды способом, который, по возможности, не приводил к смертям, но оставался приемлемым для воинственных северян. Для этого место поединка объявляли священным пространством перед лицом богов, чётко обозначали предмет конфликта и обставляли дело так, будто «убитым» в пределах ограждения становился сам спор. Чтобы на тинге диспут не перерастал в мордобой — что считалось нарушением правил, — один из спорящих мог вызвать другого на судебный бой, после чего вопрос считался решённым. А чтобы те, кто обладал явным физическим преимуществом, не извращали суть поединка, выставления чемпиона в случаях откровенного неравенства не просто допускались, но и поощрялись.

— «Происхождение великого тинга», Эдинбургское Издательство, 1631 г.

* * *

Той ночью, переодевшись в менее грязную одежду и задвинув на задворки памяти сладкие воспоминания о том, как он был с Астрид в бухте, Иккинг стоял в пиршественном зале рядом со Стоиком и чувствовал себя крайне неловко. Его отец открывал поспешно созванный тинг, и был он, мягко говоря, в ярости.

— Год назад мы страдали от еженедельных драконьих налётов. Все — все из нас — помнят, какой ценой это давалось племени. А потом, наконец, мой сын заключил мир, и последние семь месяцев стали для Олуха лучшими с тех пор, как мы впервые пристали к этим берегам.

Он врезал кулаком по лавке у очага:

— И теперь, из-за деяний юнца, жаждущего славы, нас может ждать новая война! Война не с драконами, которым нужно лишь воровать еду для того, кто держит их яйца в заложниках, а с христианским королевством. С королевством, которое уже сносило священные рощи и храмы Всеотца. С королевством, которое грозит сделать с нами то, что мы собирались сделать с Драконьим гнездом.

Он выдержал паузу:

— ПОЧЕМУ МЫ САМИ ДАЁМ ИМ ПОВОД ПРИЙТИ СЮДА?!

Стоик посмотрел на Сморкалу; тот съёжился. Рядом с ним с каменным лицом стоял Слюнявый.

— Если они придут требовать твою голову, мальчишка, я отдам её им. А если не уймёшься, так, может, и остальным позволю к ней присоединиться.

Слюнявый заговорил впервые:

— Какой закон нарушил мой сын, чтобы заслужить такое?

— Он ходил в набег без разрешения! Опять! Вопреки моим прямым запретам!

— Ты связал его клятвой?

— Это была твоя работа — как родителя и главы клана!

— Ты сказал не грабить деревню викингов! Он и не грабил! Он устроил набег на саксонский город, тот самый, на который другие викинги пытались ходить и не смогли! Мы должны праздновать его успехи, а не угрожать ему! — провозгласил Слюнявый, широко раскинув руки... и повернувшись уже не к отцу Иккинга, а к собравшемуся племени. — Да и вообще! Саксы слабы! Их король грызётся за короны! Всего год назад Заячья Лапа и Хартакнуд были двумя братьями, которые спорили, кому править — семя одного отца раскололось надвое!

Слюнявый для убедительности хлопнул ладонью по столу; в его глазах горел фанатичный огонёк:

— Они были и остаются слабыми и разобщёнными! Они больше думают о собственной власти, чем о нас! Мы показали силу! Двадцать танов, и мой сын взял одну из их сильнейших крепостей под Лондоном за час! Они придут к нам с золотом и данью и будут умолять о союзе!

По залу прокатился гул согласия и предвкушения, притом у пугающе большой части собравшихся.

— Или они придут на кораблях и с войском — и сотрут нас прежде, чем мы снова успеем им досадить, — ровно сказал Стоик. — Легко пророчить несметные богатства и бесконечную славу, когда ты не отвечаешь за последствия. А я всё ещё вождь Хулиганов.

Он стукнул себя в грудь:

— Я всё ещё веду вас. И мой сын — мой наследник. Что бы ни думали и ни желали некоторые, — он многозначительно глянул на Йоргенсонов, — именем Одина, Тюра и Тора, как вождь, я намерен вести. И ведя, я буду соблюдать равновесие мудрости, чести, справедливости и славы ради блага всех нас.

На это согласие было куда громче — даже от приверженцев традиций, тех, кому Иккинг был поперёк горла из-за всего, что сделал, и кто всё ещё смотрел на него сверху вниз из-за его телосложения.

Стоик продолжил:

— Я уже совершил одну великую ошибку — вынес дурное решение без мудрости, не прислушался к тому, кто знал лучше, и повёл всех нас прямо в пасть Красной Смерти. Вы хотите рассчитывать, что Норны подарят нам второй шанс ускользнуть от петли? Или вы снова надеетесь, что дары моего сына спасут нас от последствий вашей заносчивости?

В зале воцарилась гробовая тишина.

Стоик усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли веселья.

— Ага, так я и думал. Зов славы легко слушать... пока не вспомнишь, как стоял на чёрном берегу и смотрел, как порождение Йормунганда гонит «бесполезного» мальчонка по небу, а у тебя в руке лишь бесполезный топор, — он снова рассмеялся, всё так же безрадостно. — Но что смогут сделать мой мальчик и его дракон против тысячи драккаров данов, пришедших грабить наши берега?

— У нас тоже есть драконы! — вспыхнул Сморкала.

— Да, есть. А у них есть лучники. И, пока не настал прошлый год, Ночная Фурия была единственным драконом, которого мы никогда не могли убить. Ужасное Чудовище, вроде твоего Кривоклыка, справится, пожалуй... ну, с тремя лодками. Может, с четырьмя, если повезёт и голова будет на плечах. А потом вас собьют — боласами, дротиками, стрелами, даже если они вообще ничего не знают о драконьих боях. Мы знаем, потому что нам самим приходилось сражаться с драконами с лодок, парень. И мы выживали. Выживет и любой флот, — он хлопнул ладонью по столу. — Так вот как закончится история Олуха? Мы пережили Драконью войну благодаря удаче и чужой милости, и мы выбросим дар Норн и Форсети ради погони за славой?!

Стоик обвёл взглядом зал:

— Мы — умирающее племя! Во времена моего прадеда на Олухе было больше полутора тысяч человек! Сейчас нас семьсот двенадцать! У нас стариков, проживших пятьдесят зим, больше, чем детей младше десяти! Моих ровесников, драконоборцев, было тридцать, а ты, племянник, был одним из шести.

Он оглядел собравшихся; рядом стоял Иккинг.

— Посему, вот новый закон: никаких дальнейших викингских набегов для драконьих всадников. Мы не слабы, но мы устали, выжаты долгой войной. Двадцати танов хватит, чтобы взять крепость, но не хватит, чтобы удержать её, а мы не можем позволить себе потерять ни одного человека — ни мужчину, ни женщину, ни юного, ни старого. Однако я проявлю милость и объявлю прощение за прошлые набеги. Если те, кого мы обидели, придут, мы предложим данегельд за убитых: треть из моей казны, остальное — с тех, кто ходил в набег. Если нас спровоцируют, мы будем защищаться. Но мы не отдадим своих под их суд, ведь я слышал, что они делают с «язычниками», которые не поклоняются их замученному богу.

На это весь зал ответил громким согласием, а Стоик подтолкнул Иккинга вперёд:

— Иккинг хочет добавить кое-что ко всему этому.

