Держи лицо, Тонкс! (джен)

Я сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела на стопку учебников, высившуюся на письменном столе. "Продвинутое зельеварение", "Трансфигурация для седьмого курса", "История магии: полный свод", "Руны: практическое применение", "Защита от Тёмных искусств: теория и практика"... И это только те, что я купила в Косом переулке при своей последней вылазке в магический квартал. А ведь были ещё книги за предыдущие шесть лет, которые я в лучшем случае помнила фрагментарно, через "архив" прежней Тонкс.

Архив работал странно. Иногда (как тогда, с заклинанием Вера Верто), он подбрасывал нужное слово в нужный момент, но в основном молчал. Я не могла просто "вспомнить" пройденный материал, скажем, за пятый курс по зельям. Архив Тонкс был похож на библиотеку, в которой погасили свет: книги на месте, но найти нужную затруднительно.

А скоро Хогвартс, седьмой курс. ЖАБА. И профессора, которые знают меня, вернее, её шесть лет и ожидают определённого уровня. Если я приду на первый же урок и не смогу ответить на элементарный вопрос Снейпа, он не просто удивится. Он заподозрит.

Мне нужна была эйдетическая память. Не просто хорошая, не улучшенная, а именно фотографическая — способная воспроизвести любую информацию в точности, как она была воспринята. Чтобы один раз прочитал страницу, и она отпечаталась в голове навсегда, со всеми абзацами, схемами и примечаниями на полях. Всегда мечтала о такой, и вот теперь имею возможность такую заполучить.

— Ты опять напряжённо думаешь, — заметил Мерц с подоконника. — У тебя между бровей появилась глубокая складка как у Ховра.

— У Ховра складка между бровей — это его нормальное состояние, — отозвалась я. — А я думаю о гиппокампе.

— О ком? О гиппокатампе? Это родственник гиппопотама? — Мерц, кажется воспринял термин как новую шутку.

— О гиппокампе. Это часть мозга, которая отвечает за память. И о синаптической пластичности. И о новых нейронных связях.

Мерц моргнул. Потом посмотрел на куклу с фиолетовыми волосами и сказал ей:

— Она говорит страшные слова, но я думаю, это что-то важное.

Я не поддержала игру, а принялась записывать в Журнал всё, что помнила о памяти. Сведения были поверхностными, но тем не менее скоро довольно внушительный конспект лёг на бумагу мелким, убористым почерком. Передо мной лежал мой новый настрой:

"Я перестраиваю свою память. Я создаю эйдетическую память — точную, как фотографический снимок. Всё, что я вижу, слышу или читаю, запечатлевается в моём сознании навсегда. Мои синапсы становятся сильнее с каждым мгновением. Моя память работает идеально. Белки, отвечающие за необходимые для этого процессы, вырабатываются в изобилии. Мой гиппокамп активен и продуктивен. Новые нейроны рождаются легко и встраиваются в существующие сети. Связь между гиппокампом и корой быстрая, чистая, без потерь. Я удерживаю в голове столько информации, сколько нужно. Ничто не теряется, ничто не забывается. Я читаю страницу — и она отпечатывается в памяти навсегда. Я слышу разговор — и каждое слово сохраняется в точности. Да будет так."

Я повторила настрой трижды. После первого раза в висках запульсировало тепло. После второго я вдруг вспомнила, сама, без подсказки, рецепт бодроперцового зелья, которое прежняя Тонкс варила на пятом курсе. После третьего прочтения что-то щёлкнуло у меня в голове, как будто открылась дверь, и я ахнула.

Архив прежней Нимфадоры открылся весь разом. Я напряглась, ожидая, что сейчас на меня хлынет поток воспоминаний — шесть лет учёбы, уроки, экзамены, учебники и библиотечные книги. Что я сейчас увижу всё, что знала она, и стану наконец полноценной Тонкс не только телом, но и памятью.

И тут меня ждало разочарование.

— О, Мерлин, — прошептала я. — Нет. Нет-нет-нет.

— Что такое? — встревожился Мерц.

Я схватилась за голову. Архив открылся, но он был... каким-то полупустым. То есть, какие-то знания там были: я помнила, как МакГонагалл превращалась в кошку и обратно на первом уроке на первом курсе, помнила забавную гримаску на лице Флитвика, когда он показывал Левиосу, помнила, как мы с Чарли Уизли обсуждали драконов на Травологии. Но всё это было фрагментарно, бессистемно, дыряво. Одни эмоции вместо знаний.

Прежняя Нимфадора, оказывается, была не самой прилежной ученицей. Она запоминала только то, что показалось интересным. Она могла с горем пополам зазубрить параграф на один вечер, не понимая смысла, чтобы сдать зачёт, а на следующий день благополучно его забыть.

— Ну, наверное, это нормально, — пробормотала я. — Эмоциональная память... Хотя, нет, не нормально! Рассеянность и забывчивость прежней Тонкс была, на мой взгляд, ужасающих размеров.

— Значит, так, — сказала я сама себе строго. — Архив — это бонус, и за него спасибо, но чтобы стать знающим человеком и магом, мне придётся потрудиться самой. Чики-брики не будет, будет работа.

