Белый омут на тёмном синем (гет)

🎼 Soundtrack — Ruelle — War Of Hearts

_____________________________

Полтора месяца спустя

К четырнадцатому февраля Хогвартс превратился в дешёвую киноверсию «Дневника Бриджит Джонс». Последние пару дней весь замок медленно тонул в золоте, розовых лентах и настолько удушающей атмосфере влюблённости, что Тео начинало физически тошнить всякий раз, когда очередной зачарованный купидон проносился у него над головой, осыпая коридоры блёстками и бумажными сердцами. Тошнить этими самыми конфетти.

Даже слизеринские подземелья выглядели отталкивающе романтично. На столах высились вычурные вазы с зачарованными цветами, которые лениво раскрывали бутоны в такт музыке, доносившейся из чьего-то недавно поставленного в общей комнате (ку)колдопроигрывателя, а эфемерные серебряные змеи на мраморных стенах то и дело сворачивались в форму сердец.

В гостиной было тихо, тепло и почти уютно, только вот у Тео больше не получалось поймать это чувство. Он сидел на длинном диване у камина, полулежа в своей привычной расслабленной позе, хотя за последние недели даже она стала выглядеть вымученной. В одной руке он держал бокал с давно выдохшимся шампанским, второй лениво придерживал раскрытый «Грозовой перевал», который всегда его спасал до этого выдуманного самим сатаной декабря, и уже минут десять тупо смотрел на одну и ту же страницу, не понимая ни единого слова. Раньше эта книга была его парашютом, подушкой безопасности, защитной плёнкой, лучшей в мире зелёнкой от любых ран... Теперь же каждая строчка ощущалась личным оскорблением, а каждое слово Кэтрин почему-то неизбежно возвращало его обратно в ту проклятую ночь.

«Грозовой перевал» захлопнулся с глухим звуком, подняв маленькое облачко скопившейся между страниц пыли. Тео откинул голову на кожаную спинку дивана и невидящим взглядом уставился в темнеющее окно.

Весь январь Тео практически прожил в оранжерее. После занятий ноги сами несли его в сторону стеклянных куполов, словно тело упрямо пыталось повторить маршрут, который однажды привёл его к чему-то настоящему. Поначалу он просто задерживался там дольше обычного. Затем стал притаскивать с собой сигареты, книги, термос с кофе и просиживать под ветвями лунной глицинии по несколько часов подряд, жадно вслушиваясь, как где-то далеко в коридорах стучат чьи-то каблуки.

Каждый.

Салазаров.

День.

Она однажды обмолвилась, что иногда бывает здесь, и этого мимолётного признания оказалось достаточно. И Тео ждал. Упрямо, глупо садился на деревянную скамейку, курил ментоловые сигареты одну за другой и неотрывно сверлил взглядом входную дверь. Каждую свободную секунду. Напрасно. Она так и не появилась.

Ему начало казаться, будто за ним непрерывно наблюдают. Это липкое ощущение преследовало его повсюду: в библиотеке, в тёмных переходах, в Большом зале и даже на толчке в туалете, хотя в тот раз преследователем оказался обычный призрак. Тео постоянно чувствовал на себе чужой, пристальный взгляд, но всякий раз, когда он резко оборачивался, готовый поймать шпиона за руку, позади никого не оказывалось. Коридоры оставались пустыми, а со стен на него равнодушно взирали нарисованные лица. Парень медленно, шаг за шагом, сходил с ума от этого незримого присутствия.

Обычная школьная рутина почему-то равнодушно катилась дальше, хотя Тео был абсолютно уверен: после той ночи весь мир должен был хотя бы ненадолго замереть вместе с ним. Однокурсницы продолжали флиртовать по привычке. Нонна подсаживалась слишком близко в читальном зале, Агнес кокетливо улыбалась ему через стол за завтраком, а Мирэль специально задевала его ногу своей во время лекций по травологии. Но Тео стало настолько плевать на весь женский пол, что это безразличие пугало даже его самого.