Иккинг посмотрел на набитый зал — на своих соплеменников, на их взгляды — и почувствовал, как сердце у него ухнуло куда‑то в пятки.

Он открыл было рот... и закрыл, тяжело сглотнув.

А потом увидел, как Сморкала, прислонившись к столбу, смотрит на него со злорадной ухмылкой, видя, что Иккинг не может вымолвить ни слова. И почувствовал ладонь Астрид у себя на пояснице.

Сделав глубокий вдох и вытащив уверенность неизвестно откуда, он выпрямился и заговорил:

— Значит так... во‑первых, у нас и года не прошло, как мы вообще живём с драконами. И я не хочу наводить их на мысль, что теперь они должны таскать еду для нас, как таскали для Красной Смерти.

По залу пробежал ропот — кто-то одобрял, кто-то нет. Очевидно (и неудивительно), пара человек на Олухе решила, что это была бы отличнейшая идея. Ну, над этим он ещё поработает.

— Викингский набег на город... слава, куча добычи, Вальхалла и всё такое. Это прекрасно. Но мне будет... довольно неловко, если драконы вдруг начнут грабить соседние племена, потому что решат, что «так у нас принято», и просто выйдут из‑под контроля.

Он неопределённо махнул рукой в сторону толпы и, нарочно подражая отцовскому басу, произнёс:

— Ишь ты, значит, твой баран перемахнул через забор да покрыл моих овечек, а платить за случку ты не хочешь? Так чего ж ты забор выше не поставил после прошлого раза?

Раздались смешки, кто-то даже поперхнулся — и от его пародии, и от отсылки к одной из вечных перепалок между Гнильцом и Шлаком. Гнилец при этом выглядел так, будто только что нашёл в своём яблоке половину червяка.

— Представьте, как стыдно будет объяснять это соседнему племени: «Да, мы не хотели воровать ваш скот. Просто у нас тут... питомцы плохо воспитаны, через забор перепрыгнули, потому что хозяева им не то внушили. Мы-то ни при чём», — он пожал плечами, пытаясь выглядеть непринуждённо, но слегка переигрывая. — Я знаю: если кто-то попробует сказать такое вождю, он просто посмотрит на него. Вот так.

Иккинг изобразил лучший вариант фирменного взгляда Стоика, выражающего крайнее неодобрение; он сам был знаком с ним слишком хорошо.

Смех прокатился по залу; хохотнул даже Плевака, а Стоик выглядел одновременно и довольным, и обиженным.

— Суть в чём: викингский набег викингов — это всё замечательно. Традиция, добыча, честь и прочее. А вот драконы, которые решат сами по себе ходить в набеги... это, наверное, не так замечательно, — он развёл руками. — И ещё: как тут верно подметили, драконы очень похожи на викингов — они умные, сильные, хитрые. Так если грабить будут они... кому достанется слава в глазах Фрейи и Одина? Дракону или всаднику?

Судя по лицам, он задел их за живое. Отлично. Пусть хотя бы год спорят об этом.

— Так вот, у меня появилась идея, — продолжил он максимально буднично. — Чтобы всё... оставалось мирным. Я буду летать с Беззубиком и навещать как можно больше деревень на островах... и, наверное, на материке тоже. Расскажу, кто мы, где живём, и что если с драконами возникнут проблемы, пусть сообщают нам, — он усмехнулся. — Ну, знаете. Просто чтобы не было недоразумений, кому именно положена слава, если возникнет проблема, — сказал он, глядя прямо на Сморкалу. Тот не отвёл взгляд. — Но я не буду грабить никого. А если и вернусь с чем-то, то, надеюсь, с парой диких драконов, которых мы ещё не приручили.

Иккинг оглядел зал, пытаясь поймать взгляды людей:

— Вопросы?

— Да, — Сморкала шагнул вперёд. — Ты предлагаешь нам перестать быть викингами. А я говорю — мы викинги. И я говорю, что ты бежишь от славы, как трус.

Зал будто разом затаил дыхание.

Иккинг удивлённо уставился на Сморкалу, а Стоик проговорил:

— Это прозвучало как вызов, парень.

— Ага. Всё венро, — Сморкала повернулся к Иккингу. — Хочешь сказать нам «не будьте викингами»?! Тогда докажи, что ты викинг лучше меня. Я вызываю тебя! Ты и я! Победитель решает, каким путём мы пойдём!

Астрид горячо воскликнула, не дав Иккингу возразить:

— Ох, да это вообще ничего не докажет, Сморкала!

— Докажет ещё как. Докажет, кто прав в глазах богов!

— Ты годами называл Иккинга слабаком! А у него вообще протез! — огрызнулась она. — Ничего ты не докажешь о правоте перед богами, если просто используешь хольмганг, чтобы спихнуть Иккинга с дороги!

Толпа одобрительно загудела, а Иккинг растерянно оглядывался. В конце концов, всего семь месяцев назад Сморкала выбирал его своей любимой мишенью для издевательств. Один, Тюр и Тор не улыбнутся такому «вердикту». Даже сторонники Йоргенсонов, похоже, сочли этот довод весомым.

Сморкала тоже косился по сторонам, и Астрид воспользовалась моментом:

— Хочешь доказать правоту перед богами? Отлично! Хольмганг против меня, для Тюра, гонка с Иккингом — для Тора, и испытание мудростью с Иккингом — для Одина! До двух побед!

Кто-то выкрикнул одобрение, кто-то затопал ногами. У Иккинга снова всё сжалось внутри. Вот этого он и боялся.

Сморкала вдруг почувствовал себя загнанным в угол и выкрикнул:

— Ладно! В хольмганге я тебе поблажек не дам! А гонка только пешком!

— Пешком и на драконе! — отрезала Астрид. — Или ты правда думаешь, что Тор одобрит победу над тем, у кого одна нога?

Иккинг, вообще-то, ровно в такой же гонке обыграл Сморкалу всего несколько дней назад.

Стоик, до этого глядевший на Сморкалу с явным неудовольствием, пророкотал:

— Пусть так. Если ты, племянник, настаиваешь на вызове моей политике, я не дам тебе отменить её, напав на Иккинга и его слабое место, — он посмотрел на собравшихся викингов, особенно на Йоргенсонов и их сторонников. — Мы будем свидетелями этого испытания перед ликом богов. И признаем результат обязательным! Все мы!

— Но Сморкала против Астрид? Разве это честно? — потребовал Слюнявый.

— Уверен, она не слишком сильно его покалечит для следующего испытания, — мрачно сказал Стоик, и по толпе прокатились смешки.

— Но... — начал было протестовать Слюнявый.

— Она предложила себя вместо Иккинга, — отрезал Стоик. — Я не унижу её отказом. И Иккинг тоже.

Все посмотрели на Иккинга. Иккинг посмотрел на Астрид. Астрид смотрела на него с выражением, в котором странно смешались злость и вызов, обращённые к Сморкале, и мольба к нему самому. После восьми месяцев вместе он понимал её без слов.

«Пожалуйста. Дай мне помочь.»

Иккинг кивнул, и зал взорвался одобрительным рёвом.

* * *

Через три дня Астрид наблюдала за последними приготовлениями к хольмгангу и прочим испытаниям. Бледную шкуру натянули, землю вокруг неё прорезали бороздой, расставили орешниковые жерди, произнося священные слова под каждый удар молота.

