Запретное наследие Блэков (гет)

Солнце слабо пробивалось через занавески, пытаясь напомнить, что ноябрь ещё не закончился, но силы у него уже почти не оставалось. За окном серел хмурый рассвет, и первые лучи едва касались замёрзших стёкол, не в силах их прогреть. Несмотря на то, что во дворе Хогвартса уже лежал снег и деревья стояли голые и чёрные, будто обугленные спички, в замке было достаточно тепло, чтобы окно на ночь оставалось открытым. И сейчас комнату девочек номер четыре овевал слегка прохладный воздух, уже почти зимний, пахнущий свежестью и далёкими холодами, которые скоро накроют школу с головой.

Мириэль уже давно не спала, чем удивила прежде всего себя. Она лежала на спине, закутавшись в одеяло, и просто смотрела на слегка потемневший от времени потолок, где в слабом утреннем свете ещё можно было разглядеть старые трещины и неровности штукатурки, похожие на карту неизведанной страны. Вчера вечером после празднования победы Гарри в первом испытании она с близнецами Уизли отправилась в очередное приключение. Они посетили кухню, где их встретили сотни домовиков — маленьких, суетливых, с огромными глазами и морщинистыми лицами, — которые, казалось, знали о каждом студенте больше, чем те сами о себе. Было весело, было шумно, и Мириэль впервые за долгое время почувствовала себя почти счастливой. Но сейчас вчерашнее приключение осталось будто в прошлой жизни, далёкой и почти нереальной, словно его и не было вовсе.

Мириэль снова приснился кошмар.

Сюжет был почти тем же самым, что и в прошлый раз, но кое-что изменилось. Сегодня женщина, приснившаяся ей пару недель назад, не просто стояла в пустом коридоре и улыбалась. Она сидела на краю каменной скамьи, закинув ногу на ногу, и спокойно перебирала пальцами браслет, судя по всему сделанный из мелких костей, которые поблёскивали в тусклом свете, как перламутр. Её лицо было спокойным, почти умиротворённым, и улыбка не исчезала с губ — не та пугающая, застывшая улыбка, что была в прошлый раз, а другая, почти тёплая, будто она знала что-то такое, чего Мириэль пока не понимала, и ждала, когда та наконец догадается сама. Голоса не было. Только эта женщина, её браслет из костей и странное, давящее чувство, что всё это уже когда-то было.

От этой улыбки Мириэль проснулась посреди ночи и больше не могла уснуть, хотя часы показывали только половину четвёртого и за окном было ещё совершенно темно. Она лежала, глядя в потолок, и слушала, как ровно дышат соседки по комнате. Где-то внизу, в гостиной, потрескивал догорающий камин, и этот звук казался почти уютным, если бы не мысли, которые роились в голове, как встревоженные осы. Она перебирала в памяти детали сна: каменную скамью, браслет, улыбку. Ничего нового. Но от этого становилось только тревожнее.

— Доброе утро, — едва разлепив сонные глаза, проговорила Гермиона, приподнимаясь на локте и щурясь от слабого утреннего света. Её волосы, как всегда, торчали в разные стороны, и она машинально пригладила их, хотя это не помогло. — Как спалось?

Мириэль хотела бы сказать, что всё хорошо, что кошмары больше не мучают её и она выспалась как никогда. Но она промолчала, лишь пожала плечами, отвернулась к стене и натянула одеяло выше. На какие-то слова не осталось сил. Ужасно хотелось спать, веки тяжелели, но уснуть она не могла. Во-первых, сегодня была пятница, а значит, с утра зелья у Снейпа. Пропустить это занятие она не могла, потому что профессор и так смотрел на неё с подозрением, и одно лишнее отсутствие могло стать поводом для нового выпада в её сторону. Во-вторых, она боялась, что если уснёт, то снова провалится в тот же кошмар, снова увидит эту женщину с её странной спокойной улыбкой и браслетом из костей.

Гермиона заметила, что Мириэль выглядит испуганной, и села на её кровати.

