Мозговой и беззаконие (гет)

Тем временем в университете, на юридическом факультете, царил свой маленький ад. Тамара Кнопкина, та самая медсестра из клиники неврозов, куда определили Толяна, теперь работала лаборанткой на кафедре уголовного права. Она уволилась из больницы через пару дней после выписки Смирнова. Тамара не могла больше оставаться там, где каждый коридор напоминал о нём, о его страданиях и их интимных разговорах. Её мама, Галина Павловна, понимала, что дочь не может лечить вменяемых, а с невменяемыми не хочет сталкиваться. Мама всегда поддерживала Тому в её решениях, хотя и не понимала до конца, что у дочери на сердце. Тамара, сломленная чувством незавершённости и острой привязанностью к необычному пациенту, чувствовала, что должна быть ближе к нему.

Тамара знала, что устроиться в университет будет непросто. Но она была решительна. Она отправила резюме, прошла собеседование с заведующим кафедрой уголовного права, Виктором Демидовичем Апрельским, и получила место. Она понимала, что это не просто работа, а шанс. Шанс быть ближе к Толяну, к его миру, к его проблемам. Она хотела помочь ему, быть рядом, даже если он этого не просил. Даже если он отчислен. Тамара видела в Толяне не просто пациента, а друга, родственную душу, человека, несправедливо обиженного системой. Она чувствовала, что её долг — быть его глазами и ушами в этом логове врагов.

Тамара вспомнила, как Толян, лежащий на больничной койке, тихонько делился с ней своими мыслями. Он говорил о своих друзьях, о группе Юр-2-612, которую он курировал. Он часто рассказывал Тамаре о трёх девушках — Насте, Алине и Лизе. Каждую он описывал с теплотой, но, когда дело доходило до Лизы, его голос менялся, становясь более мечтательным.

— Лиза... она такая... необычная, — задумчиво говорил он, глядя в потолок. — У неё какое-то особое чувство стиля, она очень умная и такая... сексуальная. Я как-то подарил ей платье на день рождения. Чёрное, шёлковое, с вырезом на спине. Она мечтала о нём, а я... я просто не мог не подарить. Она в нём, наверное, выглядит как богиня.

Обо всей группе Толян говорил как о своих детях.

— Они у меня хорошие, Том. Добрые, весёлые, все талантливые, заразы. Мне очень жаль, что я их оставил… — говорил Смирнов, и в его глазах читалась неподдельная боль. Он рассказывал Тамаре свои истории и анекдоты, которые были одновременно наивными и очень глубокими. Он делился своими мечтами о том, как однажды станет известным видеоблогером, как его музыка будет звучать повсюду.

— Ты знаешь, Тамар, — говорил он, — я не боюсь ничего, кроме несправедливости. Мне так обидно за то, что со мной сделали... но я не сломаюсь. Я буду бороться. Ради себя, ради своих друзей... и ради тех, кого я люблю.

Тамара тогда взяла его за руку и сказала:

— Я знаю, Толя. Я буду с тобой.

И всё было бы хорошо, если бы спустя буквально три дня не началось то, что приводило Кнопкину в ужас.

Однажды она сидела в лаборантской и читала томик Чарльза Диккенса. Книга «Большие надежды» захватила Тамару, погрузив её в викторианскую Англию, где главный герой Пип пытался найти своё место в жизни. Этот мир был так далёк от её нынешней реальности, что Тамара даже на секунду забыла о своих проблемах. Но тишину нарушил резкий, громкий голос:

— А что это у нас тут за красавица сидит с книжкой?

Тамара вздрогнула и подняла глаза. На пороге стоял Афанасий Александрович Дмитриев. Его взгляд скользил по её фигуре, задерживаясь на декольте. У него была наглая, самодовольная ухмылка на лице. Тамару прошиб холодный пот. Она сразу узнала его — того самого преподавателя, о котором Толян говорил с такой ненавистью, и которого она видела в палате. Того самого, который едва не набросился на него, пока его не выгнал Лопаткин.