Раньше чужое внимание ему нравилось, теперь оно утомляло. Он начал чаще язвить, быстрее раздражаться и всё реже оставался рядом с людьми дольше необходимого. Даже Блейз однажды игриво заметил за ужином, что ему чертовски хочется начать кадрить Тео, потому что тот ведёт себя как заправская девчонка с бушующими гормонами.

— Если ты просидишь здесь в обнимку со своим унынием ещё хоть пару минут, я прокляну тебя самыми изощрёнными прыщевыми сглазами, какие только смогу вспомнить, — над ухом раздался требовательный голос Пэнси.

Она стояла перед ним, воинственно уперев руки в бока. Её парадная мантия насыщенного винного цвета шуршала от каждого движения, а в глазах горело упрямство, с которым Тео сейчас был просто не в силах бороться. Пэнси убалтывала его пойти на этот чёртов бал в честь Дня святого Валентина уже второй час. Трещала без умолку, приводила дурацкие аргументы, злилась и снова канючила: «Нотт, ну Нотт, Ноттик, туфлимневротик».

Тео этот выпад проигнорировал. Она критическим взглядом обвела его с головы до ног, недовольно поджав губы.

— Блин, ты выглядишь так, будто последние полтора месяца питался исключительно никотином и внутренними страданиями.

— Эту диету мне прописала сама мадам Помфри, — безучастно отозвался он.

— Ты пугаешь меня!

— Ну и отлично. Меньше дурацкой болтовни.

Пэнси несколько секунд молча всматривалась в его лицо, и в её глазах мелькнуло что-то подозрительно похожее на искреннее беспокойство.

— Ты вообще когда в последний раз нормально спал?

— Не помню.

— А ел?

Он медленно поднял на неё тяжёлый взгляд. В ярких отблесках свечей его лицо действительно выглядело пугающе измождённым.

— Решено, ты идёшь со мной на этот идиотский бал, — непреклонно, в который раз за вечер повторила она. — Потому что если ты проведёшь в оранжерее ещё хотя бы одну ночь, я лично приду туда и начну поливать тебя вместе с чёртовыми растениями, чтобы ты точно так же ожил.

Тео невольно дёрнулся — её слова застали его врасплох.

— Подожди… это правда, да? — Пэнси поражённо округлила глаза.

— Что именно?

— Ты реально таскал воду какому-то несчастному горшку? Я думала, Блейзи пошутил.

Он раздражённо отвёл взгляд в сторону камина:

— Тот цветочек выглядел умирающим...

— О боже мой, — голос девушки наполнился абсолютно искренним ужасом. — Великий Теодор Нотт эмоционально привязался к флоре! Земля точно наткнулась на небесную ось!

Тео устало прикрыл глаза, молясь всем старым и новым богам о том, чтобы этот вечер побыстрее закончился.

— Пошли со мной, Тео, — уже гораздо мягче добавила она, хватая его за рукав и бесцеремонно дёргая вверх. — Блейз ушёл раньше, Драко окончательно раскис, мне что, одной там тусоваться среди этого розового безумия? Живо вставай.

Тео неохотно подчинился, тяжело поднимаясь на ноги. Он бросил мимолётный взгляд в зеркало над камином и едва заметно поморщился. За последние полтора месяца он пугающе осунулся и похудел: безупречно скроенный смокинг теперь сидел на нём чуть свободнее, чем следовало, а под глазами залегли серые тени хронического недосыпа.

До праздничного зала они с Пэнси дошли в молчании. Вернее, помалкивала только Паркинсон — исключительно потому, что Тео всю дорогу выглядел как человек, находящийся в одном неудачном комментарии от желанного самоубийства. Сам же Нотт почти не замечал ничего вокруг, машинально поправляя манжеты смокинга и лениво скользя пустым взглядом по празднично украшенным коридорам, которые сегодня раздражали особенно сильно.

