Розовая заря (гет)

С тех пор, как мы прибыли на западную границу Юань, прошло много дней. Сказать точно не могу — наверное, чуть больше месяца. Тихо, спокойно — течение времени ощущалось очень медленным. Однообразие опять заставляло меня медленно сходить с ума, только теперь к нему прибавлялись неизвестность и невозможность выйти надолго, создавая ещё больше невроза.

Чтобы хоть как-то себя отвлечь, мы с Ынсу рассказывали Соннян о современном мире, разговаривали о том, как жили до того, как встретились, узнали друг о друге много нового и немного сплотились, несмотря на разногласия. 

Выходить из палатки нам разрешалось только по нужде и не слишком часто, чтобы не примелькаться. Еду нам носили те солдатики, которые привели нас в палатку Байана. Ночью мы ходили мыться, стирать одежду и использованные по женской необходимости тряпки…

Временами к нам стал заходить Талтал и проверять, не натворили ли мы чего-нибудь, чем изрядно меня напрягал. Конечно, он и в первые дни приходил, но только, когда ему нужно было ложиться спать.

Меня устраивало такое положение вещей: Талтал являлся поздно, когда я уже давно спала, а уходил рано. Так что, моё общение с этой ледышкой сводилось почти к нулю, а значит, риска наговорить друг другу гадостей не было. Но потом Талтал стал приходить чаще, а то и вовсе задерживаться, сидя за столом и занимаясь своими делами. 

Длилось это где-то недели две. И за это время он ни разу не заговорил с нами по собственной инициативе. Мог очень долго рассматривать карту или строчить иероглифы в своей тетради, или просто замирать в глубокомысленных позах, хмуря густые брови и проводя по нижней губе указательным пальцем. 

Во время наших девичьих бесед несколько раз я ловила холодный, неодобрительный взгляд Талтала, направленный в мою сторону. Сама себе я не признавалась, но от этого я невольно тушевалась — моё желание шутить и смеяться резко пропадало. Я ощущала себя нашкодившим ребёнком, и это чувство вызывало большое раздражение во мне. Казалось, что Талтал ожидал подвоха и очередного проступка с нашей стороны. Такое поведение монгола не оставалось незамеченным ни для кого, поэтому Талтал в наших разговорах занял своё место. 

— Хоть что-то новое за последнее время, — ворчливо отзывалась я. — Я уж думала, что кроме Чхве Ёна и короля Ван Ю, вы больше ни о чём не говорите!

Я, конечно, утрировала, но отчего-то эти разговоры мне начинали надоедать, и я предпочитала отмалчиваться, оживляясь лишь, когда речь заходила о Талтале. Отзывалась я о нём, конечно, не самым лучшим образом.

«Чтоб тебе сейчас икалось!» — думала я в те моменты, когда Талтала не было рядом. 

— Чем Талтал так тебе не нравится? — спросила Ынсу, не понимая моей неприязни. — Он же поступил благородно, убедив Байана не убивать нас, так что, ты зря придираешься.

Соннян, скептически выслушав её слова, продолжила:

— Ынсу, как же ты наивна! Неужели не понимаешь, что ему и Байану это выгодно?

Я обрадовалась, что Соннян оказалась на моей стороне…

— Но нельзя не признать, что он довольно умён и дальновиден.

…и получила такое разочарование.

— Вы можете перестать восхвалять его? Соннян, от кого я не ожидала это услышать, так это от тебя!

Ынсу и Соннян ответили на это дружным хохотом, а я только вздохнула:

«Может быть, я действительно сильно придираюсь к нему?»

Как-то болтая с Чаганом — одним из солдатов Талтала, я пожаловалась на наступившие холода. Мы вернулись после вечернего мытья, и Ынсу заметила, что на решётчатой стене с нашей стороны теперь висел ковёр. В стопке трёх спальных одеял лежали также подстилки из войлока.

Талтала не было в юрте ни во время разговора, ни этим же вечером, однако утром удивлённый Чаган не понял, за что именно его благодарят.

Ынсу и Соннян посмеивались, что сказать «спасибо» мне всё-таки придётся Талталу, а потом удивлялись, как мы умудряемся ругаться, даже если проявляем друг к другу вежливость.

Соннян неизменно спрашивала его о короле. А мне и Ынсу вовсе было интересно, что творится снаружи. Но Талтал на все вопросы отвечал сухо и коротко, из-за чего подробности приходилось буквально выпытывать.

Сначала показалось, что он делал всё это специально, чтобы позлить меня, или же не доверял и настолько тяготился нашим обществом, что и говорить с нами мог только через силу. 