— Афанасий Александрович, не мешайте мне, я книгу читаю, — коротко ответила Тамара, стараясь говорить максимально холодно и отстранённо.

— Читаешь? Интересно, — Дмитриев оперся руками о её стол, наклонившись так, что Тамара невольно откинулась назад, и пытаясь вырвать книжку у неё из рук, создавая физическое давление. — А я вот люблю смотреть. Особенно на такие… интересные экземпляры. Что ты делаешь сегодня вечером? Может, зайдёшь ко мне на чай? Бориса Богаткова, двести три дробь один, квартира сто семнадцать.

— На тупые подкаты не отвечаю, — бросила Кнопкина, и её голос стал твёрже. — Особенно от лиц с сомнительной репутацией, которых ненавидят и которым желают скорейшей мучительной смерти все студенты и остальные преподаватели. Если у вас нет служебного дела, попрошу оставить меня в покое.

Дмитриев на мгновение опешил от такой дерзости. Затем его ухмылка стала ещё шире, хищнее.

— О-о-о, да у нас тут не только красавица, но и острая на язык. Мне такие нравятся. Ну ладно, сегодня так сегодня. Но я тебя ещё увижу. Если ты не хочешь по-хорошему, будем действовать по-плохому.

— Вы ко мне ни на шаг не подойдёте. Никогда. Я не собираюсь ничего иметь с преподавателем, который мало того, что состоит в отношениях, так ещё и полоумный псих и сексуальный маньяк! — отрезала Кнопкина.

— А если я тебя изнасилую? — язвительно спросил Дмитриев, переходя черту. — Я же вижу, что ты девственница и что ты этого хочешь! Ты будешь моей, сучка!

Тамара резко встала, оттолкнув стул. Её сердце колотилось, но она не позволила страху взять верх. В её памяти всплыл образ Толяна — его зелёная футболка с белыми полосками, вся в складках, взлохмаченные волосы, взгляд, полный отчаяния, его слова о несправедливости. Она не могла позволить, чтобы этот человек, который так мучил Толяна, теперь унижал её. В этот момент она даже не осознавала, что её образ мыслей полностью совпадает с тем, что переживала Алёна Романенко из Санкт-Петербурга, студентка СПбГУ, о которой ей рассказывал Толян.

— Знаешь, Тамар, — говорил Смирнов, — этот Дмитриев, говно усатое… Он не только меня унижает. Он со всеми так, даже с девушками. Вот есть у меня знакомая из Питера, Алёна зовут. Актриса, музыкант, официантка в одном клубе-баре. Она его тоже на хуй послала, когда он ей предъявлять что-то про блузку начал. Он тогда побледнел, но ничего не ответил.

Тамара вспомнила эту историю, и в её сердце вспыхнула ярость.

— Пошёл на хуй, пидор усатый! — коротко и зло бросила Кнопкина, невольно копируя фразу и интонацию Алёны, и в её голосе зазвучала та же ярость, с какой, как ей рассказывал Толян, Алёна послала на три буквы Дмитриева. — Я тебе сейчас твою корочку МВД, сука, в жопу затолкаю! Насильник ёбаный! Иди к своей Ксюше или как её там и ей предлагай такие вещи! А я на твоё дерьмо не поведусь!

Она, дрожа от адреналина и праведного гнева, не стала выходить из лаборантской, чтобы не давать оппоненту преимущества, но поняла, что ей нужна помощь. Первой мыслью Тамары было позвонить Толяну, но она знала, что он не успеет приехать, а ей нужно было защититься здесь и сейчас. Тогда она решила обратиться к Виктору Демидовичу Апрельскому, понимая, что его власть и статус на кафедре — её единственная быстрая защита.

Она зашла в чат с Апрельским в WhatsApp и тут же закричала в голосовом сообщении дрожащим от праведного гнева голосом:

— Виктор Демидович, это Кнопкина Тамара Анатольевна! Я отвечала за лечение Анатолия Смирнова, если вы помните. Уберите из моей лаборантской одного усатого маньяка! Я не собираюсь терпеть его приставания, он угрожает мне изнасилованием, а мне ещё тут работать!

