О любви и прочих тараканах (гет)

Приехав в университет в понедельник, Мирабель узнала, что сеньор Перес по-прежнему болеет, и ощутила довольно постыдное облегчение: ее многострадальный проект последние два дня вообще не двигался с места. С другой стороны, голова у нее в эти выходные была занята куда более важными вещами… и так и не прекращала болеть.

Дурацкая головная боль приходила с самого утра, и либо исчезала через пару часов (чтобы вернуться под вечер), либо грызла ее весь день, и уже в среду Мирабель была готова проклясть весь мир и все-таки найти себе гильотину.

Высидев первую пару с ощущением, что у нее в голове поселился на редкость трудолюбивый дятел, Мирабель собрала сумку, понимая, что еще четыре пары — и практикум со швейными машинками! — она не выдержит. Вместо того, чтобы поехать домой, она села на автобус, который повез ее к дому Бруно. Он сейчас должен быть на работе, и она обязательно попросит прощения… Упираясь лбом в стекло автобуса, Мирабель почти вслепую набрала сообщение:

 

Мира-БУУ: можно яутебя посиу чутьчуть? Все нрмально, голова болить

 

Бруно не ответил — видимо, был слишком занят на работе, и Мирабель вышла на нужной остановке, надеясь, что он не слишком рассердится на ее самоуправство.

Первым, что она увидела открыв дверь, были тапки в виде капибар. Мирабель замерла, глядя на них и чувствуя, как к глазам подкатывают слезы. Он помнил. Бруно помнил про свое обещание купить ей эти дурацкие капибарные тапки, оставленное в чате. Она подняла голову и уставилась на лежавшего на расстеленном диване Бруно, таращившегося на нее с сонным видом.

— Мирабель? Все хорошо? — хриплым со сна голосом спросил он, и Мирабель очнулась от ступора.

— Да. Голова болит. А ты дома?

— Вчера сидел до сегодня, понял, что не выдержу, — Бруно потряс головой и душераздирающе зевнул. Мирабель затопило волной сумасшедшей, невыносимой нежности — настолько, что ей пришлось придержаться за стену. — Ты…

— Можно я посплю у тебя? — спросила она, и Бруно кивнул, роняя голову на подушку.

Мирабель, стараясь лишний раз не наклоняться, разулась, всовывая ноги в тапки. Осторожно поставив сумку на стул, она растерянно дотронулась до пуговиц на блузке — придется, видимо, спать либо в одежде, либо раздевшись до трусов…

— Второй шкаф… Вторая полка на шкафу. В шкафу, — сонно произнес Бруно, не открывая глаз. — Я это… просто. На всякий случай. Если надо.

Мирабель, двигаясь со скоростью прибитой мухи, подошла к шкафу и открыла его — на второй полке лежали две футболки и штаны. Ее размера. Она сглотнула ком в горле и торопливо переоделась — одна из футболок оказалась чуть ли не платьем, и прекрасно могла сойти за ночную рубашку. Мирабель присела на краешек дивана и Бруно, не открывая глаз, протянул руку, приподнимая одеяло:

— Придешь ко мне?

Отложив очки на стол, она быстро забралась к нему в кровать, прижимаясь спиной к его груди и слыша тихий, довольный выдох:

— Мое солнце.

Она не просто уснула: ощущение было такое, что ее выключили, как телефон, а потом резко включили обратно. Мирабель сонно заморгала, пытаясь сообразить, где она вообще находится — во сне она успела развернуться к Бруно лицом, и проснулась практически уткнувшись носом в его ключицы. Это был, наверное, самый приятный вид по пробуждении, во всяком случае в ее личном рейтинге. Мирабель осторожно шевельнулась, приподнимая голову и разглядывая Бруно — пусть и пришлось прищуриться, но она видела абсолютно довольную улыбку на его лице и старательно зажмуренные глаза.

— Ты уже не спишь, — прохрипела она, понимая, что язык напоминает сухую губку для мытья посуды.