За эти три дня, по традиции, изготовили щиты из мягкой древесины, а они со Сморкалой под присмотром секундантов выбрали мечи из оружейной.

Племя собралось на поле наблюдать. Драконы кружили над головами, не зная, что сейчас решается и их судьба: путь Иккинга, путь мира — против пути Сморкалы, пути войны.

Астрид нахмурилась.

Иккинг был её секундантом в формальном поединке и должен был подавать запасные щиты по мере надобности. Слюнявый делал то же для своего сына. Готти выступала официальным свидетелем.

Астрид подошла к своему парню, он нёс её меч. Иккинг с утра специально наточил его для неё. Он сказал, что надеется, что она не собирается убить этим мечом его кузена... но если из хольма выйдет только один, то он точно знает, кого хочет видеть целым и здоровым.

Но, оставалось надеяться, до этого не дойдёт. Старых поединков, где разрешалось всё, больше не проводили. Хольмганг не был поединком насмерть. Ей достаточно было ранить Сморкалу так, чтобы кровь капнула на белую шкуру, или вытолкнуть его за край — и всё закончится; а потом уже Иккингу предстояло встретиться с кузеном.

Сморкала направился к ним, когда Астрид чмокнула Иккинга в щёку. В нескольких шагах за сыном шёл Слюнявый.

— Всё ещё не верится, что ты на это идёшь, — сказал Сморкала Астрид, — и что ты это принял, — он сердито глянул на Иккинга.

— Вот в этом твоя проблема, Сморкала, — насмешливо ответила она. — Ты так привык приставать к девушкам и получать по шее, что уже запутался, когда надо бить первым.

Астрид ухмыльнулась. Он считал себя воином... и всё равно не воспринимал воительниц, особенно симпатичных, как угрозу. Вместо этого он лапал их (обычно её) и получал сдачи.

— Я не буду тебе поддаваться только потому, что ты женщина, — бросил он, взвешивая в руке свой клинок.

— И хорошо. Ты и так в бесчестье по уши, — зло сказала она.

— Я-то? В бесчестье? С чего бы? Я викинг! Я вышел и доказал нашу силу! А что он сделал в последнее время? — Сморкала ткнул пальцем в Иккинга у неё за спиной. — Доказал шайке воров, что мы слабы и трусливы? — он скривился.— Да уж, конечно, они-то уж точно будут так впечатлены тем, что мы вернули им их людей и корабль.

— А ты, сжигая крепость дотла и убивая половину гарнизона, что именно доказал? — едко спросила Астрид.

— Что мы сильные! Что мы могущественные! И что с нами надо считаться! Если я выиграю, мы посадим на драконов каждого тана, кого сможем, и полетим прямо в Лондон — и скажем королю, чтобы каждое лето платил данегельд, а то иначе... — он ухмыльнулся. — Вообще-то это смешно, потому что он сам дан, и ему придётся платить нам, чтобы мы не грабили. Вот это справедливость!

Астрид уставилась на него, потрясённая, но сумела ответить:

— А когда ты проиграешь, то ты не сделаешь ничего подобного, и ты поклянёшься своей священной честью.

Она, правда, не была уверена, что он вообще держит клятвы... но напомнить лишний раз не вредно.

— Ага-ага. Только я не проиграю, — с бравадой отрезал он, — потом он оглядел её так, что ей захотелось немедленно в баню. — Так что, после того как всё закончится и мы будем делать по‑моему, почему бы нам с тобой не...

Она резко развернулась, схватила Иккинга за грудки и поцеловала его — крепко, глубоко, прямо там, на глазах у всех, одновременно показав Сморкале неприличный жест. Кто-то рядом захлопал и одобрительно заголосил.

Наслаждаясь поцелуем с её парнем, который быстро оправился от удивления и отвечал ей с энтузиазмом, даже прихватив губу зубами, Астрид задавила внезапную, дикую мысль — оторваться и съязвить Сморкале, что это благодаря его набегу и нападкам на Иккинга её парень теперь знает, как она выглядит без одежды. Это бы точно выбило Сморкалу из равновесия перед поединком... но она ни за что не стала бы выдавать такую личную вещь. И сплетни были бы не самой большой бедой... она просто не хотела предавать доверие Иккинга.

Отстранившись, с пылающими щеками и сбившимся дыханием, она просто многозначительно улыбнулась Сморкале. Тот смотрел на неё, приоткрыв рот.

Но сказать он ничего не успел: их позвали к хольму.

Пора было начинать.

Встав каждый на свою сторону ограждённой шкуры, они приготовили мечи, приняли первые щиты от секундантов и двинулись к кругу.

Люди начали скандировать и отбивать мерный ритм — топая, стуча по щитам. Иккинг и Слюнявый подняли по три щита каждый и внесли их к своим бойцам в круг за верёвки, натянутые между орешниковыми жердями.

Прозвучали священные слова, и двое вошли в священное пространство, очерченное границами белой шкуры.

Астрид напряглась, подняв меч и щит. Первой бить должна была она, ведь вызов бросал Сморкала, пусть даже Астрид ответила встречным вызовом.

Под мерный ритм и скандирование соплеменников Астрид с рыком рубанула, целясь в правую руку Сморкалы. Он успел подставить щит — мягкое дерево разлетелось в щепки; он отбросил обломки, принял новый от отца и тут же ударил сам, метя по ногам. Астрид приняла меч на щит, и тот треснул и раскололся. Иккинг подал ей следующий, пока она отбрасывала остатки старого.

С хищной улыбкой она снова пошла в атаку, одновременно рубя мечом и ударяя щитом. Сморкале удалось остановить её меч своим щитом, но её щит врезался ему прямо в лицо. Дерево разлетелось на куски, зато Сморкала отшатнулся на шаг, и над бровью у него выступила кровь.

Ритм и скандирование оборвались: толпа замерла, следя, упадут ли капли крови на белую поверхность под ногами или он оступится за её край.

Сморкала вытер неглубокий порез рукавом, ткань впитала кровь. Он схватил третий, последний щит; Астрид сделала то же. Ритм возобновился. Долг секундантов в хольме был исполнен, и Иккинг, неохотно, отступил назад, прямо как и Слюнявый. Быстрый взгляд на щит, пока она затягивала ремни, и ей в голову пришла идея.

Сморкала с сердитым рыком махнул на неё мечом, и она поймала его меч щитом; глухой удар утонул в гуле, который выбивали зрители. С торжествующей ухмылкой она увидела: получилось. Кончик меча Сморкалы застрял в пазу между досками. С усилием она провернула руку, и клинок заметно согнулся, прежде чем мягкое дерево не выдержало и щит не треснул, оставив её без защиты. Щит практически взорвался, разодрав её нарукавники, но кожу тот не задел.

Пора было заканчивать.

Астрид ухмыльнулась, когда Сморкала отдёрнул меч и с раздражением уставился на него: последняя пядь клинка была буквально скручена в спираль. А потом, с боевым кличем, она пошла в атаку. Он успел выставить щит под её удар, и щит разлетелся, оставив их обоих без защиты; более того, ярость её натиска отбросила его к самому краю шкуры.

С воем Сморкала взмахнул согнутым клинком, метя ей в живот, и Астрид пришлось отпрыгнуть назад. Она чувствовала под ногами белую оленью шкуру, но до края оставалось, наверное, всего ладонь-другая.

