Дотла (гет)

31 октября, пятница

В этом году Хэллоуин выдался особенно тёплым — ни ветра, ни дождя, только прозрачная осенняя прохлада, которая к вечеру превратилась в лёгкий туман, стелющийся по территории замка. Но внутри Хогвартса было тепло от множества свечей.

Большой зал преобразился до неузнаваемости. Тысячи светящихся тыкв — от крошечных, размером с кулак, до гигантских, в рост человека — плавали под потолком, создавая причудливую игру света и тени. Они вращались в медленном хороводе, сталкивались, разлетались и снова сходились, будто танцевали вальс. Обычное звёздное небо над головами учеников сегодня перемигивалось с оранжевыми огоньками, и казалось, что сам замок дышит праздником.

Летучие мыши — зачарованные игрушки профессора Флитвика — носились под сводами, иногда пикируя вниз и заставляя первокурсников визжать и пригибаться к тарелкам. Привидения, обычно степенно проплывающие сквозь стен, сегодня разошлись не на шутку: Почти Безголовый Ник организовал хоровод, в котором кружились почти все обитатели башни Гриффиндора, а серая монахиня из Пуффендуя пугала студентов, внезапно появляясь из-за спин.

Гарри сидел между Гермионой и Невиллом. Они только что смеялись над очередной шуткой Симуса, и беззаботно проводили время. На Гарри была обычная мантия, но Гермиона еще в башне Гриффиндора повязала ему на шею шарф с вытканными призраками — они лениво перемещались по ткани, иногда высовывая руки наружу и тут же прячась обратно. Гарри сначала смущался, но после привык и даже перестал вздрагивать, когда призрачная ладонь касалась его подбородка.

Гермиона выбрала костюм средневекового учёного — длинная тёмно-синяя мантия, расшитая золотыми буквами (цитаты из «Истории Хогвартса», если присмотреться), и смешная остроконечная шапочка с кисточкой. Она то и дело поправляла её, но кисточка всё равно падала на глаза.

— Ты похожа на профессора Флитвика, только выше, — заметил Невилл.

— Я похожа на человека, который уважает традиции, — важно ответила Гермиона и тут же чихнула.

Сам Невилл нарядился гномом-садовником — зелёная куртка, смешная шапочка с цветком, а в руках он держал маленькую лейку, из которой время от времени вылетали мыльные пузыри. Он то и дело краснел, когда кто-то обращал на него внимание, но лейку не прятал.

Напротив них, на другой стороне круглого стола, Джинни Уизли спорила с Луной Лавгуд о том, сколько летучих мышей может уместиться в одной тыкве, если та зачарована на расширение.

— Глупости, — говорила Джинни, улыбаясь. — Они же живые, им нужно пространство.

— А если тыква внутри как большая комната? — Луна смотрела на неё абсолютно серьёзно. — Я читала, что в семнадцатом веке один маг вырастил тыкву, в которой потом поселилась семья домовиков.

— Луна, они летучие мыши, а не домовики, — Джинни закатила глаза, но было видно, что её это скорее веселит, чем раздражает.

Гарри обвёл взглядом учительский стол и чуть не поперхнулся. Профессор Трелони явилась в наряде, который, кажется, собрала из всех штор башни Прорицаний: огромная шляпа с вуалью, расшитой глазами (они моргали независимо друг от друга), и мантия, на которой были вышиты созвездия, причём некоторые звёзды падали вниз, исчезали и появлялись снова. Она вещала что-то Макгонагалл, и та, судя по каменному лицу, изо всех сил старалась не реагировать.

Сама Макгонагалл сегодня была в своей красивой парадной мантии — темно-бордовой, с золотой вышивкой по воротнику и рукавам. Никаких смешных шляп или масок, только тонкая диадема в виде паутинки, вплетённая в строгий пучок. И всё же, когда Трелони отвернулась, та позволила себе чуть заметно улыбнуться сидящему неподалёку Флитвику.

Профессор Флитвик, напротив, наслаждался по полной. Он нарядился гоблином — настолько искусно, что все шугались его и обходили стороной. Флитвик делал вид, что обижается, а потом заливался смехом и угощал учеников засахаренными летучими мышками.