— Может быть, — отозвался Бруно, не открывая глаза. Мирабель только крякнула, когда он ее обнял, прижимая к себе, и с тихим вздохом зарылся носом в ее волосы. Протестующе замычав, она кое-как высвободила руку, обхватывая его спину и устраивая голову поудобнее. Судя по солнечному свету, заливавшему квартиру, вряд ли она проспала дольше двух-трех часов, но этого странным образом хватило, чтобы почувствовать себя отдохнувшей.

— Как ты? Полегче? — спросил Бруно, и Мирабель, прислушавшись к ощущениям, осознала, что головная боль наконец-то прошла.

— Ага. Какое счастье, когда ничего не болит.

— Угу, расскажи мне об этом, — насмешливо отозвался он и чуть-чуть отодвинулся, уложив голову на подушку и разглядывая ее с душераздирающим трепетом. — Дома… совсем плохо?

— Уже терпимо, — Мирабель машинально протянула руку, дотрагиваясь до его щеки, чувствуя как колется щетина — это было дико щекотно и приятно. — Мама всех предупредила, что если кто-то начнет снова поднимать тему нас с тобой, она его заставит чистить лук и картошку в промышленных масштабах.

— Моя сестра грозна в своем гневе, — покладисто согласился Бруно, жмурясь под ее прикосновениями. Его ладонь очень осторожно скользнула по ее затылку, прочесывая волосы от корней, и Мирабель чуть не расползлась кучкой подтаявшего мороженого по кровати.

— Спасибо за тапки. И все остальное, — пробормотала она. Сонный мозг отказывался нормально работать, колышась в черепе огромной медузой. — Когда ты успел их купить?

— В воскресенье. Делать было абсолютно нечего, в голове пустота. И я решил пойти подышать воздухом, и как-то… вспомнил, — Бруно, смутившись, кашлянул.

— А я в воскресенье тоже ушла подышать. Только вообще все дома забыла… Ты не обижаешься, что я не пишу тебе каждый день? — выпалила Мирабель, и он озадаченно приподнял брови, продолжая осторожно массировать ее затылок:

— А ты разве должна? Как ты и сказала, мы не две слипшиеся эмпанады… хотя сейчас и не похоже.

Мирабель хихикнула, зарываясь пальцами в его волосы, и Бруно тихо замычал от удовольствия, прикрыв глаза.

— Я не знаю. Иногда я хочу тебе писать каждую свободную секунду, а иногда просто… как-то нет сил даже телефон взять в руки, — призналась она, и Бруно кивнул.

— Я понимаю, милая. У меня тоже не всегда есть силы и время написать тебе. А еще иногда я могу молчать целый день. Иногда быть раздавленным, потому что не всегда бывают хорошие дни в клинике, — Бруно осторожно погладил ее по скуле подушечкой большого пальца. — И я не могу пообещать тебе частые нормальные свидания. Чтобы ресторан, огромный букет роз… нет, у тебя на них аллергия. Тогда хризантемы. Потому что в самый неподходящий момент обязательно начнет рожать чья-то собака, или два кота сцепятся из-за какой-то ерунды и порвут друг друга…

— Бруно, я вообще-то это все знаю, — Мирабель сердито нахмурилась, уперев кончик указательного пальца в его грудь. — Тебе напомнить, на кого ты чаще всего натыкался, когда домой возвращался из клиники ближе к полуночи?

— И пользовался твоей добротой, жалуясь на каждый тяжелый случай! — патетично воскликнул Бруно, и она, не выдержав, куснула его за подбородок. — Ай. Я это заслужил, да. Милая. Тебе не будет со мной легко.

— Если ты сейчас начнешь говорить словами моих родителей и абуэлы, я укушу тебя гораздо сильнее, — пригрозила Мирабель, и Бруно весело прищурился. — Я понимаю. И мне нравились наши не-свидания в парке. И в кафе.