Волна «внеплановых посещений» схлынула так же внезапно, как и началась. Талтал перестал приходить даже на ночёвку, а ещё ночами мешали спать звуки, похожие на трубение в рог, бой в гонг и чужие крики. Но не было слышно ни бряцанья мечей, ни свиста стрел, и через некоторое время весь шум уходил вдаль. И так пять дней подряд, что было ещё более подозрительно.

Обстановка была неспокойная. Поэтому о том, чтобы выйти из юрты не могло быть и речи. Мы гадали, что происходит. Соннян переживала за короля, но больше не делала попыток уйти, не говоря уже о его вызволении: во-первых, каким бы доблестным воином она не была, сразиться одной с сотнями юаньцев — просто нереально, во-вторых, ей сам Ван Ю запретил и приказал дождаться победы над тюрками. Соннян, непривыкшей сидеть, сложа руки, это не особо понравилось, но вернув себе холодный разум, она решила, что это самый разумный вариант в сложившейся ситуации и немного успокоилась.

В те редкие моменты, когда Талтал появлялся, мы сразу же замолкали, в ожидании новостей извне. Он был уставшим и подавленным, а половину из наших вопросов игнорировал. На другую хитрый юанец отвечал с привычной лаконичностью, опуская много важных подробностей. Из его слов мало что можно было понять, а от солдатика было известно лишь то, что тюрки сначала дразнили юаньцев, а потом отступали в горы. «Нашим» же, не хватало смелости сражаться на их территории, и они возвращались назад. Зачем только тюркам была нужна эта беготня туда-сюда?..

В одну из бессонных ночей у меня выдался с Талталом странный разговор. Когда в лагере стихло, я, решив, что юаньцы были уже за пределами лагеря, позволила себе выйти ненадолго. 

«Сейчас там такая суматоха, всё равно никто не узнает…» — я постаралась как можно бесшумнее закрыть за собой дверь, но, увидев знакомую фигуру в свете луны и опасливо замерев на пороге, захотела скрыться, оставаясь незамеченной. Мёрзлая земля предательски хрустнула под ногами, и Талтал заговорил, даже не поворачиваясь ко мне:

— Нет-нет. Если уж вышли, то оставайтесь. 

— Что, будете опять ругать или сразу шею мне свернёте, как обещали? — спросила я и подошла ближе.

— Сейчас на это нет причин. Юаньская армия занята куда более важными вещами и вряд ли обратит внимание на ваше присутствие.

— Замучились в горы за тюрками бегать, да? 

Талтал, удивившись такой осведомлённости, наконец, развернулся в мою сторону. Я не замедлила со следующей репликой:

— Что Вы так на меня уставились? Думали, не будете ничего рассказывать, так я и девушки не поймём ничего? Вы нам не доверяете? 

— О каком доверии может идти речь, если ваша троица не слушает то, что вам говорят?

— Вы долго будете это припоминать? — спросила я, закатив глаза. — Неужели Вы думаете, нам легко жить, не зная, что происходит вокруг? 

Я посмотрела на Талтала, которого совершенно не трогали мои причитания, и замолчала. Досадливо мотнув головой, я продолжила:

— Послушайте, я сожалею о том, что мы доставили Вам неудобства. Но если Вам так не нравится наше присутствие, то зачем помогаете нам и следите за каждым шагом? Хотя, можете не отвечать, — я сотни раз уже успела пожалеть, что вообще вышла и последнюю реплику говорила, собравшись зайти обратно в юрту. — То, что генерал Байан и Вы рассчитываете на помощь Соннян и так изве…

Однако закончить свою эффектную речь и уйти без происшествий мне снова не удалось. Сделав всего шаг, я умудрилась споткнуться и больно упасть на колени. Талтал как-то обречённо вздохнул и покачал головой.

— Неуклюжая девчонка, — сказал Талтал, помогая мне встать. — Как же не следить, если от одних только Ваших решений становится только хуже? А знаете, что Ло Бёнсу, с которым Вы так «удачно» столкнулись, уже два раза спрашивал про того «новобранца»?

Угроза разоблачения испугала.

— Да? — я инстинктивно ухватила Талтала за рукав рубахи и взглянула так, словно искала защиты. Тот проследил взглядом за моим движением, но ничего не сказал. Я медленно отпустила его и спросила:

— Он… он догадался, что мы здесь?

Талтал помотал головой.

— Пока нет, но я уверен, что он что-то подозревает. 

Было холодно и я, тяжко выдохнув, обхватила себя руками и жмурилась от срывающегося снега.