— Что тебе снилось? — спросила она тихо, и в её голосе не было обычной деловитости, только искреннее беспокойство. — Ты кричала во сне. Я слышала.

Мириэль помолчала, собираясь с мыслями. Рассказывать не хотелось, но Гермиона смотрела на неё с таким участием, что врать было стыдно.

— Женщина, — наконец сказала она. — С браслетом из костей. Она сидит в пустом коридоре и улыбается. Это выглядит жутко.

— Та же самая, что и в прошлый раз?

Мириэль хотела было удивиться, что Гермиона знает о кошмаре, но вовремя вспомнила, что она сама недавно рассказала ей о кошмаре.

— Да. Но теперь она не говорит ни слова.

Гермиона нахмурилась, обдумывая услышанное.

— Может, стоит рассказать профессору МакГонагалл? Или Дамблдору? Они могли бы…

— Нет, — перебила Мириэль слишком резко. — Не надо. Они подумают, что я сумасшедшая.

Гермиона хотела возразить, но, увидев лицо Мириэль, только вздохнула.

— Хорошо. Но если станет хуже, ты обещаешь сказать?

— Обещаю, — соврала Мириэль и отвернулась к стене.

— Говорила я вам, — сказала Гермиона полчаса спустя, сидя перед маленьким зеркалом и распутывая непослушные пряди, которые никак не хотели укладываться в причёску. — Не стоит праздновать до полуночи. К тому же я не видела, как ты ложилась. Опять гуляла с близнецами?

Мириэль не ответила. Она села на кровати, обхватила колени руками и уставилась в стену. В голове всё ещё звучал тот образ из сна, спокойная улыбка, перебирающие костяшки пальцы. Мириэль не знала, что именно должна узнать, но внутри уже поселился холодный, липкий страх, который не проходил даже под тёплым одеялом и, казалось, проникал всё глубже, в самые кости.

Когда Гермиона вышла из ванной, уже полностью одетая и с мокрыми волосами, замотанными в полотенце, Мириэль наконец заставила себя подняться. Она молча оделась, молча привела волосы в порядок, заплетая их в привычную тугую косу, и молча вышла из спальни, оставив Гермиону догонять себя.

По пути в Большой зал они спустились по винтовой лестнице из Гриффиндорской башни и повернули в главный коридор. На лестнице, где с утра всегда было многолюдно, Мириэль обогнала группа слизеринцев. Пэнси Паркинсон, которая шла впереди, оглянулась, заметила её и громко, чтобы все слышали, сказала своей подруге:

— Ну надо же, наша девочка из Шармбатона уже успела затащить в постель самого Поттера. Быстро она работает.

Её подруги захихикали. Мириэль почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она хотела ответить, сказать что-то язвительное, но слова застряли в горле. Ей казалось, что все вокруг смотрят только на неё, что каждый смешок относится к ней.

Гермиона, которая шла рядом, взяла её за руку и тихо сказала:

— Не обращай внимания. Они просто завидуют.

— Чему? — прошептала Мириэль.

— Тому, что ты не такая, как они. И тому, что ты рядом с Гарри.

Мириэль ничего не ответила. Она сжала зубы и пошла дальше, стараясь не смотреть в сторону слизеринцев.

В Большой зал она вошла одна. Гермиона задержалась у входа, поправляя сумку и перекидываясь парой слов с какой-то девушкой с Когтеврана, и Мириэль не стала её ждать.

И сразу почувствовала что-то неладное.

Тишина. Не полная, конечно — в зале гудели голоса, звенели ложки и тарелки, кто-то громко смеялся в дальнем конце стола, — но какая-то странная, приглушённая, будто каждый говорил вполголоса, оглядываясь по сторонам. Кто-то замолкал, когда она проходила мимо. Кто-то провожал её взглядом, слишком долгим, слишком внимательным, слишком липким. Кто-то шептался, прикрывая рот ладонью, и Мириэль слышала обрывки фраз, которые не хотела слышать: «Малфой», «Поттер», «эта девчонка», «читали статью?», «она же из семьи Малфоев».