— Просто пообещай мне, что если ты почувствуешь, что твое терпение… готово иссякнуть, ты мне это скажешь. И мы либо постараемся все исправить, либо… закончим. Только пожалуйста, — Бруно приподнялся на локте, серьезно глядя на нее. — Не пытайся «сберечь» мои чувства, хорошо?

Мирабель кивнула, водя пальцами по его горлу и очерчивая ключицы. Ей хотелось взвиться на дыбы, в лучших традициях теленовелл осыпая его признаниями, что это будет длиться всегда, но, черт побери, никто в мире бы не мог дать гарантии на вечность. И не только касаемо отношений, но и вообще всего на свете.

— Я хочу с тобой просыпаться, — вырвалось у нее, и Бруно замер. — Сегодня. Завтра. Через три дня, через неделю, через месяц… Я просто хочу с тобой просыпаться.

На секунду на его лице проступило растерянное, беззащитное выражение, которое тут же сменилось прежней улыбкой:

— Я тоже. Засыпать и просыпаться. Видеть тебя. Слышать. Чувствовать. Только… Давай будем загадывать только на неделю вперед?

— Почему? — растерялась Мирабель, машинально проводя ладонью по его груди, ненадолго останавливаясь возле сердца.

— Привычка. У нас в клинике каждую пятницу пишут расписание на следующую неделю, и это дает хоть какой-то островок стабильности. Естественно, ничего никогда не бывает четко по плану, но хоть какие-то… вехи, — Бруно запнулся, задержав взгляд на ее губах, и моргнул. — Неделя за неделей.

— Разумно, — Мирабель поняла, что ее ладонь уже гуляет по его животу, и отдернула руку. — Прости.

— Я не против, — не задумываясь отозвался Бруно и тут же резко осекся. — Я не к тому, что… не против продолжения. То есть не против, но мне просто… Господи, да почему я опять говорю как идиот? — риторически спросил он у потолка, пока Мирабель давилась хихиканьем. Наверное, и правда было глупо стесняться после того, что произошло между ними.

— Мне просто нравится к тебе прикасаться. К твоему телу. Твоему лицу. Чувствовать тебя, — признала она, снова ведя ладонью по его боку. — Это как-то маньячно звучит, да?

— Это звучит предынфарктно. Но мне нравится, — отозвался Бруно, коснувшись ее щеки ладонью и мягко очерчивая большим пальцем губы. Мирабель машинально прихватила его палец зубами, касаясь кончиком языка, секундой позже понимая, что это не очередная ее полуэротическая фантазия поздней ночью. Бруно молчал, глядя на нее абсолютно дикими глазами, и Мирабель, отпустив его палец, прочистила горло:

— Это… было слишком?

— Слишком, — выдохнул он, наклоняясь к ней и целуя в губы, заваливая на кровать. Волосы опять попали под локоть — видимо, какие-то вещи оставались неизменными, но на этот раз хотя бы трусы были не такими позорными, хоть и простыми… Мирабель выкинула мысли о своем нижнем белье из головы, помогая Бруно стащить с себя футболку и намертво запутавшись в перекрутившемся рукаве.

— Господи, да научусь я красиво раздеваться или нет?! — вырвалось у нее, и Бруно коротко рассмеялся, прижимаясь лбом к ее животу.

— Так лучше, — признал он, целуя ее, и Мирабель задохнулась от смеха пополам со стоном — его щетина покалывала кожу, и это было слишком ярко, до искрящихся мурашек по телу. Она суетливо стянула белье, чуть не заехав Бруно в челюсть коленом — он легко поймал ее ногу, слегка прихватив зубами кожу, и Мирабель чуть прищурившись, закинула ему вторую ногу за поясницу абсолютно картинным жестом — и втайне гордясь, что хоть что-то смогла сделать красиво.

Рассмеявшись, он слегка пощекотал ее под коленом и, отодвинувшись к краю дивана, потянул в сторону ящик письменного стола, чуть не свалившись от такой акробатики на пол. Мирабель горделиво хмыкнула, заметив знакомую коробочку — у них еще в запасе оставалось две штуки… хотя теперь, в общем-то, одна…

Бруно легко опустился на нее, оставляя колючие, щекочущие поцелуи на шее, и она со сдавленным стоном выгнулась, подставляясь под его губы и стискивая коленями бока.