Мерц склонил голову набок и с ужасом произнёс, смотря на гору учебников:

— Ты будешь читать всё это?

— Да, именно так, буду читать всё от корки до корки.

— Ты как машина, — заметил он. — Очень скучная машина.

— Ну, терпенье и труд всё перетрут, — отозвалась я, уже открывая первый том.

И я начала читать, страница за страницей, глава за главой. Настрой, который я создала для улучшения памяти, работал безупречно: теперь каждая прочитанная страница отпечатывалась в голове именно так, как я и хотела: без искажений, без провалов, без "кажется, здесь было что-то ещё". Я читала, закрывала книгу и видела прочитанное как наяву, от первой до последней буквы, включая номера страниц.

Через час первый учебник был готов. Я отложила его в сторону, потянулась так, что хрустнул позвоночник, и рухнула на кровать. Мерц тут же забрался на подушку и заглянул мне в лицо.

— Ты теперь всё-всё знаешь?

— Я теперь знаю всё, что написано в этом учебнике.

— Тогда скажи что-нибудь умное.

— Аконит, также известный как борец или волчий корень, используется в зельеварении как успокоительное средство, но при неправильной дозировке вызывает паралич дыхательных путей. Собирать его рекомендуется в полнолуние в серебряную тару.

Мерц изумлённо заморгал, а потом издал свой фирменный звук — смесь чиха и восхищённого визга.

— Ты как книга! — заявил он. — Как очень, очень скучная книга!

— Спасибо, Мерц. Но ты прав, надо менять вид деятельности в качестве отдыха. Пожалуй, тебе понравится моя следующая тренировка!

Я действительно собиралась потренироваться в трансфигурации одежды. Да, метаморфизм позволял менять внешность, но не гардероб. И если я когда-нибудь рискну принимать облик других людей (а я собиралась), мне нужно было научиться менять и одежду. Не покупать же десятки размеров и фасонов на каждый случай.

Моя старая школьная мантия висела на спинке стула. Это был простой чёрный балахон с эмблемой Хаффлпаффа. Я положила его перед собой на кровать и направила палочку.

"Начнём с чего-нибудь попроще", — подумала я.

Например, халат Филча: грубая коричневая ткань, протёртая на локтях, заплатка на левом плече, карман, оттопыривающийся от связки ключей, и вечный запах пыли. Прежняя Тонкс почему-то помнила его до мельчайших деталей (впрочем, ей частенько приходилось бывать у завхоза на отработках из-за её неуклюжести). Я сосредоточилась и взмахнула палочкой. Мантия дрогнула, пошла волнами и превратилась в точную копию филчевского халата, даже заплатка была на месте. Я накинула его на плечи, сгорбилась и прошамкала, подражая завхозу: "Опять уронили доспехи, мисс Тонкс? Нарушение! Отработка!" Мерц прыснул со смеху и чуть не свалился с подоконника.

"А теперь что-нибудь посложнее", — решила я. Сюртук Снейпа. Я закрыла глаза и представила его: чёрный, застёгнутый на тысячу крошечных пуговиц, высокий воротник, рукава, плотно облегающие запястья. Тут я скорее взяла за образец кадр из фильма, так как прежняя Тонкс боялась лишний раз взглянуть на Снейпа. С её-то моторной неловкостью! Впрочем, Снейпа тоже можно понять: уронить кипящий котёл, это не тоже самое, что налететь в коридоре на пустые рыцарские доспехи. Я взмахнула палочкой, и на месте халата завхоза возник точный снейповский сюртук. Я надела его, застегнула на все пуговицы (что заняло уйму времени) и посмотрела на Мерца ледяным взглядом. "Мистер Мерцун, — произнесла я голосом Снейпа, — вы снова пренебрегаете нашими важными правилами. Десять баллов с вашего воображаемого факультета". Мерц пискнул и спрятался за куклу.

Следующей была мантия МакГонагалл. Изумрудно-зелёная, строгая, с клетчатой подкладкой и острыми плечами. Эта ткань должна быть жёсткой, держащей форму, как и сама МакГонагалл. Я справилась с ней за минуту, даже булавку в виде герба Хогвартса скопировала. А потом решила бросить себе вызов и попробовать наряд Дамблдора.

Вот где было настоящее испытание! Тёмно-фиолетовый шёлк, переливающийся золотыми звёздами. Я провозилась минут пятнадцать. Звёзды не хотели блестеть, фоновый цвет получался то слишком тёмным, то слишком блеклым, но в конце концов я добилась своего: мантия висела передо мной, переливаясь и мерцая, и звёзды на ней сияли, ослепляя. Я накинула её на плечи, поправила воображаемые очки-половинки и произнесла: "Счастье можно найти даже в тёмные времена, Мерц. Особенно если не забывать про шутки". Мерц зааплодировал.

Я сняла мантию Дамблдора, вернула своей мантии исходный вид и решила, что готова прогуляться по маггловскому Лондону. Мне был нужен просто город, в котором можно затеряться в толпе, а потому я надела самую обычную одежду — джинсы и футболку, и поехала на самом обычном автобусе.