Она сжала зубы и пошла к столу Гриффиндора, стараясь не смотреть по сторонам, держа спину прямой и подбородок высоко поднятым, как учила Нарцисса. Она чувствовала эти взгляды спиной, кожей, каждой клеточкой тела, но не оборачивалась. Не имела права. Не здесь. Не перед ними.

Гарри и Гермиона уже сидели на своих местах. Рон был рядом — впервые за долгое время. Он извинился перед Гарри сразу после турнира и сейчас их дружба снова вернулась в прежнее русло. Единственным исключением была Мириэль, которая влилась в их компанию.

— Что происходит? — спросила она, садясь рядом с Гарри и бросая сумку на пол. — Почему все на меня пялятся? Я что, не так оделась?

Гарри не ответил. Он был бледнее обычного, под глазами залегли тени, и он выглядел так, будто не спал всю ночь, глядя в потолок и думая о том, что будет завтра. Он молча протянул ей газету, и Мириэль узнала «Ежедневный пророк» по знакомому логотипу на первой полосе. Газета была ещё свежей, пахла типографской краской, и на первой полосе красовалась их фотография.

Мириэль развернула газету и прочитала.

«ГАРРИ ПОТТЕР И ТАИНСТВЕННАЯ НЕЗНАКОМКА: ЛЮБОВЬ, КОТОРАЯ ВЗОРВАЛА ТУРНИР»

Специальный репортаж Риты Скитер

Первый день испытаний Турнира Трёх Волшебников запомнится не только драконами и героическими подвигами чемпионов, но и событием, которое, пожалуй, взволнует наших читателей куда больше. Речь идёт о внезапном романе Гарри Поттера, мальчика, который выжил, и загадочной девицы, о которой до сих пор никто ничего не знал.

Мириэль Малфой, племянница известного Люциуса Малфоя, появилась в Хогвартсе всего несколько недель назад и уже успела не только втереться в доверие к Избранному, но и, по слухам, поссорить его с лучшим другом Рональдом Уизли. Неужели ревность? Или что-то более коварное?

Наши источники утверждают, что между Поттером и Малфой уже давно не просто дружба. Свидетели видели, как после первого испытания, когда Гарри едва не погиб от лап дракона, девушка бросилась к нему в объятия прямо в шатре чемпионов. Страстные объятия, слёзы и полное отсутствие смущения — что это, как не доказательство бурного романа?

«Они постоянно вместе, — поделилась с нами одна студентка, пожелавшая остаться неизвестной. — Она всюду ходит за ним, даже в библиотеку. И он, кажется, не против».

Другая свидетельница добавила: «Она не такая, как другие Малфои. Но разве можно верить кому-то из этой семьи?»

Люциус Малфой, известный своим влиянием и связями, уже отказался комментировать эту ситуацию. Но, по словам инсайдеров, он в ярости. Ещё бы, его собственная племянница, которую он приютил после смерти родителей, позорит фамилию, крутя роман с главным врагом семьи.

Что же касается самого Гарри Поттера, он выглядел растерянным, когда мы попытались взять у него интервью. «Мы просто друзья», — заявил он, но его покрасневшие щёки и сбивчивая речь говорят об обратном.

Неужели мальчик, который выжил, наконец нашёл свою любовь? Или эта загадочная девица преследует какие-то свои цели?

Следите за новостями. Мы будем держать вас в курсе.

Мириэль перечитала статью дважды. Потом ещё раз. С каждым абзацем её лицо становилось всё более каменным, а пальцы, сжимающие газету, белели, будто она боялась, что если выпустит её, то случится что-то непоправимое.

— Это ложь, — сказала она, откладывая газету, и её голос звучал глухо, будто она говорила не с Гарри, а сама с собой. — Всё это ложь. Каждое слово. Мы не встречаемся. И никогда не встречались.