— Тш-ш-ш, тише, не торопись, — Бруно перехватил ее руку, которая каким-то загадочным образом уползла к его пояснице. — Не хочу, чтобы тебе было больно.

Мирабель кивнула, задыхаясь от возбуждения и какого-то дикого, граничившего с безумием, веселья — она впервые чувствовала себя настолько живой, настолько настоящей. Бруно медленно вошел в нее, и она сдавленно охнула сквозь зубы — все еще слишком непривычно… но уже не больно. Мирабель с жадным любопытством разглядывала лицо Бруно: то, как на мгновение по его лицу пронеслось выражение блаженства, как на его губах проступала мягкая и, в то же время, какая-то хищная улыбка, когда он смотрел на нее.

— Хорошо? — уточнил он, и Мирабель кивнула, гладя его по затылку. Бруно на секунду задержал дыхание, а потом чуть сдвинулся, как-то меняя положение… Мирабель дернулась от неожиданности, прикусив губу, и схватила его за плечо:

— Так больно!

— Прости. Сейчас… так лучше? — он чуть приподнялся, перенося вес на одну сторону и слегка сдвинув ее ногу, и она вздрогнула — это было то самое яркое, ослепительно удовольствие, которое она в прошлый раз едва успела почувствовать.

— Да! — Мирабель зажмурилась, с каждым его движением чувствуя себя так, словно поднимается по крутому склону к чему-то сияющему, чему-то… Она дернулась, ловя особо удачное движение, и все словно рассыпалось, отбросив ее к началу. Мирабель раздосадовано распахнула глаза, впервые в полной мере понимая тупые интернет-мемы о сложности женского оргазма. — Черт!

— Сбилась? — Бруно остановился, и Мирабель чувствовала мурашки на его спине. Она кивнула, злясь на саму себя, и Бруно глубоко вдохнул. — Ты можешь… Взять дело в свои руки.

Мирабель пару секунд непонимающе таращилась на него, а потом издала слабый писк, проваливаясь в бездну смущения… которое парадоксальным образом подстегнуло ее притихшее возбуждение. В голове пронеслись три тысячи и одна вариация вопроса: «А ты не будешь считать меня слишком уж падшей женщиной?!», но она все-таки протянула руку вниз, на всякий случай зажмурившись.

Привыкнуть было сложно, и на несколько секунд ее накрыло паникой, что ничего не получится, и она все-таки бревно, когда тело наконец-то очнулось от ступора. Мирабель пришлось закусить губу почти до боли, чтобы не срываться в жалкий и позорный писк — слишком зашкаливающим было удовольствие, слишком хорошо было, когда их тела наконец-то поймали нужный ритм, и, Боже, было совсем капельку стыдно и немного страшно, что она какая-то не такая, неправильная…

— Мирабель… посмотри на меня, — она услышала тихий шепот, звучавший как мольба, и машинально распахнула веки, встречаясь взглядом с Бруно. Этого оказалось достаточно — по нервам хлестнуло раскаленной волной, и Мирабель сдавленно вскрикнула, стискивая его поясницу коленями, заставляя остановиться, заставляя погрузиться в нее полностью. Горло перехватило, и она лишь беззвучно открывала и закрывала рот, задыхаясь от наслаждения, сжимая спину Бруно ладонями… и краешком сознания удерживая себя от того, чтобы не впиться в него ногтями.

Она обмякла, потрясенно глядя в потолок ничего не видящим взглядом, и Бруно ненадолго прислонился лбом к ее лбу, выглядя таким же довольным, как она себя чувствовала. Мирабель рассеянно улыбнулась ему, коротко целуя в губы, зарываясь пальцами в волосы, и Бруно застонал, отзываясь на ее ласку. Его движения сбились, а затем стали резче, и она блаженно зажмурилась, дыша с ним в унисон… пока Бруно не вздрогнул, захлебываясь стоном, упираясь в ее плечо лбом и сгребая простыню в пальцах.