Пока он не успел выправиться после того, как слишком сильно подался вперёд, она контратаковала: используя инерцию своего акробатического отступления, она метнулась обратно в его пространство. Она ударила мечом в брешь, которое он оставил своим бешеным выпадом. Лезвие рассекло кожу ему на груди, прорезав линию вверх по правой руке. И мгновение спустя, не теряя инерции, она добавила левой великолепным ударом кулака ему в лицо. Она почувствовала, как в её кисти хрустнула кость, когда его голова откинулась назад.

Капли крови брызнули на белую шкуру. Сморкала, оглушённый ударом, пошатнулся. Астрид смотрела на него с дикой ухмылкой, пока он пятился... и в итоге шагнул за край шкуры. Он запутался в собственных ногах и плюхнулся задницей на траву.

Она победила. Вокруг стих ритм, и люди взревели, приветствуя её победу.

Тяжело дыша, Астрид посмотрела вниз на проигравшего и сказала:

— Раз есть. Готов проиграть ещё раз?

Сморкала с фырканьем вскочил на ноги.

* * *

Через час Иккинг и Сморкала стояли на стартовой черте у причалов — точно так же, как неделю назад на День Весенья; оба были готовы бежать вверх через всю деревню.

Иккинг тяжело сглотнул: в горле у него стоял ком. Совсем скоро, через пару минут его культя будет гореть огнём, даже с дополнительной набивкой, которую Астрид помогла уложить вокруг крепления протеза. Она помогла ему обработать культю, когда шрамы на той разошлись и закровили после этого же самого состязания на прошлой неделе, и место то было всё ещё чувствительным. Но она сказала, что верит в то, что перед лицом богов он сможет повторить успех.

Астрид стояла в нескольких шагах позади, и Иккинг был безмерно, невыразимо благодарен ей, что она рядом. Она была его секундантом, и, хотя в самой гонке помочь не могла, она должна была держаться следом и следить, чтобы не было обмана. То же самое Слюнявый делал для своего сына, а ещё несколько человек собирались наблюдать с воздуха.

Ком всё не проходил; Иккинг кашлянул, пытаясь его сбить. Сморкала взглянул на него и презрительно ухмыльнулся, а Астрид просто положила ему на плечо успокаивающую ладонь — к счастью, не ту, что была свежеперебинтована. Об физиономию Сморкалы она умудрилась сломать два пальца.

Теперь же оставалось всего ничего: пробежать вверх через всю деревню — несколько сот шагов — до дверей пиршественного зала, где ждали драконы... а потом им с Беззубиком нужно было обогнать Сморкалу и Кривоклыка в гонке сквозь лабиринт морских скал и вернуться обратно.

Они уже делали это неделю назад, на День Весенья...

И культя у него до сих пор ныла после того забега. Повторить это будет сущей пыткой.

— Эй, Бесполезный, — издевательски протянул Сморкала. — Если хочешь сдаться — просто скажи. Никто тебя не осудит.

Иккинг посмотрел на Сморкалу... а потом на людей, зависших над стартом на драконах. На миг ему вспомнилось, каково было расти под угрозой того, что ночью драконы спустятся с неба и сожгут твой дом вместе с тобой...

Он сжал кулаки, и ком в его горле исчез.

Такого больше не будет. Не пока у него есть хоть какое-то право голоса.

— Спасибо за предложение, я понимаю, ты волнуешься, что люди снова увидят, как тебя обгоняет калека с деревянной ногой, но нам всё же придётся это сделать. Так что, хоть ты мне и кузен, я, боюсь, вынужден отклонить твоё предложение сдаться, — сказал он с невозмутимым лицом.

Позади него Астрид поперхнулась, а затем расхохоталась.

Сморкала на мгновение просто моргнул, а потом начал краснеть — то ли от смущения, то ли от злости, Иккинг не понял. Поэтому он просто улыбнулся Сморкале и приготовился бежать.

Его отец уронил топор, и они сорвались с места. Сморкала сразу вырвался вперёд, выжимая из себя всё.

Иккинг бежал следом, стараясь держать ритм, насколько мог.

Стук, стук — нога и деревянный протез отбивали дробь по настилу пандуса; он просто сосредоточился на движении. Важно было сделать следующий шаг. Не думать о боли в культе, трущейся о край гнезда протеза. Ещё шаг, так быстро, как только можно. Вот что имело значение.

Его сосредоточенность не была столь абсолютной, чтобы он не услышал, как бег Сморкалы замедлился и тот начал жадно хватать ртом воздух на ярусе выше, а затем раздался окрик Слюнявого — мол, не останавливайся.

Похоже, кто-то не рассчитал силы...

Иккинг продолжал упрямо переставлять ноги — даже когда почувствовал, как первый шрам разошёлся и кровь начала сочиться в защитный мягкий чулок внутри протеза.

Он резко втянул воздух и продолжил движение. Да, больно. Но это издержки профессии, с которыми придётся мириться. Больше всего его волновала не боль... а то, что из-за скользкой крови культя может снова выскочить из крепления.

Когда он добрался до средних ярусов деревни, наблюдатели ахнули, и Иккинг поднял взгляд: Кривоклык уже взлетал. Иккинг поморщился и попытался ускориться; на прошлой неделе он успел к последнему повороту тропы ещё до того, как Сморкала добрался до Кривоклыка.

Задыхаясь и морщась от боли, он взбежал к пиршественному залу, в то время как Сморкала и Кривоклык уже были лишь точкой вдали. Выругавшись, он запрыгнул на спину Беззубика. Неподалёку Астрид вскочила на Громгильду, чтобы присоединиться к остальным наблюдателям, уже кружившим над головой.

— Летим, друг! — скомандовал он, и Беззубик взмыл в небо. Они помчались вдоль маршрута, обгоняя наблюдателей, которые изо всех сил старались не отставать. Хотя у него был бы ещё один шанс победить Сморкалу — и, честно говоря, он почти не сомневался в своей победе в испытании мудростью, — ему хотелось разгромить кузена окончательно и бесповоротно. Это означало выиграть все три этапа, даже если победы в этом состязании было достаточно для общего итога.

Беззубик прибавил скорости, и Иккинг пригнулся как можно ниже за его шеей. Сморкала и Кривоклык из точки превратились во всадника и дракона, окружённых кружащими наблюдателями.

Кто-то из наблюдателей впереди заметил их стремительное приближение, и Иккинг увидел, как Сморкала обернулся. На долю секунды, несмотря на сотни метров между ними, их взгляды словно встретились, и Иккинг почти физически ощутил панику кузена.

Кривоклык ускорился, явно не сдерживаясь, и нырнул в лабиринт морских скал, пройдя под первой каменной аркой всего на несколько драконьих корпусов раньше, чем Иккинг и Беззубик.

Лабиринт выточенных водой каменных столбов и арок проносился мимо на огромной скорости... хотя и не на предельной, на которую был способен Беззубик. Сморкала и Кривоклык, действуя слаженнее, чем на прошлой неделе, работали сообща, блокируя каждую попытку обгона со стороны Беззубика и Иккинга, пользуясь размерами более крупного дракона.

Стратегия Сморкалы была очевидна — держать Иккинга и Беззубика позади, пока лабиринт не выведет в гавань... к финишной черте.