— Помните, Вы спрашивали, почему я и Ынсу пошли с Соннян? Думаете, ради развлечения? Я ведь с самого начала считала это плохой идеей… — с каждым словом я начинала срываться, заикаясь от слёз и холода. — Всё Соннян со своим королём! Сидели бы сейчас у крестьян и спокойно бы дожидались Ван Ю и открытия врат. Чего этих н-ненорма-а-альных на грани-и-ицу понесло-о-о? А я… я про-о-осто побоялась… остаться в чужо-о-ом мире... одна. Вы даже не знаете, каково это. Здесь у меня н-никого нет… Н-ни дома, н-ни семьи-и-и… 

Тогда случилось то, чего я никак не ожидала. Талтал отвёл мои руки от лица и обнял меня.

— Поплачьте… вам, женщинам, это полезно… — растерянно сказал он и начал слегка раскачиваться, чтобы успокоить меня. Похоже, он не привык к женским истерикам. 

Одну руку монгол положил мне на спину, а другой гладил меня по голове.

Я обняла его в ответ и, уткнувшись носом в его плечо, вдохнув запах морозного воздуха и дыма от костра, жалобно всхлипнула. Талтал всё время молчал и продолжал баюкать меня, крепче прижимая к себе.

— Когда всё это закончится? — задумчиво спросила я, успокоившись и вслушиваясь в размеренные удары его сердца. Талтал так и не разомкнул объятий. — Я хочу домой.

Талтал ничего не ответил. Он ничего не знал о том, как попала сюда я, поэтому и не стал убеждать меня в скором возращении. Однако эта молчаливая поддержка стоила для меня дороже бесполезных утешений. 

— Идите в палатку… Вы уже вся продрогли…

— Спасибо, что выслушали меня, — я отстранилась и, шмыгнув носом, медленно побрела в шатёр. В ту ночь я впервые заснула с мыслью о том, что Талтал может быть не таким уж и вредным. Но тут же напомнила себе о том, что не стоило обольщаться на этот счёт.

В последние дни нашего пребывания на западной границе Талтал всё так же редко посещал свою юрту, пребывая на поле боя. В свободное время он расхаживал по лагерю и занимался своими делами, в которые я даже не вникала.

Несомненно, он стал более сговорчив в том плане, что начал в полной мере отвечать на наши вопросы. Конечно, Талтал ссылался на то, что до финального сражения и нашего побега ему бы не хотелось, чтобы мы натворили новых глупостей и всё испортили.

Хотя мне нравилось думать, что причиной такой необычной общительности могли послужить мои недавние причитания, но он тактично делал вид, что той истории и вовсе не было. И всё же я не понимала, почему мне было так досадно.

Мои беседы с этим монголом стали вежливее и от того равнодушнее: мы умерили свой пыл и перестали друг к другу цепляться.

Единственный человек, который более-менее нашёл с ним общий язык — это Соннян. Они очень долго могли разговаривать о военной стратегии. Талтал проникся её незаурядным умом и даже посоветовал Соннян книги для дальнейшего самообразования: «Искусство войны», «Книга перемен», «Лунь Юй» — короче, литературу, дающую основы военно-философской тактики.

Был велик соблазн встрять в эти беседы и поумничать, но я сдерживала свои порывы, лишь искоса посматривая в сторону этих зануд. 

Даже Ынсу, несмотря на взбалмошность, которая, как я заметила, очень бесила этого хвостатого злюку, смогла найти к нему подход.

Талтал, оказалось, был сведущ и в вопросах медицины и с живым любопытством, что никак не вязалось с образом этого вечно угрюмого, недовольного человека, познавал методы «небесных» лекарей, дав докторше, частенько страдавшей мигренью, несколько советов по акупунктуре, чтобы избавиться от болей. 

Очень скоро это престало мне нравиться. В такие моменты я начинала чувствовать себя глупо и опустошённо и потому разговаривала с Талталом только по мере надобности, отделываясь короткими, сухими фразами и, даже, несмотря на него. Скажу честно, я чувствовала, что меня душит жаба, что не я в центре внимания. Однако тогда я списала всё это состояние на стыд после моего ночного поведения. 

Что же касается Талтала, он тоже игнорировал меня. Думаю, за эту слабость ему было так же неловко, как и мне, или же он решил, что после той неожиданной вспышки жалости я сразу же кинусь ему на шею.

«Какое самомнение!» — думала я гневно, но поступала также — самолюбие не позволяло возвращаться к этой теме вновь, да и в этом не было особого смысла. Так или иначе, мы старались избежать любого напоминания этого взаимного позора. Хотя в глубине души мне даже стало грустно от того, что тех перепалок и наших приключений мне будет до жути не хватать, когда я вернусь домой.