В этот момент дверь лаборантской открылась, и на пороге показался сам Апрельский. Он посмотрел на Тамару, затем перевёл взгляд на Дмитриева.

— Афанасий Александрович, что вы здесь делаете? — холодно спросил он официальным тоном, который не предвещал ничего хорошего для Дмитриева. — И почему Тамара Анатольевна на вас кричит?

Дмитриев, увидев Апрельского, сразу сменил тон. Его ухмылка исчезла, и он принял официальный вид.

— Виктор Демидович, я... я просто зашёл по служебному делу. Хотел узнать у новой сотрудницы, как у неё дела. А она...

— Не врите! И заткните свой поганый рот! — перебила его Тамара дрожащим от ярости голосом, не боясь последствий. — Он оскорблял меня, домогался и угрожал изнасилованием!

Апрельский поднял руку, призывая её успокоиться, но его взгляд, устремлённый на Дмитриева, был ледяным.

— Афанасий Александрович, я вас предупреждаю, — сказал он, глядя прямо в глаза Дмитриеву. — Тамара Анатольевна — моя сотрудница. И никто не имеет права так с ней разговаривать. Даже вы. Я это так не оставлю. Если вы ещё раз приблизитесь к ней, я сдам вас таксидермисту, и из вас сделают чучело, которое будет висеть у меня в кабинете. А теперь, будьте добры, покиньте помещение. Немедленно.

Дмитриев, осознавая, что ему нечего возразить, молча повернулся и вышел из лаборантской, скривив лицо от бессильной злобы. Апрельский подошёл к Тамаре, которая всё ещё дрожала.

— Тамара Анатольевна, вы как? Вы не волнуйтесь, я с ним разберусь. Он больше не посмеет вас тронуть. Я не позволю, чтобы на моей кафедре творился такой беспредел.

Тамара кивнула, пытаясь взять себя в руки. Она чувствовала себя опустошённой, но в то же время невероятно благодарной Апрельскому. Она поняла, что у Толяна есть не только друзья, но и влиятельные союзники. Она была не одна. И вместе они могли противостоять этим «зверям».

Через пару часов после инцидента в лаборантскую зашла Оля Зуева, заместитель куратора группы Толяна. Она была озабочена и расстроена, узнав о случившемся по университетским слухам.

— Привет, Тамара. Я слышала, что Дмитриев опять чудил?

— Да, Оля, к сожалению, — ответила Тамара, поправляя книгу на столе всё ещё чуть дрожащими руками. — Не могу понять, как такой человек, точнее, пародия на него вообще может работать с людьми.

— Я сама не понимаю, — вздохнула Зуева. — Толя всегда говорил, что он и другие преподаватели — монстры. Я думала, что это преувеличение, но теперь... теперь я понимаю, что он был прав. Этот человек отравил ему жизнь.

— Толя очень хороший парень, — сказала Тамара, и её голос смягчился. — Он не заслужил всего этого. Я очень переживаю за него.

— Я тоже, — кивнула Оля. — Он всегда был таким добрым, отзывчивым. Всегда помогал нам с учёбой. Он куратор второкурсников, которые в этом году пойдут на третий курс, понимаешь? Он мне... и им, как брат. А его просто взяли и отчислили... За что?

— За то, что он был честен и не боялся говорить правду, — ответила Тамара. — За то, что он был не такой, как они.

— Мы не дадим ему сломаться, — сказала Оля, и в её глазах загорелся огонь, отражая общую решимость. — Мы будем его поддерживать. Ты знаешь, я всегда тепло относилась к Толе, и мне очень жаль, что его так обошлись.

— Спасибо, Оля, — улыбнулась Тамара. — Это так важно для него. И для меня. Мы должны быть с ним. Вместе мы — сила.

Оля кивнула, и на её лице появилась улыбка. Тамара поняла, что нашла ещё одного союзника. Она чувствовала, как её решимость крепнет. Эта битва только начиналась, и теперь у Мозгового были глаза и уши в самом сердце вражеского лагеря. Его месть, о которой он объявил миру, теперь имела своих тайных агентов.