Иккинг лихорадочно пытался вспомнить маршруты через лабиринт, которые позволили бы им срезать, не покидая утверждённой трассы и не получая дисквалификацию. Они с Астрид гоняли здесь зимой достаточно часто, чтобы он выучил столбы и арки.

Он вспомнил один боковой проход... как раз в тот момент, когда тот промелькнул мимо, и поморщился от досады.

Время стремительно уходило...

И тут он вспомнил свой шанс.

Он высматривал ориентиры, насколько это было возможно, пока Кривоклык перекрывал большую часть обзора. Ещё... чуть-чуть...

Сейчас!

Иккинг и Беззубик резко снизились на последние десять метров и пошли над самой водой, брызги волн окатили их с головой.

Сморкала попытался направить Кривоклыка наперерез, но Кривоклык завыл и остался на курсе.

У него, по сути, не было выбора.

В скалах впереди была двойная арка. Одна находилась высоко над водой и широкая, то есть это был безопасный путь для дракона размера Кривоклыка, а вторая...

Беззубик сложил крылья, чтобы протиснуться в узкую арку, свод которой едва возвышался над волнами, а Иккинг распластался на спине друга, чтобы внезапно не стать на голову короче. Небольшой каменный выступ на потолке всё же чиркнул ему по правому плечу, рука у него онемела от удара, и он едва удержался на спине Беззубика: его жилет и рубаха, вместе с кожей, порвались. Удар почти стащил его из седла.

Они вырвались с другой стороны арки в дюймах над водой. Беззубик с хлопком расправил крылья, заработал ими, набирая скорость и высоту — и выскочил прямо перед Кривоклыком и Сморкалой. Те выли и сыпали проклятиями им вслед... до самого финиша.

* * *

Толпа на утёсах и вдоль тропинок деревни ревела от восторга, пока Иккинг и Беззубик делали круг почёта. В небе наблюдатели догоняли их и заходили на посадку, тоже ликуя.

Иккинг махал только левой рукой; правая покалывала так, словно он её отлежал... только в несколько раз сильнее. Кажется, ничего не сломано... но он чувствовал, как у него по спине стекает кровь, а соль от морских брызг превращала рану в сплошную пытку.

Ну... эта рубаха всё равно становилась ему маловата.

Астрид на Громгильде поравнялась с ними. Она сияла... пока не увидела его спину.

Иккинг виновато посмотрел на неё.

— Ой?

— Как это случилось? — спросила она, разворачивая Громгильду, чтобы лучше разглядеть.

— Знаешь ту двойную арку, сразу за Шпилем Хеймдалля?

Она секунду смотрела на него, не понимая, а потом у неё отвисла челюсть:

— Ты не мог.

— Мог, — сказал он, машинально пожав плечами... и тут же подавил крик, когда плечо громко запротестовало.

— Иккинг...! — выдохнула она, теряя терпение. — Ты... ты... аргх! Одна неудачная волна, и вы бы утонули! Сейчас прилив!

Он выдавил улыбку.

— Ну... сработало же!

Она моргнула, поморщилась и сжала здоровую руку на поводьях Громгильды:

— Лети. Садись. Немедленно. Я за бинтами.

Он кивнул, болезненно улыбаясь. Она умчалась к дому своей кузины Нанны. С высоты Иккинг видел, как она приземлилась рядом с целительницей Хофферсонов, яростно жестикулируя в его сторону, и низкорослая блондинка достала из сумки рулон льняных бинтов и протянула ей. Нанна явно веселилась, даже с такого расстояния было видно, как она прикрывает рот рукой, ухмыляясь.

Иккинг вздохнул, и они с Беззубиком опустились к подножию лестницы пиршественного зала, где ждал его отец вместе со Сморкалой, Слюнявым и целой толпой народу. Был тут и Каштан Остроумный: как скальд, он должен был судить следующее испытание. Кривоклык стоял на траве неподалёку, с опаской косясь на булаву с хвоста Красной Смерти, лежавшую у лестницы.

Беззубик приземлился мягко, но даже этого хватило, чтобы Иккинг поморщился от боли. Он спешился и посмотрел на отца с улыбкой, надеясь, что она выглядит достаточно убедительно.

Сморкала просто сверлил его взглядом, стиснув зубы и прищурив глаза от ярости. Но он молчал, и Иккинг лишь слабо улыбнулся в ответ.

Астрид и Громгильда приземлились через несколько мгновений под продолжающиеся крики толпы. Она подошла к нему и зашипела, разглядев его спину вблизи:

— Тебе нужна новая рубаха.

— Ну, зато было весело. Видишь шрам? — сказал он, всё ещё на адреналине от победы над кузеном.

Она фыркнула.

Стоик рассмеялся:

— Ребята, подойдите.

Иккинг и Сморкала подошли к его отцу, стоявшему на ступенях пиршественного зала. Положив руки им на плечи, он провозгласил на всю толпу:

— С двумя победами из трёх, я объявляю...

— Стойте! У нас ещё одно испытание! — выкрикнул Сморкала.

Стоик поднял бровь, и толпа затихла:

— Испытание было до двух побед, парень. Ты проиграл дважды.

— Я всё равно хочу пройти испытание! — заорал Сморкала. — Я не хочу, чтобы кто-то говорил, что я не смог!

Стоик вздохнул и повернулся к Иккингу:

— Ты победитель в любом случае, Иккинг. Я готов отменить испытание, если вы оба этого хотите.

Иккинг посмотрел на кузена и вздохнул. С одной стороны, хотелось задать Сморкале хорошую трёпку. С другой... он уже выиграл. Что ещё доказывать? Тыкать носом, как сделал бы Сморкала? Нет уж, обойдёмся. Пару минут назад он думал иначе, но сейчас... нет.

— Ну не знаю... Но если для Сморкалы это так важно, я сделаю это, — кивнул он. — Но я не вижу смысла.

Сморкала оглядел толпу, упёр руки в бока и провозгласил:

— А я всё равно хочу закончить испытание! Я говорю — значит делаем!

— Ты уверен?

— Да, уверен!

Стоик вздохнул, потёр виски и жестом велел Каштану продолжать.

Каштан посмотрел на обоих:

— Остроумие и Мудрость — не обязательно одно и то же, но я хотя бы попробую. Итак, Сморкала, ты уже проиграл... и всё же хочешь попытаться показать всем здесь, что ты мудр?

Сморкала скривился:

— Что? Мне повторять по кругу? Да, я хочу пройти это испытание!

Каштан пожал плечами:

— Тогда это значит, что ты его только что проиграл, парень.

Повисла пауза.

— Чего? — оба парня уставились на скальда. Иккинг был сбит с толку, а Сморкала выглядел ошарашенным.

— Только глупец продолжает драку после того, как его побили. Только глупец размером с йотуна продолжает драку после поражения, да ещё и в том, в чём он слаб. Ты провалился, парень. Мудрым поступком было бы даже не пытаться.

— Но... — Сморкала смотрел на скальда с нарастающим ужасом. — Это нечестно...

— Как и твой брошенный вызов. Но скажи нам, что мудрого в том, чтобы вести битву, которая уже проиграна?