А Снейп... Гарри специально задержал на нём взгляд. Профессор зельеварения сидел в своём обычном чёрном одеянии, с обычным скучающим выражением лица, и только присмотревшись, можно было заметить, что на его мантии — крошечные серебряные нити, которые поблёскивали в свете тыкв, создавая иллюзию паутины. Ничего вызывающего, только лёгкий намёк на праздник, который, впрочем, не мешал ему испепелять взглядом Пивза, периодически пролетающего мимо.

— Снейп в паутине, — шепнул Гарри Гермионе.

Она покосилась, прищурилась и едва заметно улыбнулась:

— Это называется элегантность, Гарри. Не всем же надевать шляпы с глазами.

В этот момент над головами взорвался очередной фейерверк — близнецы Уизли не могли пропустить такой вечер. Огненные драконы, сотканные из зелёных и золотых искр, взмыли к потолку, столкнулись с летучими мышами, рассыпались на сотни маленьких звёзд и осыпались вниз, исчезая за миг до того, как коснуться чьей-то головы.

Гарри проследил за одной из золотых звездочек и взглядом наткнулся на группу слизеринцев. Они оживленно общались— Забини спорил с Пэнси о чём-то, размахивая руками, Крэбб и Гойл сосредоточенно уничтожали пирожки, а чуть поодаль, в компании Теодора Нотта, сидел Малфой.

Слизеринец был в вампирском наряде — классическом, без излишеств: высокий воротник, тёмная накидка, лёгкая бледность кожи. Сдержанно, почти небрежно — образ, который скорее угадывался, чем бросался в глаза. Нотт рассказывал что-то смешное — Малфой слушал, но, кажется, не вникал в разговор.

Гарри отвернулся и снова посмотрел на феерверки.

— Хочешь пирожок? — Невилл протянул ему тарелку с тыквенными пирожками, посыпанными сахарной пудрой.

— Ага, спасибо.

Он взял один, откусил и почувствовал тёплый сладкий вкус.

Луна Лавгуд тем временем поднялась из-за стола и направилась к центру зала. Её платье — длинное, струящееся — переливалось всеми оттенками синего, зелёного и фиолетового, и когда она двигалась, казалось, что по ткани бегут волны света. Венок из сухих цветов на её голове тихо потрескивал, будто цветы переговаривались друг с другом.

— Она похожа на северное сияние, — сказал Невилл, и в его голосе было столько искреннего восхищения, что Гарри улыбнулся.

Гермиона промолчала, но посмотрела на Луну с тёплым любопытством. А Гарри подумал, что Луна — это, наверное, единственный человек, который не стесняется быть собой. И её костюм, пожалуй, самое лучшее, что можно надеть на Хэллоуин.

Пивз, пролетая мимо, дёрнул её за венок, но цветы только чихнули в ответ, и полтергейст с воплем умчался прочь, отряхиваясь от пыльцы.

— А он боится цветов? — удивился Невилл.

— Похоже на то, — хмыкнул Гарри.

Праздник набирал обороты. Кто-то пустился в пляс под музыку, которую создавал оркестр из привидений — они играли на прозрачных инструментах, и звуки получались чуть призрачными, чуть звенящими, но очень красивыми. Пары кружились между столами, летучие мыши носились над ними, тыквы мерцали, и казалось, что весь замок живёт какой-то своей, особенной жизнью.

Гарри сидел и смотрел на всё это, чувствуя, как внутри что-то дёргается.

Было странно просто смеяться, есть праздничные угощения и слушать споры о том, сколько летучих мышей может уместиться в одной тыкве.

Гермиона толкнула его локтем:

— О чём задумался?

— Ни о чём, — ответил он честно. — Просто... этот год кажется самым спокойным из последних.

— Не считая того, что в конце сентября ты чуть не сломал шею, — усмехнулся Невилл, что заставило Гарри вспомнить про сероглазого в другом конце зала.

Гарри ничего не ответил. Только продолжал наблюдать за разноцветными искорками и струящимся платьем Полумны.

Хэллоуин продолжался. Где-то в углу зала Забини уговаривал Пэнси станцевать, Нотт и Малфой о чём-то тихо переговаривались, Луна кружилась в одиночестве под призрачную музыку, и звёзды над головой мерцали в такт тыквенным огонькам.

Просто ещё один вечер в Хогвартсе. Самый обычный и самый волшебный одновременно.