— Я знаю, — тихо ответил Гарри. Он смотрел в тарелку, и его пальцы нервно теребили край скатерти. — Но всем плевать. Они уже поверили. Ты же видишь, как они смотрят.

Мириэль подняла глаза. На неё смотрели. Слизеринцы усмехались, перешёптывались, показывали пальцами. Кто-то из Когтеврана рассматривал её с любопытством, будто она была диковинным зверем. Даже среди гриффиндорцев были те, кто отводил взгляд, будто им было стыдно сидеть с ней за одним столом, будто она была заразной. Она заметила, как третьекурсница, сидевшая напротив, отвернулась и что-то прошептала соседке. Та хихикнула.

Она не могла есть. Кусок не лез в горло, и Мириэль просто сидела, глядя в пустую тарелку, чувствуя, как внутри закипает злость и горечь одновременно. Ей хотелось перевернуть стол, закричать, чтобы все заткнулись, но она сдерживалась.

— Я пойду, — сказала она, поднимаясь. — На уроки.

Она ушла, не оглядываясь, и её шаги гулко отдавались в пустом коридоре, пока она не скрылась за поворотом. В груди колотилось сердце, и она чувствовала, как предательски щиплет глаза. «Только не плакать», — сказала она себе. «Только не здесь».

Снейп ждал её в классе зельеварения, когда Мириэль пришла почти за час до начала, надеясь, что здесь, в тишине и темноте подземелья, никто не будет пялиться на неё и шёпотом обсуждать её личную жизнь. В подземелье было сыро и холодно, пахло какими-то травами и, как всегда, чем-то кислым. Мириэль села за последнюю парту, положила перед собой учебник и уставилась в стену, не читая, не думая, просто существуя.

Мысли путались, смешивались, возвращались к той статье, к фотографии в шатре, к репортёрше, которая смотрела на неё с таким торжеством. Она вспоминала каждое слово, каждую запятую. «Любовь, которая взорвала Турнир». Какая чушь. Они просто обнялись. Один раз. От страха и облегчения. А теперь об этом знает весь магический мир.

Студенты подтягивались постепенно. Кто-то косился на неё, кто-то откровенно пялился, кто-то шептался с соседом, и Мириэль слышала смешки. Она сидела, сжав зубы, и ждала. Рука, лежавшая на учебнике, сжалась в кулак.

Гарри и Гермиона вошли вместе с Роном.

Мириэль заметила это краем глаза. Рон шёл чуть позади, но не с тем угрюмым видом, который был у него последние недели. Сегодня он был рядом. Она увидела, как Рон положил руку на плечо Гарри, наклонился к его уху и что-то шепнул. Гарри кивнул, коротко и устало, даже не улыбнувшись.

Они сели на соседний ряд, всего в нескольких футах от Мириэль. Достаточно близко, чтобы она слышала их голоса, если говорить тихо. И Рон заговорил.

— …она такая же, как и все Малфои, — тихо говорил он, наклоняясь к Гарри. — Ты же знаешь. Она просто дружит с тобой, чтобы подставить. Неужели ты сам не видишь? Посмотри на неё. Она из семьи Малфоев. Они все одинаковые.

Мириэль замерла. Её рука, лежавшая на учебнике, сжалась в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Ты ошибаешься, — ответил Гарри, но в его голосе не было обычной уверенности. Он звучал устало, почти безразлично.

— Я ни в чём не ошибаюсь, — отрезал Рон. — Ты просто не хочешь этого видеть. Она втирается к тебе в доверие, а потом предаст. Как все Малфои.

Мириэль хотела вскочить, закричать, сказать ему в лицо всё, что она о нём думает, выплеснуть ту злость, которая копилась внутри всё утро. Но не сделала ни шага. Только сжала кулаки под партой и уставилась в одну точку на доске. «Не сейчас. Не здесь. Он не стоит того».

Снейп вошёл в класс, и разговор прекратился.