Сморкала несколько мгновений лепетал что-то невразумительное. Каштан смотрел на него с жалостью:

— Лучше молчать и казаться дураком, чем открыть рот и развеять все сомнения. Заметь, Иккинг здесь проявил не больше мудрости, уступив требованиям противника, когда уже победил, но он хотя бы признал, что не видит в этом смысла. Будь ты мудрым, ты бы понял, что буквально ничто из сказанного тобой не изменит итог в твою пользу... а теперь ты лишь выставил себя упрямым глупцом перед всеми.

Сморкала просто стоял, уставившись на него; глаза его расширялись, челюсть отвисла, из горла вырывались жалкие звуки.

Позади них люди в толпе начали шептаться... и смеяться.

И кто-то — кажется, Забияка — запел:

— Мал щенок, и лапки малы...

Сморкала издал мучительный вопль ярости, резко развернулся к толпе, грудь его ходила ходуном от дикого негодования.

Кто-то рассмеялся.

И он снова замер.

Иккинг услышал, как тот тяжело сглотнул, и Сморкала снова отвернулся, сжав кулаки так, что побелели костяшки, и на негнущихся ногах пошёл к Кривоклыку.

Иккинг смотрел, как кузен садится на дракона и улетает, и поморщился.

— Ну... наверное, на этом всё, — сказал он. Он совсем не ожидал такого... и какая-то его часть — куда большая, чем он думал будет, — испытывала жалость и сочувствие к Сморкале. Он слишком хорошо знал, каково это, когда над тобой смеётся вся деревня...

Чья-то рука коснулась его плеча, он вздрогнул от неожиданности... и неловко приземлился на ногу. С мерзким хлюпающим звуком культя выскочила из гнезда протеза, и он повалился на землю.

Но прежде чем он успел удариться головой о ступени, сильные руки подхватили его и осторожно опустили на землю.

Он поднял глаза и увидел встревоженные лица Астрид и отца. Затем отец выпрямился.

— Мой сын — победитель в брошенном вызове! Мы последуем его путём с драконами, как было засвидетельствовано перед богами!

Пока люди ликовали и аплодировали, Астрид вздохнула:

— Давай отнесём тебя к Нанне. На, — она достала рулон льняных бинтов и начала обматывать его. — Сначала остановим кровь.

Иккинг показал ей полушутливый палец вверх, стараясь не смотреть на культю, покрытую слоем подсыхающей крови; его защитный кожаный носок и дополнительная набивка промокли насквозь.

— Красное должно быть внутри, понял, — сказал он.

Она шлёпнула его по здоровому плечу и с нежностью улыбнулась:

— Люблю тебя.

Он с трудом сел и поцеловал её.

* * *

Рыбьеног стоял с близнецами у дома Нанны Хофферсон, слушая, как Иккинг воет от боли, пока целительница зашивает ему плечо. Беззубик хлестал хвостом из стороны в сторону, и каждый раз, когда Иккинг издавал очередной вскрик боли, его зрачки сужались, и он рычал и шипел. По крайней мере, сейчас он вёл себя куда лучше, чем в те жуткие моменты прошлой осенью, когда Нанна отпиливала раздробленную ногу Иккинга. Тогда понадобилось шестеро танов и Стоик, чтобы удержать Ночную Фурию, пока Иккинг кричал от боли, даже будучи без сознания.

В этот раз Иккинг хотя бы успел объяснить дракону, что будет происходить, так как Нанна наотрез отказалась работать в присутствии Ночной Фурии.

И всё же Рыбьеногу пришлось встать в дверях и сдерживать Громгильду и Беззубика, пока их всадников лечили внутри.

Задирака чесал спину Беззубику, что Ночная Фурия принимала с оговорками.

— Так... эм-м... что теперь будет? — спросил тот.

Рыбьеног пожал плечами:

— Спроси у Иккинга.

Забияка ухмыльнулась:

— Он сейчас немножко занят.

Из дома донёсся голос Нанны, отчитывающей Иккинга — мол, если он не перестанет дёргаться, следующий шов будет в более чувствительном месте.

Задирака фыркнул и повернулся к Рыбьеногу:

— Эй, Ног...

Рыбьеног с сомнением приподнял бровь:

— Да?

Тот ухмыльнулся.

— Так... — он понизил голос. — Ты всё время тусуешься с этими двумя, — его ухмылка стала шире. — Они уже... ну, ты понял? — он подмигнул.

Рыбьеног уставился на него в ужасе, и тут Забияка пнула брата.

— Эй! Я просто спросил!

Нахмурившись, Рыбьеног наклонился и сказал:

— Во-первых, я не знаю. Во-вторых, даже если бы знал, это не моё дело. В-третьих, это уж точно не твоё дело.

Забияка добавила:

— И в-четвёртых, можешь сам спросить у Астрид, когда она выйдет оттуда с шинами на двух сломанных пальцах.

У Задираки вдруг стало такое лицо, будто он попал в капкан:

— Так, эм-м... Сестрёнка, а что Иккинг делает со всем этим газом от Барса?

Рыбьеног и Забияка переглянулись; она вопросительно подняла бровь, безмолвно спрашивая, стоит ли позволить брату сменить тему. Рыбьеног задумался на мгновение, закатив глаза, и едва заметно кивнул.

Закатив глаза, Забияка пожала плечами и посмотрела на брата.

— Как-то хранит его, — сказала она. — Говорил что-то про эксперименты.

Рыбьеног пожал плечами:

— Он попросил Сардельку выдолбить валун так, чтобы его можно было наполнить водой изнутри, как две кадки друг на друге, или шар с дырой сбоку, вроде колодца, и, — он показал руками, пытаясь изобразить две половины полого каменного шара и широкий проход сбоку, — заставляет Барса выпускать газ под водой, чтобы тот собирался наверху, запертый водой. Потом там есть краник, с которым он что-то сделал — кажется, использовал сок дикого цикория, чтобы сделать его максимально герметичным, — и это загоняет газ в пузыри или канистры для экспериментов.

Близнецы моргнули.

Забияка, почти против воли, спросила:

— И что он с этим делает?

Рыбьеног пожал плечами:

— В основном случайно что-нибудь поджигает.

Задирака фыркнул:

— Мы бы могли делать это специально!

Рыбьеног закатил глаза:

— У него есть идея для лампы, которая выпускает капельку газа, давая маленький огонёк...

Задирака зевнул:

— Маленький огонёк? А где веселье в...

— О, привет, Астрид! — сказала Забияка с широкой улыбкой. — У моего брата есть к тебе вопрос.

Рыбьеног обернулся и увидел, что дверь открылась. Астрид смотрела на них с гримасой боли. Её сломанная рука была в нелепо огромной шине. Судя по тому, что он подслушал, это был способ Нанны намекнуть, что не стоит бить людей по лицу.

Астрид вздохнула и посмотрела на Задираку:

— Что? Я иду в дом вождя за новой рубахой для Иккинга. Это важно?

Задирака отрицательно покачал головой, а Громгильда подошла и понюхала шину.

— Привет, девочка. Да, руку мне оставили. Просто временно одолжили кузену в образовательных целях, — сказала Астрид, спускаясь по ступеням и направляясь вверх по холму.

Забияка открыла рот, чтобы что-то сказать ей вслед, но Рыбьеног смерил её взглядом и покачал головой.

— Пусть Задирака сам копает себе могилу, — тихо и настойчиво сказал он.

Она посмотрела на него, поморщилась... и медленно кивнула.

Рыбьеног посмотрел на Астрид, идущую по тропинке:

— Так... как он?