Нам стало известно, что тюрки совсем обнаглели и уже не боялись выступать в открытую. Однако в очередном бою, благодаря Ван Ю (на эту скупую похвалу Талтала, Соннян горделиво улыбнулась), они потерпели фиаско. Но даже, несмотря на это, разбить полностью тюркское войско и найти их вождя… Батыр?.. Батору юаньцам поймать не удалось. Казалось бы, что может быть проще? Но наутро, едва мы успели проснуться, солдат, который нам помогал, принёс новости с последнего сражения. Байана и Талтала взяли в плен тюрки, но оставили их где-то в степи и, во главе с вождём, разбежались кто куда. Король Ван Ю тоже пропал и, возможно, погиб. Остатки юаньского войска чудом спаслись, остался в живых и Талахай, который вообще не сражался. Вот это меня возмутило больше всего. 

Я не хотела думать о том, почему мне так печально.

Всё ещё не вставая, я отвернулась от Чагана, принёсшего дурную весть. Соннян, встав с циновки, заметалась по палатке:

— Мне срочно нужно туда… — сказала она, снимая саблю, висевшую на стене. 

Ынсу присела и положила мне руку на плечо. Она заговорила с молчавшим воином:

— Пожалуйста, дайте нам двух лошадей. И сделайте так, чтобы никто не видел, как мы уходим.

Он только кивнул и удалился.

Я развернулась к Ынсу.

— Куда мы поедем? — мне было не особо понятно, что делать дальше — лишь то, что оставаться в лагере нам смысла больше нет.

Соннян, стоявшая в другом конце юрты, подошла ближе и ответила:

— Выберемся отсюда. Потом езжайте, куда хотите, а мне нужно найти короля. Я больше не могу сидеть, сложа руки!

Из лагеря мы выбрались без происшествий. К огромному счастью Соннян и к нашему с Ынсу удивлению, короля мы встретили, как только отъехали на приличное расстояние от границы. Даже искать не пришлось! Он был в окружении своей свиты и о чём-то говорил с ними. Один из них, с бритой головой, в алом шёлковом халате, заметил нас и крикнул:

— Глядите-ка! Это же Соннян, а с ней ещё две девушки! 

Король развернулся и, спешившись, пошёл на встречу. Мы тоже слезли со своих лошадей и поклонились королю.

— Ваше Величество… — произнесла Соннян, улыбнувшись и опустив голову от смущения. Ей было неловко в нашем присутствии. — Я так рада, что Вы живы.

Король улыбнулся в ответ, оглянувшись на свою свиту, подошёл ближе и заговорил:

— Я собирался ехать за тобой и девушками, но ты оказалась быстрее… 

Соннян хотела что-то ответить, но передумала. Ынсу подёргала меня за рукав и прошептала на ухо:

— Идём, пусть они тут полюбезничают. 

Я улыбнулась, и мы пошли знакомиться со свитой. Тот, что был с бритой головой, евнух Пан Санву, — смекалистый дядечка. Он сразу понял что к чему и, сверкнув своими хитренькими глазками, начал подталкивать своего приятеля Джомбака, в котором я признала того самого разбойника с рынка, подальше.

— Ты чего толкаешься? — возмущался лохматый.

— Да тихо ты! Совсем не понимаешь ничего! Лучше познакомься с теми, кто спас жизнь Его Величеству и Соннян.

— Я Ю Ынсу, — представилась докторша и указала на меня, — а это Ючжин.

Мы не останавливались и уже ушли достаточно далеко. Ынсу и евнух Пан разговаривали о лечебных травах. Джомбак поглядывал на меня и, уже не вытерпев, поинтересовался, откуда я родом. Я дала ему «удобный» для себя ответ:

— Я сама родом с Запада, но… так сложились обстоятельства, и мне пришлось переселиться в Корё.

— Я как первый раз тебя увидел, заметил, что ты хорошо знаешь наш язык, — сказал Джомбак. Этому чудаку была присуща свойская манера общения. — Где так говорить научилась?

— Благодарю, — ответила я и, засмеявшись, добавила: — Много говорила, да и научилась.

Евнух Пан посмотрел в сторону короля и Соннян.

— Как думаете, нам можно уже возвращаться? Его Величество хотел ещё съездить за пленными.

Под словом «пленные», конечно, подразумевались Талтал, Байан и Ло Бёнсу. 

— За пленными? — я старалась, чтобы мой вопрос прозвучал как можно равнодушнее. — А… что с ними дальше будет?

Джомбак пожал плечами.

— Не знаю, может быть, их убьют.

Я нервно хмыкнула и заправила мешавшую прядь волос за ухо. Ынсу и остальные, казалось, не заметили моего волнения.