Урок зельеварения тянулся бесконечно долго. Мириэль механически добавляла ингредиенты в котёл, следила за цветом зелья, но мысли её были далеко. Она перепутала последовательность, и зелье потемнело, пошло пузырями. Снейп, проходя мимо, бросил на неё колкий взгляд, но ничего не сказал. Только усмехнулся и снял пять баллов с Гриффиндора за некачественное зелье.

На следующем уроке — трансфигурации — профессор МакГонагалл строго посмотрела на Мириэль, когда та вошла в класс, и её взгляд был таким тяжёлым, что Мириэль на секунду показалось, что её сейчас вызовут к доске. Но МакГонагалл ничего не сказала. Только покачала головой и отвернулась к доске. Мириэль села на своё место, положила перед собой пергамент и приготовилась писать, но рука не слушалась. Она смотрела на задание и не понимала, что нужно делать.

В середине урока МакГонагалл вызвала Мириэль к доске.

— Мисс Малфой, покажите нам, как превратить мышь в табакерку.

Мириэль поднялась, чувствуя на себе взгляды всего класса. Она подошла к доске, взяла палочку и посмотрела на мышь, которая сидела на столе и насторожённо водила носом. Мириэль взмахнула палочкой, произнесла заклинание, но мышь только жалобно пискнула и начала светиться зелёным. Табакеркой она не стала.

Кто-то в классе хихикнул. Мириэль узнала голос Пэнси Паркинсон.

— Попробуйте ещё раз, — сухо сказала МакГонагалл.

Мириэль попробовала. Мышь чихнула, засветилась синим и спряталась за учебником.

— Мисс Малфой, вы сегодня не в форме, — сказала МакГонагалл, и Мириэль показалось, что в её голосе промелькнуло сочувствие. — Садитесь.

Мириэль села, опустив голову. Ей хотелось провалиться сквозь землю.

На перемене после трансфигурации Гермиона поймала её за локоть и оттащила в пустой коридор.

— Как ты? — спросила она, внимательно глядя в глаза. — Ты бледная. И на зельях у тебя ничего не получилось. И на трансфигурации…

— Я в порядке, — соврала Мириэль, отводя взгляд. — Просто не выспалась.

— Мириэль, — голос Гермионы стал мягче, и она взяла её за руку. — Я знаю, что это неправда. Ты переживаешь из-за статьи.

Мириэль не ответила. Она и сама не знала, что ее так сильно взбесило. Подумаешь, какая-то статья.

— Это другое, — сказала Мириэль. — Просто Уизли... Он говорит такие гадости Гарри и...

— И ты боишься, что он поверит?

Мириэль промолчала. Она не знала, боится ли. Но внутри что-то неприятно сжалось.

— Не поверит, — твёрдо сказала Гермиона. — Гарри не такой. Он знает, кто есть кто. И Рон… Рон просто дурак. Он ещё пожалеет о своих словах.

— Ты в этом уверена? — спросила Мириэль.

— Абсолютно, — ответила Гермиона и сжала её руку. — Держись. Всё утрясётся.

В коридоре показался Гарри. Он заметил их, подошёл и встал рядом, засунув руки в карманы.

— Ты как? — спросил он, глядя на Мириэль. — После той статьи…

— Нормально, — ответила Мириэль, но голос её дрогнул. — Привыкаю.

— Мне жаль, что ты вляпалась в эту историю, — сказал Гарри.

— Сама виновата, — Мириэль усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Не надо было бросаться в объятия на глазах у всей школы.

— Ты волновалась. Это нормально.

— Нормально? — Мириэль подняла на него глаза. — Теперь вся школа думает, что я твоя девушка. И не только школа. Вся страна.

Гарри усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Есть вещи и похуже.

Мириэль не знала, смеяться или злиться. Она только покачала головой и вздохнула.

— Ты невыносим, Поттер.

— Знаю, — ответил он. — Мне уже говорили это.

Они постояли несколько секунд в тишине, и это молчание было не неловким, а почти уютным.