Астрид обернулась и посмотрела на них усталым взглядом, прежде чем выдать невозмутимую пародию на едкий тон кузины.

— «Тебе повезло, что ты не сломал ключицу или лопатку. Спасибо толстому кожаному наплечнику — мышца, скорее всего, не порвана безнадёжно. Но если ты не перестанешь вертеться и не дашь мне зашить мышцу, пока ты не порвал её ещё сильнее...», — она вздохнула. — Было много крови, и он ужасный пациент.

Забияка фыркнула:

— Я пригрозила сесть на него, — сказала Астрид... и тут же слегка покраснела, поняв, что сказала. — Эм-м... ну вы поняли. Если бы он не перестал подпрыгивать... э-э...

Забияка злорадно хихикнула:

— О-о?

Астрид глубоко вздохнула, посмотрела на Забияку и сказала:

— Слушай. Ему больно. Я знаю, о чём ты подумала, и что для тебя это шутка. Но нет, мы ничего такого не делали.

Рыбьеног бросил на неё вежливый, но вопросительный взгляд, кивнув в сторону бухты, где оставил их на днях, и она в ответ приподняла бровь и едва заметно покачала головой.

Что ж, это отвечало на вопрос. Всё ещё не его дело, но... на каком-то уровне Рыбьеног вдруг почувствовал странную злость на Сморкалу за то, что тот так вывел Иккинга из себя, что даже час наедине с его девушкой в бухте ему не помог.

Забияка заметила это и перевела взгляд с одного на другую:

— Так... что вы делали?

— Я держала его за руки, пока Нанна зашивала его, — коротко ответила Астрид.

— Не то. Что вы делали?

Астрид упёрла руки в бока:

— Хочешь знать?

— Да?

— Мы разговаривали. Узнавали друг друга лучше. Но, — она щёлкнула по своему обручу, — нет, вопреки твоим мыслям, я всё ещё могу носить это, — она едко ухмыльнулась. — Оказывается, Иккингу важно не только затащить кого-то в койку, — она изогнула бровь, глядя на Забияку. — Кто бы мог подумать, да?

Забияка выглядела так, словно собиралась что-то сказать. Рыбьеногу казалось, что его лицо сейчас расплавится от румянца.

Затем Забияка поникла и сказала тихим голосом, совсем на неё непохожим:

— Да. Невероятно.

Астрид улыбнулась и пошла дальше в гору.

Рыбьеног огляделся. Никто, кажется, их не подслушал; большинство взрослых разошлись по делам весенней посевной и другим обязанностям после утренних состязаний. Они не могли бросить работу из-за формального вызова, даже важного.

Пока Задирака с облегчением выдыхал, радуясь, что не получил нагоняй от Астрид, Рыбьеног, глядя ей вслед, подумал про себя:

Вот в чём разница между тем, чтобы относиться к кому-то с уважением... и нет.

Он сделал себе заметку, что будет поступать так же. Однажды он найдёт кого-нибудь, и когда это случится... он будет брать пример с Иккинга... а не со Сморкалы. И не только потому, что, судя по результатам, те двое были счастливы, а Сморкала где-то дулся. Астрид и Забияка тоже были его друзьями, и, ну... Сморкала относился к ним обеим как... как будто они не люди. Или, по крайней мере, не те, кого он уважает.

И Рыбьеног знал, каково это, достаточно хорошо, чтобы посочувствовать... и понять, каково это — когда к тебе так относятся.

Его мысли прервал один из младших детей Йоргенсонов, работавший в инкубаторе, который подбежал к нему:

— Рыбьеног, Рыбьеног, скорее!

— Что такое, Тыкач?

— Яйца! Они шумят!

* * *

Неделю спустя Забияка стояла за рядом домов в деревне, наблюдая, как её временный партнёр по шалостям планирует к ней.

— Спасибо, Беззубик, — прошептала она, забирая вылупившегося Ужасного Чудовища из его лап и пряча под мышкой.

Беззубик издал зловещее хихиканье и отлетел недалеко, устроившись на соседней крыше, чтобы понаблюдать.

Дракончик у неё под рукой заворковал, и она заворковала в ответ, а затем проскользнула к дому Йоргенсонов. Оглядевшись по сторонам, она убедилась, что путь свободен. Она приоткрыла ставню подвала и закинула внутрь дракончика. Тот приземлился с писком и тут же рванул к кровати Сморкалы как к ближайшему укрытию.

— Развлекайся, малыш, — с ухмылкой сказала она и закрыла ставню.

Затем дверь дома открылась и закрылась, внутри раздались шаги, и она замерла, вжавшись в обшивку стены. Прижавшись ухом к дереву, она слышала всё, что происходило внутри.

— Так в чём дело, Стоик? — услышала она голос Слюнявого.

— Ты слышал план Иккинга. Он собирается посетить соседние деревни, как только плечо у него заживёт.

— Да, я знаю, — сухо ответил Слюнявый.

— И ему до сих пор не рассказали о деревне, которую твой сын разграбил зимой. Но он планирует туда наведаться, — снова шаги, приближающиеся прямо к ней, и Забияка замерла. — Так что я думаю, нам стоит подумать о том, как бы нам не усложнить ему задачу... и я думаю, нам стоит послать им компенсацию.

— Ты уже...

— Да, знаю, я вынес решение. И я заплачу часть из своей казны, как и Торстоны. Но... — внезапно раздалось принюхивание. — Ты чувствуешь запах гари?

Забияка бросилась наутёк.

Беззубик слетел вниз, и она запрыгнула в его седло. Через минуту он домчал их обратно к пиршественному залу, где Плевака заканчивал вешать сеть поперёк дверного проёма, а Иккинг и Астрид вешали ещё одну изнутри, оставляя небольшой зазор между ними.

— Эй, девка. Поймала его?

Забияка покачала головой:

— Нет, он забежал в дом Йоргенсонов.

— Твою ж... — прорычал Плевака как раз в тот момент, когда ещё пара очаровательных малышей-Громмелей — один зелёный, другой светло-красный — попытались совершить побег через открытую дверь, но врезались в сеть.

Плевака вздохнул, а Кряк Ингерман, младший брат Рыбьенога, подбежал и поймал обоих беглецов. Два милых дракончика тут же развернулись и попытались вскарабкаться по нему, облизывая ему волосы и щёки. Все рассмеялись; Кряк, захлёбываясь смехом, выдавил: «Щекотно!». Развернувшись, он побежал обратно к двери, ведущей вниз, в инкубаторную и к временным яслям для драконов, которые они устроили в одной из больших боковых пещер.

Беззубик просто сел на ступеньки и перекатился на спину, смеясь.

Иккинг посмотрел на своего дракона с выражением полу-веселья, полу-раздражения, преувеличенно нахмурив брови, но глаза его смеялись.

— Тоже мне помощник! Дал малышу обогнать себя!

Астрид фыркнула:

— Эти малявки носятся как молнии. А он всего лишь отпрыск молнии и самой смерти.

Беззубик издал протестующий звук, изобразив крайнюю обиду.

Иккинг, склонив голову набок, задумался на мгновение:

— Шутку понял, но она так себе. Очков не будет.

Астрид картинно надула губы, и он ухмыльнулся.

Забияка почувствовала укол зависти от их перепалки, особенно когда Астрид перестала дуться и чмокнула Иккинга в щёку.