По лестничным пролётам суетливо носились взбудораженные младшекурсники с охапками валентинок, где-то впереди две когтевранки яростно спорили о том, что у их открыток оказался один и тот же отправитель, а над самым входом в Большой зал парила гигантская золотая арка из зачарованных роз, осыпающая всех входящих сверкающими лепестками.

Тео захотелось немедленно сжечь её к чёртовой матери. Запустить туда Адским пламенем, и пускай всё горит...

— Не смотри так на декорации, — устало пробормотала Пэнси, пока они спускались по лестнице. — Ты пугаешь первокурсников.

— Я просто размышляю, сколько лет в Азкабане дают за убийство купидона.

— К сожалению, они и так мертвы, так что расслабься.

Большой зал оказался ещё хуже, чем Тео себе представлял. Под зачарованным потолком медленно кружили сотни золотых свечей, длинные столы исчезли, уступив место маленьким круглым столикам, уставленным шампанским и десертами, а мягкий розоватый свет разливался по помещению так густо, что всё вокруг напоминало какой-то дорогой, извращённый сон, снятый по мотивам ночных грёз Амбридж.

И Тео внезапно почувствовал себя так, будто задыхается. Пэнси что-то увлечённо говорила рядом — кажется, про Блейза, который уже успел куда-то испариться с тремя пуффендуйками, — но Тео почти не слушал. Он машинально взял с подноса бокал шампанского, сделал поспешный глоток и поперхнулся. Напиток пошёл носом, намертво заляпывая воротник белоснежной рубашки.

Ему не хотелось здесь находиться. Вообще. Ни секунды. Он резко поставил бокал обратно, даже не допив.

— Тео?..

— Скоро вернусь, — бросил он через плечо раньше, чем Пэнси успела его остановить.

Ноги сами понесли его в сторону оранжереи. Тео быстро спускался по лестницам, сунув руки в карманы смокинга и раздражённо глядя себе под ноги, пока наконец впереди не показались знакомые стеклянные стены.

Только здесь, посреди влажного буйства цветов, ему до сих пор удавалось чувствовать себя удобоваримо. Он машинально завернул в самую глубь оранжереи — туда, где под раскидистыми ветвями лунной глицинии стоял тот самый чахлый цветок, который он начал поливать ещё в начале января. Тогда это растение выглядело почти мёртвым: сухие листья, потемневшие стебли, вялые бутоны... И Тео сам не понимал, почему вообще принялся ежедневно таскать ему воду.

Возможно, просто потому, что хоть что-то в этом месте должно было перестать умирать.

Теперь растение выглядело гораздо лучше. Тонкие серебристые побеги расправились, а на самых кончиках стеблей даже проклюнулись маленькие, светлые цветы.

— Ну надо же, — тихо пробормотал Тео, наклоняясь ближе и осторожно трогая пальцем упругий стебель. — Хоть у кого-то в этой истории есть положительная динамика.

— Вообще-то это целиком твоя заслуга.

Тео резко выпрямился, едва не задев головой свисающую гроздь. Сердце предательски скакнуло куда-то к горлу. Он вытаращился на хозяйку этой внезапной реплики. Под серебристым навесом листьев сидела Луна Лавгуд, нелепая Полоумная Лавгуд в своих дурацких серьгах-редисках. Она смотрела на него снизу вверх своими огромными, слегка затуманенными глазами, и на её коленях лежал свежий выпуск «Придиры».

Теодор хищно прищурился. Защитный слизеринский рефлекс сработал на автомате, выплёвывая скопившуюся за полтора месяца горечь:

— Потерялась, Лавгуд? — резко огрызнулся он, намертво пряча руки в карманы мантии, чтобы она не дай бог не заметила, как сильно их трясёт. — Ищи своих нарглов в другом месте. Мне не нужна ничья компания.