— Пойдём, — сказала Гермиона, когда прозвенел звонок. — У нас уход за магическими существами.

Следующим уроком был уход за магическими существами. Хагрид, который вёл этот предмет, обычно был полон энтузиазма, но сегодня даже он казался каким-то притихшим, будто чувствовал, что в классе висит напряжение.

— Ну, здравствуйте, — сказал он, когда студенты собрались у его хижины. — Сегодня мы будем изучать… э-э-э… ну, в общем, флоббер-червей.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Он поглядывал на Мириэль с таким выражением, будто она была раненым животным, которому нужно помочь, но он не знал как. Это было заметно всем, и Мириэль стало ещё хуже.

Мириэль ковыляла по грязи вслед за остальными, смотрела на флоббер-червей, которые копошились в коробке, и не слушала объяснений Хагрида. Что-то про их пищеварение и полезные выделения. Ей было всё равно.

Она чувствовала на себе взгляды однокурсников и слышала шёпот за спиной. «Вот она, та самая», «Девушка Поттера», «Как ей это удалось?»

Мириэль сжала зубы и делала вид, что рассматривает червей с большим интересом, чем на самом деле.

История магии прошла как в тумане. Профессор Биннс, как всегда, монотонно бубнил о гоблинских восстаниях, и Мириэль была благодарна ему за это безразличие. Она смотрела в окно, на падающий снег, и думала о том, что будет, когда она вернётся к Малфоям на каникулы. Люциус будет в ярости. Нарцисса сделает вид, что ничего не произошло. А Драко… Драко будет смеяться.

За обедом кто-то из старшекурсников, блондин с Когтеврана, которого Мириэль раньше не замечала, подошёл к столу Гриффиндора и спросил, глядя прямо на неё:

— Это правда, что вы с Поттером встречаетесь?

Мириэль подняла голову. Вокруг затихли.

— Нет, — ответила она ровным голосом. — Мы просто друзья.

Старшекурсник усмехнулся, покачал головой и отошёл, не веря ни одному её слову.

— Наглец, — прошипела Гермиона. — Нужно написать жалобу в «Ежедневный пророк».

— Бесполезно, — отмахнулась Мириэль. — Они напечатают ещё одну статью, и будет только хуже.

Гермиона хотела возразить, но Мириэль уже отвернулась к окну.

Вечером, когда она вернулась в гостиную Гриффиндора, надеясь наконец найти покой, тишину и возможность просто посидеть у камина, закрыв глаза и ни о чём не думая, всё пошло не так.

В окно влетела сова. Не школьная, но знакомая — серая, невзрачная, с жёлтыми глазами, которые смотрели на Мириэль с неприятной пристальностью, будто оценивали, и с грязными перьями, будто она пролетела сквозь бурю. Она бросила конверт прямо на пол перед камином и улетела, даже не дождавшись ответа.

Мириэль узнала этот конверт. Тёмно-зелёный, с серебряной печатью, на которой был вытеснен герб Малфоев. Она видела такие конверты сотни раз. В них приходили письма от Люциуса, от Нарциссы, иногда даже от Драко. Но в этих письмах никогда не было ничего хорошего.

Она не успела даже подойти, как конверт взорвался голосом.

— МИРИЭЛЬ МАЛФОЙ! — разнёсся по гостиной ледяной голос Люциуса, усиленный магией так, что задрожали стёкла в книжных шкафах, а портреты на стенах замерли, приоткрыв рты, и даже камин, казалось, на секунду притих. — ТЫ ПОЗОРИШЬ НАШУ СЕМЬЮ СВОИМ ПОВЕДЕНИЕМ. МАЛО ТОГО, ЧТО ТЫ ПОСТУПИЛА НА ГРИФФИНДОР, ТЕПЕРЬ ТЫ ПОЗВОЛЯЕШЬ СЕБЕ ТАКОЕ? ЭТО НЕВЕРОЯТНАЯ ДЕРЗОСТЬ. КОГДА ТЫ ВЕРНЁШЬСЯ ДОМОЙ, ТЕБЯ ЖДЁТ СЕРЬЁЗНЫЙ РАЗГОВОР. Я НАДЕЮСЬ, ТЫ ПОНИМАЕШЬ, О ЧЁМ РЕЧЬ.