— Я думаю, уже можно возвращаться, — сказала докторша.

Вдалеке король махал нам рукой, чтобы мы пошли обратно. Я плелась медленно, в самом хвосте, и прокручивала в голове слова Джомбака.

«Как это убьют? — думала я. Для меня, выросшей в век гуманности, обыденный тон таких рассуждений был дикостью… Талтал раздражал меня, но не настолько, чтобы желать ему самого плохого. — И это благодарность короля за укрытие своей ненаглядной?»

Я была настолько рассеянной, что не заметила Ынсу, которая остановилась возле меня.

— Ючжин! Почему так медленно плетёшься? — удивилась она.

Не хотелось говорить, что услышанное меня расстроило. Поэтому, быстро сориентировавшись, я показала на свою левую ногу.

— Разве ты не знаешь? Когда мы уходили из лагеря, я поспешила и оступилась.

— Давай, положи мне свою руку на плечо, а я обниму тебя за талию, — предложила Ынсу, не заподозрив, что я лгу. — Так будет легче. Меньше болит?

Я послушалась, и она повела меня, не торопясь.

Король подождал, пока мы доберёмся и только потом начал говорить. Я заметила, что рядом с ним и Соннян стояли два незнакомых человека.

— Так как все в сборе, думаю, нужно решить, как мы поступим дальше. Соннян рассказала мне кто вы такие и откуда… — король не стал вдаваться в подробности при своих слугах. — Я решил, что сначала мы освободим пленных. Тебе, Соннян, я дам денег, чтобы ты и девушки отправились в ближайший постоялый двор и дожидались моего возвращения. А Джомбак, Бульхва, евнух Пан и Мусон отправятся со мной в Дайду. Как разрешатся дела, я вернусь за вами и увезу в Корё. 

Я и Ынсу улыбнулись и поблагодарили короля.

Казалось, жизнь начинает потихоньку налаживаться: я поеду в Корё, дождусь открытия врат и, наконец, попаду домой.

«Хватит с меня уже этих «сеульских каникул»», — решила я.

Но Соннян нашей радости не разделяла и поэтому начала возмущаться: 

— Ваше Величество, почему я не могу поехать с Вами? Раз я женщина, то сразу стала ни на что не годной?

— Соннян, так надо, — ответил молчавший до этого Бульхва. — Вряд ли эти девушки смогут доехать сами.

О том, что Соннян пообещала Байану помощь в свержении канцлера, король, естественно, не догадывался. Как же она это сделает, если уедет в Корё? 

Девушка начала спорить, говоря, что будет полезна Его Величеству во дворце.

Когда Ван Ю надоели пререкания Нян, он отрезал:

— Ты дождёшься меня на постоялом дворе — это приказ.

Соннян обижено надулась, но промолчала.

Мы попрощались со всеми и снова двинулись в путь. Однако, радость от того, что всё закончилось, была не такая сильная, как должна быть. Соннян была недовольна решением короля, Ынсу хотела поскорее вернуться к Чхве Ёну. Мне омрачило настроение ещё и то, что я потеряла свой медальон. Вероятно, это произошло, когда мы в спешке покидали лагерь.

Скоро я убедилась, что добраться до постоялого двора нам не удастся. 

Даже когда мы отъехали далеко, дорога была всё так же безлюдна и уныла. Казалось, степи и леса никогда не закончатся. 

Я люблю любую осень, даже холодную. Но в этот раз, когда я смотрела на голые и сырые от растаявшего снега стволы деревьев, на лежавшую под ногами золотистую листву, мне становилось ещё грустнее. 

Мы время от времени останавливались, давая лошадям передохнуть. Я устала, замёрзла и проголодалась.

— Далеко ещё? — спросила я во время очередной остановки. Ынсу нетерпеливо вздохнула и тоже поинтересовалась:

— Нян, ты уверена, что мы едем в правильном направлении?

— Если честно, то я плохо знаю эти места, — ответила Соннян. — Куда-то же мы должны приехать.

«Отлично! Просто супер! Ковылять столько времени, чтобы потом узнать, что августейшая особа дорогу не знает!» — однако я проглотила колкость, готовую сорваться с языка, чтобы снова не начать ругаться.

Так мы, не представляя, куда направляться, набрели на разбойников.

Соннян тихо скомандовала нам остановиться и слезть с лошади. Спрятавшись за деревьями, мы наблюдали, как на телеге везут людей с завязанными руками и ждали пока они проедут.

Последнее, что я помню из того дня — поднесённую тряпицу к моему лицу. Затем я медленно осела и провалилась в сон, проснувшись лёжа на сене в деревянной клетке.