Малыш-Древоруб пронёсся по полу, направляясь прямо к двери, с Рыбьеногом, который гонялся за ним по пятам. Иккинг приготовился перехватить его, но крупный парень поймал его прежде, чем тот успел прорезать себе путь сквозь сеть, как это сделал другой у двери в инкубатор, в задней части зала. Рыбьеног унёс его обратно, отчитывая дракончика.

Плевака вздохнул:

— В следующем году повешу цепную сеть. Эти верёвки не справляются.

Забияка ухмыльнулась:

— Или, скорее, их справляют. Разрезают.

Плевака скорчил ей рожу в духе «какая ты у нас умная». Она ухмыльнулась.

Через минуту подошли Стоик и Слюнявый; Стоик держал на руках малыша-Чудовище, и от обоих слегка пахло древесным дымом.

— Ещё один беглец, — сердито сказал Слюнявый. — Этот умудрился задымить половину комнаты моего сына.

Когда они передавали дракончика через сети, тот заворковал Забияке, и она дружески погладила его. Затем малыш-Змеевик запрыгнул на ближайший стол и бросился на сеть, выбрав нужный угол, чтобы попытаться пролезть через ячейки.

Ему почти удалось, и все дружно рассмеялись, пока Забияка осторожно распутывала маленького дракона, застрявшего шеей в верёвке.

Рыбьеног, вернувшись, рухнул на ближайший стул и забрал Змеевика:

— Ну, это было интересно.

Иккинг рассмеялся:

— Да, можно и так сказать.

В это время по лестнице поднялся Задирака, выглядевший слегка подпалённым, с Барсом и Вепрес и четырьмя извивающимися беглецами. Малыш-Разнокрыл свернулся вокруг рогов его шлема, очаровательно посапывая.

— А он точно не начнёт плеваться кислотой? — спросил он, указывая на голову.

Рыбьеног пожал плечами:

— Сначала не плевались. Но я думаю, что та строчка в старом Драконьем Учебнике говорила о вылупившихся, которые спали в скорлупе, как мы видели, а не о тех, кто только что вылупился, потому что были моменты, когда я видел, что они хотели, но не могли.

Он потянулся и снял сонного дракона с головы Задираки. Дракончик рыгнул, и струйка кислоты вылилась изо рта на стол, пустив дымок. Улыбка её брата стала кислой.

Стоик изо всех сил старался не рассмеяться над суматохой:

— Да уж, а я думал, что с человеческими детьми хлопотно!

Пока Забияка забирала малыша-Престиголового у брата и чесала ему пузико, подал голос Рыбьеног:

— Они так хорошо себя вели поначалу! Кушали и спали в скорлупе! А потом вдруг все решили отправиться исследовать мир одновременно!

Астрид фыркнула неподалёку, держа молоток в правой руке и гвоздь между двумя рабочими пальцами левой:

— По крайней мере, они ещё не начали летать.

— А вот когда начнут, будет вообще веселье полные штаны, — с ухмылкой сказал Иккинг.

Сморкала выбежал из инкубатора, преследуя троицу дракончиков. Забияка с ухмылкой наблюдала, как он устроил импровизированное жонглирование в глубине комнаты: один дракончик у него в руке, один вырвался и сидит у него на спине, один на полу — и они менялись местами каждый раз, когда он подхватывал того, что оказывался на полу.

Понаблюдав за комедией минуту, она крикнула ему:

— Эй, Сморкала! Этот малыш умудрился пробраться в твою комнату и поджечь её! — сказала она, похлопывая дремлющего Чудовище, свернувшегося рядом с ней.

Он посмотрел на неё, подошёл, взял дракончика и начал сюсюкать с ним:

— Ути-пути, испугался больших злых людей? Нет, ты не испугался, ты пошёл исследовать, да, ты пошёл, — он почесал фиолетово-чёрного дракончика, заставив того замурлыкать, и наклонился, чтобы нежно ткнуться носом в его носик. — Тебе понравилось у меня? Пахло как у твоего родича Кривоклыка? Ой, а кто у нас тут самый храбрый маленький исследователь? Ты, это ты?

Забияка просто смотрела, слегка приоткрыв рот.

Вот тебе и шалость.

Два дракончика, за которыми он гонялся, запрыгнули ему на плечи, когда он присел, а третий обвился вокруг его ног, и он отнёс всех четверых обратно в инкубаторную.

— Итак, Иккинг, что дальше? — спросил Стоик.

Забияка просто уставилась на дверь в инкубаторную, всё ещё в небольшом шоке от полного провала своей шутки. Затем, стряхнув оцепенение, она двинулась перехватывать ещё нескольких дракончиков, пробравшихся в пиршественный зал. Почти все драконьих малышей и изрядное количество невысоких взрослых были сейчас внизу, в инкубаторе. Вылупившиеся, после недели мирного сидения в скорлупе, решили начать исследования, а люди тут же попытались уберечь их от неприятностей. Это превратилось в эпическую игру в прятки. Маленьких драконов было всего около полутора сотен, но двигались они шустро!

Иккинг втянул воздух:

— Ну, нам надо устроить для них какие-то ясли, наверное, прямо в инкубаторе, просто чтобы они были в безопасности. А потом Плевака сделает цепную сеть, чтобы они не прогрызли себе путь наружу.

— Ага, займусь этим, — сказал Плевака. — А потом... эй! Щекотно! — малыш-Чудовище, на этот раз сине-чёрный, решительно карабкался по его спине, и Плевака тут же пустился в пляс, пытаясь его стряхнуть.

Через пару минут вошли Шлак и Ведрон, неся ещё одну сеть, полную свежей рыбы, и поставили её на пол у двери в инкубаторную. Дракончики, уже бывшие на свободе в пиршественном зале, нырнули к еде и начали пировать, но снизу поднялось лишь несколько отставших.

Затем Астрид рассмеялась. Когда все посмотрели на неё, она сказала:

— Снизу всё ещё идёт тёплый воздух. Они не чуют запаха там, внизу — ветер дует прямо оттуда.

Это немного усложняло дело, но не сильно, и Забияка взяла миску с рыбой и спустилась в каменные туннели. К тому времени, как она достигла нижних уровней инкубатора, за ней следовало два десятка малышей — время от времени пытаясь вскарабкаться ей на ноги и спину. Похожие процессии вели и остальные.

Минут через десять, не больше, все до единого дракончика были собраны и набросились на рыбу. И, как у большинства детей, манеры за столом у них были ужасные.

Забияка сидела и смеялась над их выходками, пока Иккинг и Рыбьеног пытались пересчитать рой, Астрид подбрасывала рыбу в воздух, чтобы они ловили, а Сморкала в шутку боролся и играл с теми, кто уже наелся. Затем она попыталась не нахмуриться, когда Сморкала попытался сесть рядом с ней с дракончиком на коленях.

Ей было интересно, сколько в этом было игры на публику, чтобы впечатлить её и Астрид... а сколько было настоящим.

Но в любом случае... он относился к дракончикам с большим уважением, чем к ней, и эта мысль пришла ей в голову, когда она увидела, как один из них цапнул его за то, что он неправильно его держал, и он извинился перед недельной рептилией.

И тот факт, что он мог сделать это для дракона... и не мог для неё или Астрид...

Что ж.

Это говорило само за себя.