Голос смолк так же внезапно, как и появился. В гостиной повисла тишина. Гриффиндорцы замерли, глядя то на Мириэль, то на дверь. Кто-то из первокурсников испуганно пискнул.

Рон усмехнулся.

Это была короткая, едва заметная усмешка, но Мириэль её увидела. И услышала. И что-то внутри неё щёлкнуло.

— Тебе смешно? — спросила она, поворачиваясь к ним. Голос её был тихим, но в этой тишине он прозвучал как удар хлыста. — Тебе смешно, Уизли?

Рон дёрнул плечом, пытаясь сохранить невозмутимость, но его лицо покраснело.

— Я просто подумал…

— Ты ничего не подумал, — перебила Мириэль. Она шагнула к нему, и Рон невольно отодвинулся в кресле. — Ты сидишь здесь, в своей гриффиндорской башне, в безопасности, и усмехаешься, когда какой-то мерзавец кричит на меня на всю школу. Ты, который бросил своего лучшего друга только потому, что ему повезло стать чемпионом. Ты, который ничего не знает ни о Малфоях, ни о моей жизни, ни о том, через что мне пришлось пройти.

Она замолчала, чтобы перевести дыхание. Гостиная замерла. Даже портреты на стенах, казалось, затаили дыхание.

— Ты считаешь, что я такая же, как они? — продолжила Мириэль, и её голос дрогнул, но она не позволила себе заплакать. — Что я хочу подставить Гарри? Что я плету интриги? Да я…

Она хотела сказать что-то ещё, но слова кончились. В груди колотилось сердце, и она чувствовала, как слёзы подступают к глазам.

Гарри встал с кресла и подошёл к ней.

— Мириэль, — тихо сказал он. — Не надо. Он ничего не понимает.

— Знаю, — выдохнула она. — Но я не позволю ему смеяться надо мной. Ни ему, ни кому-либо ещё.

Она развернулась, подошла к столу, взяла перо и пергамент и написала всего несколько слов, ровным, твёрдым почерком, который не дрожал:

«Мне всё равно. Делайте что хотите».

Сова, которая сидела на подоконнике и ждала, дёрнула головой, будто удивилась такой дерзости, снова взлетела, схватила письмо и исчезла в темноте.

Мириэль стояла у камина, глядя на огонь, и чувствовала, как внутри неё что-то рушится и строится заново. Старое, выжженное ложью и страхом, уходило, уступая место чему-то новому, ещё хрупкому, но такому живому. Она не знала, что будет дальше, но знала, что обратно пути нет.

Гарри смотрел на неё из кресла. Он сжимал подлокотники, и в его голове стучала одна мысль. «Она кого-то мне напоминает. Кого-то, кого я видел. Но где? Когда?»

— Она просто похожа на Малфоев, — сказал Рон, заметив его взгляд. — Мы видели её на матче с Драко. Все Малфои на одно лицо.

Гарри кивнул, но не поверил. Он знал, что дело не в этом. Что-то другое пряталось в её лице, в её жестах, в том, как она держалась, когда весь мир был против неё. В том, как она смотрела на огонь, сжав губы, и не плакала.

— Ты видел других Малфоев и знаешь, что она не похожа на них, —решительно сказал Гарри. — Она сама мне говорила, что приёмная дочь и не знает своих родителей. А еще...

Гарри покачал головой. Продолжать не было смысла. Он только-только помирился с Роном, а этот разговор мог их снова рассорить. Гарри этого не хотелось. Но несмотря на это он точно знал, что где-то видел Мириэль. На кого-то она была похожа. Но он никак не мог понять, на кого.