Лондон встретил меня шумом, солнцем и запахом выхлопных газов. Я вышла из автобуса на оживлённую улицу и с любопытством огляделась: двухэтажные автобусы, красные телефонные будки, толпы туристов с картами, уличные музыканты, витрины, вывески. Всё меня радовало. Я не включала дополнительные режимы своего видения и просто наслаждалась прогулкой: бродила без карты, без плана, просто сворачивая туда, куда несли ноги. Прошла по Набережной Виктории, купила мороженое в ларьке, поглазела на уличных художников. И тут, свернув в какой-то сквер, я наткнулась на нечто совершенно неожиданное.

Это был какой-то шумный фестиваль. Повсюду сновали люди в странных костюмах: эльфы с длинными светлыми волосами, гномы с бутафорскими бородами, хоббиты с мохнатыми ногами, рыцари в доспехах, волшебники в остроконечных шляпах и с посохами. Я заинтересованно разглядывала эту процессию, и до меня медленно доходило: это же косплей по "Властелину колец". Пусть трилогия Питера Джексона ещё не вышла, но ролевые игры по книгам Толкина уже имели место быть. Вот, пожалуйста, люди нарядились в персонажей любимых книг и ходят по улицам, как ни в чём не бывало.

Я стояла и смотрела, как мимо меня проходит высокий Гендальф с накладной седой бородой и с огромным посохом. За ним следовал Леголас с луком за спиной и светлыми волосами, убранными в косы. Не Орландо Блум, конечно, но тоже ничего. Дальше шёл Арагорн в потёртом плаще, с мечом на поясе. Гимли ковылял с бутафорским топором, множество разнообразных хоббитов шагали босиком. Были орки в устрашающих масках. Даже дракон на палках, которого несли четверо энтузиастов — и тот был.

Толпа косплееров двигалась к центру парка, и я, не удержавшись, пошла следом. А потом подумала: "Ну а почему бы и нет? Уши-то я уже умею отращивать. Спорим, мои эльфийские ушки будут тоньше и изящнее всех накладных!".

Я зашла за угол киоска, прикрыла глаза и сосредоточилась. Через несколько секунд я ощупала свои вытянувшиеся и заострившиеся уши и длинные светлые волосы. Конечно, мне сейчас не помешало бы длинное, струящееся платье цвета слоновой кости с серебряной вышивкой по подолу, но нарушать запрет на колдовство на каникулах не хотелось даже для убедительного образа. Буду эльфийкой в майке, главное, это настроение.

Моё появление среди фестивальной толпы не осталось незамеченным. Какой-то хоббит (ну, парень в костюме хоббита) уставился на меня и чуть не выронил бутафорское кольцо, которое он почему-то нёс на вытянутой ладони. Я уже хотела закричать "Моя прелесть!", как приятный голос произнёс прямо в эльфийское ушко:

— Леди, ваш образ поразителен. Я не встречал более убедительной эльфийки за весь фестиваль. — И добавил с лёгким поклоном: — Позволите узнать ваше имя?

Я едва не фыркнула, но сдержалась. Вместо этого сделала такое же плавное, эльфийское движение рукой и ответила:

— Меня зовут... Линдиэль, что означает "звёздная песня". Я из Ривенделла.

— Линдиэль, — повторил он, явно наслаждаясь звучанием. — Прекрасное имя. Вы не против, если я составлю вам компанию?

И он составил. Мы прошли вместе через весь парк. Леголас рассказывал мне о фестивале, о том, как он сам шил костюм, и мастерил свой лук, и о том, что он "всегда чувствовал себя немного эльфом". Я кивала, улыбалась и изо всех сил старалась не смеяться. Правда, когда этот Леголас начал декламировать стихи на эльфийском (ну, на том, что он считал эльфийским), я поняла: пора закругляться. Быстро нырнула за лоток с хот-догами и, пока он отвлёкся на пробегавшего мимо гнома, оперативно сменила внешность. Уши вернулись в человеческую форму, волосы стали короче и темнее, лицо — проще, незаметнее. Я даже рост слегка уменьшила, просто на всякий случай.

Через секунду из-за лотка вышла совсем другая девушка — обычная магловская туристка, которая с любопытством разглядывала толпу. А Леголас уже крутил головой, пытаясь отыскать свою прекрасную Линдиэль. Он прошёл мимо меня, не заметив, и двинулся дальше, вглядываясь в лица прохожих.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. Бедный Леголас. Он ещё долго будет искать свою эльфийку, но, с другой стороны, теперь у него будет отличная история для друзей.

Я ещё немного побродила по фестивалю, послушала, как группа студентов поёт песню гномов, а потом направилась домой. Настроение было великолепным. Я впитала атмосферу этого карнавала, навеселилась от души и теперь чувствовала себя не просто супер-метаморфом, а живым человеком, который может и учебники штудировать, и эльфийские уши отращивать, и от Леголасов уворачиваться. Всё-таки иногда полезно выбираться из магического мира в мир, где самый страшный враг — это слишком настойчивый парень с бутафорским луком.