Гайдзин в Хогвартсе (джен)

Дождь барабанил по оконному стеклу уютной гостиной в пригороде Лондона ничуть не менее настойчиво, чем по крышам Хогвартса, но здесь, среди мягких кресел, пастельных обоев и запаха свежезаваренного "Эрл Грея", непогода казалась лишь декорацией для тихой беседы.

Мистер Грейнджер, высокий мужчина с аккуратной стрижкой и добрыми глазами, отложил в сторону глянцевый каталог медицинского оборудования.

— И всё же, Элеонора, эти новые немецкие установки... цена кусается, — заметил он, снимая очки и потирая переносицу. — Хотя, признаю, панорамный рентген у них просто фантастический. Наши пациенты будут в восторге. Ну, в том смысле, в каком можно быть в восторге от визита к стоматологу.

Сидящая напротив него женщина мелодично рассмеялась. Элеонора Морган была поразительно красива той холодной, аристократической красотой, которая с годами не увядает, а становится лишь острее. Ее густые черные волосы были уложены в сложную прическу, а в темных глазах плясали отсветы камина. Она держала чашку с чаем так изящно, словно это был бокал коллекционного вина.

— О, Уэнделл, не будь таким консерватором, — мягко произнесла она. — Мы с вами партнеры уже больше десяти лет. Я всегда говорила: вложения в качество окупаются сторицей. Моника, дорогая, ты же согласна со мной?

Миссис Грейнджер, подливая гостье чай, улыбнулась.

— Элеонора права, милый. Клиника должна идти в ногу со временем. К тому же, благодаря инвестициям семьи Морган, мы можем себе это позволить.

Элеонора благодарно кивнула, принимая чашку. В гостиной воцарилось комфортное молчание, нарушаемое лишь тиканьем напольных часов.

— Кстати, — как бы невзначай произнесла миссис Морган, разглядывая узор на фарфоре. — Как там наша дорогая Гермиона? Припоминаю, она была одной из лучших учениц Гриффиндора.

Лицо мистера Грейнджера слегка омрачилось. Он откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок.

— Ох, Гермиона... Учится, конечно. Лучшая в классе, как всегда. Но, честно говоря, Элеонора, меня беспокоит этот их мир. Письма приходят редко, а новости... какие-то тревожные. Какие-то чемпионаты, беспорядки. И это правительство их, Министерство, кажется мне совершенно некомпетентным в вопросах безопасности. Иногда я жалею, что мы отпустили её так далеко.

— Понимаю, — голос Элеоноры стал бархатным, сочувствующим. — Мир магии... прошу прощения, наш мир действительно полон неожиданностей. Для молодой девушки, особенно из семьи без... связей в том сообществе, это может быть непросто.

— А как Киран? — вмешалась миссис Грейнджер, стараясь разрядить обстановку. — Мы так давно его не видели. Он всё еще в Японии?

Элеонора улыбнулась уголками губ, и в этой улыбке проскользнуло что-то хищное, но тут же сменилось выражением материнской гордости.

— О, нет. Киран вернулся в Британию. Более того, он перевелся в Хогвартс.

— В Хогвартс? — изумилась миссис Грейнджер. — Какое совпадение!

— Именно, — кивнула Элеонора. — Он писал мне на днях. Представляете, он встретил Гермиону в поезде. Был так рад. Написал, что она выросла настоящей красавицей и умницей. Они теперь на одном факультете. Гермиона ведь на 4 году обучения?

— Да, именно! — просияла миссис Грейнджер. — Надо же, как чудесно! Я помню Кирана совсем мальчишкой. Такой вежливый, тихий, любознательный. Помню, как они с Гермионой сидели вот на этом самом ковре и читали энциклопедии. Он был единственным, кто мог слушать её лекции часами и не убегать играть в мяч.

— Киран всегда умел ценить интеллект, — согласилась Элеонора, плавно поправляя манжет своего дорогого жакета. — И он очень предан тем, кого считает... близкими. Знаете, Моника, Уэнделл... Глядя на то, как всё складывается, я думаю, это судьба. Гермиона — блестящая девочка, у нее великое будущее. Но, как заметил Уэнделл, времена нынче неспокойные.

Она сделала паузу, глядя прямо в глаза родителям.

— Род Морганов очень стар и влиятелен. У нас есть ресурсы, защита, статус, с которым считаются даже самые... радикальные элементы того мира. Было бы просто прекрасно, если бы наши дети держались вместе. Союз с таким родом, как наш, мог бы дать Гермионе ту безопасность и положение, которых она заслуживает. Она была бы под крылом семьи.

Мистер Грейнджер на секунду замер, переваривая услышанное, а затем рассмеялся, качая головой.

— Элеонора, помилуй! Ты говоришь так, будто мы в Средневековье и обсуждаем династический брак! Им же всего по четырнадцать лет. Какая свадьба, какой союз? Пусть сначала школу закончат, а там видно будет. У нас, слава богу, двадцать первый век, дети сами выбирают, с кем им дружить.

Элеонора мелодично рассмеялась в ответ, ничуть не смутившись.

— О, конечно, Уэнделл! Ты абсолютно прав. Я, наверное, просто старею и становлюсь сентиментальной. Просто к слову пришлось. Мы ведь с вами столько лет вместе ведем дела, вы мне как родные... Естественно, пусть дружат. Просто дружат.

Она улыбнулась снова, тепло и открыто, поднимая чашку с чаем. Но в глубине темных глаз застыло холодное, расчетливое удовлетворение. Зерно было брошено в благодатную почву родительской тревоги, и Элеонора Морган умела ждать, пока оно прорастет.

— И всё же, — добавила она легкомысленно, — давайте вернемся к той немецкой установке. Я думаю, мы возьмем две.