Полумна лишь скользнула взглядом по его испачканному воротнику, похудевшему лицу и тихо, почти невесомо произнесла:

— Прости меня, Тео...

Нотт на секунду лишился дара речи. Происходящее казалось ему абсолютным, полнейшим бредом. У него внутри всё горело, горло першило, а она несла какую-то чушь.

— Простить? — выплюнул он, отчаянно цепляясь за ускользающую маску безразличия. — За что? За то, что оскверняешь моё уединение своим присутствием?

— За то, что украла у нас эти полтора месяца.

Бам. Коленки парня подогнулись, и он едва удержался на ногах.

— Я очень сильно испугалась. Боялась доверить тебе себя... Ты ведь всегда выбирал толпу, Тео. Тебе всегда было важно всеобщее обожание, важно было казаться тем циничным разбивателем сердец, чью репутацию ты год за годом взращивал. Я думала: если я раскрою себя, ты просто выберешь друзьей, а мои чувства безжалостно растопчешь. Раньше ты ведь точно выбрал бы их, а не меня...

Тео почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Эти на вид довольно ровные гранитные плиты вдруг принялись извиваться похуже пьяного Блейза. Он ошеломлённо смотрел на Луну и сквозь её привычные, за годы учёбы вместе изученные черты лица вдруг отчётливо узнал ту самую. И дело было далеко не во внешности.

— Но я видела тебя, — Полумна медленно поднялась на ноги, делая к нему шаг. Её ладонь невесомо коснулась листа того самого цветка. — Я видела, как ты приходил сюда каждый день... Ты заботился об этом растении, потому что думал, будто это всё, что осталось от нашей ночи... Я совершила чудовищную, ужасную ошибку, Тео. В мире не хватит ромашкового чая, чтобы унять боль в моей груди...

Тео же стоял неподвижно, не в силах издать ни звука. Его защитные щиты, оттачиваемые годами слизеринского цинизма, рассыпались в прах от одного её льющегося медленным потоком голоса. Это была она. Главное чудачество Хогвартса оказалась той самой Красавицей, ради которой его сердце обрело форму лишь для того, чтобы разбиться вдребезги. И вместо обиды его накрыло такое облегчение, что у него закружилась голова.

— Ты… — хрипло выдавил Тео, наконец вытаскивая дрожащие руки из карманов смокинга. — Ты издеваешься надо мной, Луна? Зачем нужно было устраивать этот ад?

Полумна сделала ещё один шаг, сокращая оставшееся между ними расстояние до одного сумасшедшего удара пульса. В голубоватом сиянии глицинии её лицо казалось бледным, но взгляд... Он сиял сильнее тысячи солнц. Она протянула свои ладони вперёд и осторожно вложила их в его широкие, онемевшие от нервного припадка руки.

— Потому что я тоже бываю трусливой, Тео, — прошептала она, заглядывая ему прямо в глаза, где снова отражалась его глупая, удивлённая физиономия. — Но вот я здесь. И моё хрупкое сердце прямо сейчас в твоих руках… Пожалуйста, поливай и храни его так же бережно и нежно, как и свой спасённый цветок...

Тео судорожно выдохнул, и весь скопившийся за полтора месяца туман в его голове мгновенно рассеялся. Он рванул её к себе, крепко, до боли прижимая к груди, и уткнулся лицом в её волосы, которые пахли той самой конфетной сладостью. Слёзы навернулись на глаза, но плевать, плевать, что она подумает, и абсолютно плевать на весь остальной мир. Его плечи беззвучно затряслись, и Луна слегка отстранилась, приподнимая руки и бережно стирая большими пальцами его маленький ниагарский водопад. Девушка тоже плакала, но при этом улыбалась, отчего Тео накрыла новая сокрушительная волна рыданий. Она была так прекрасна — эта самая загадочная и самая лучшая на свете Красавица, его Красавица...