Он откатился в сторону, сразу, без просьбы обнимая ее, и Мирабель уткнулась носом в его грудь, касаясь влажной, покрытой испариной, кожи губами. Ей не хотелось ничего — ни говорить, ни шевелиться, даже моргать и то было лениво, и она просто слушала, как выравнивается дыхание Бруно. Он чуть шевельнулся и слегка зашипел, и Мирабель приподняла голову:

— Ты чего?

— Спину, кажется, себе потянул. Чуть-чуть. Но это того стоило, — он довольно улыбнулся, на секунду разом теряя лет двадцать, и Мирабель рассмеялась, понимая, что у нее слегка ноют ноги.

Домой она приехала гораздо позже, чем обычно — сначала пришлось подождать, пока перестанут дрожать ноги, потом оказалось, что у Бруно в холодильнике только десяток яиц и две печально-выглядящие колбаски чорризо, которые от греха подальше они решили выкинуть… Пришлось одеваться и идти в магазин — вдвоем, чтобы ничего не забыть и не скупить половину продуктового отдела в голодном порыве. А потом был чуть не сожженный запоздавший второй завтрак, потому что они стояли, как два идиота, обнимая друг друга возле плиты…

В автобусе Мирабель наконец-то ответила сестрам, написав им одинаковые сообщения — что она не лезет в их личную жизнь со своим мнением и просит такого же отношения к себе самой. Может, это было слегка грубо, но после пяти дней морального прессинга она уже была по горло сыта нравоучениями.

— У вас сегодня был нагруженный день? — спросила мама, выглянув из кухни. На секунду захотелось прикрыться учебой, но Мирабель покачала головой:

— Нет. У меня голова разболелась так сильно, что я после первой пары уехала.

Мама молча смотрела на нее, и Мирабель выдержала ее взгляд. Молчание затянулось почти на минуту, после чего, мама, вздохнув, покачала головой:

— Я надеюсь, ты не будешь пропускать учебу, жизнь моя.

— У меня правда очень сильно голова болела, — Мирабель поежилась, вспоминая начало дня. — Я бы просто не выдержала.

— Я понимаю, — мама вернулась на кухню, и уже оттуда крикнула: — Тебе налить ахияко?

— Нет, мы… я уже поела, — Мирабель была готова прибить саму себя за эту оговорку. Из кухни донеслось еле слышное звяканье тарелки — словно ее очень нервно поставили в сушилку.

— Разве он не на работе сегодня? — бесстрастно поинтересовалась мама, и Мирабель, сглотнув, заглянула на кухню — мама стояла у кастрюли с ахияко, рассеянно помешивая суп.

— Выдалось случайное дежурство вчера. Я не знала, — добавила она, неизвестно зачем. Мирабель не покидало ощущение, что они с мамой идут по минному полю, где на каждом снаряде написано имя Бруно.

— Ну… по крайней мере, вы оба не голодные. Это хорошо, — мама продолжала стоять к ней спиной, и Мирабель, решившись, подошла к ней, обнимая и укладывая голову на плечо. Внутри что-то царапнуло — когда-то она могла только уткнуться ей лбом в живот, зная, что мама все решит и исправит, а если не получится — то всегда утешит и ободрит. А теперь, выходит, пришло время ей утешать и исправлять…

— Мам. Я очень тебя люблю, — прошептала Мирабель, и почувствовала, как мама слегка потерлась щекой о ее макушку. — Но Бруно я тоже люблю.

— Я знаю, жизнь моя. Не то, чтобы это делало ситуацию проще, — мама, вздохнув, обернулась к ней, целуя в щеку. — И чтоб в последний раз ты так прогуливала учебу!

— Я постараюсь, — пообещала Мирабель и мама шутливо пригрозила ей пальцем.

В пятницу Клара предложила пойти после пар в кино, и Мирабель согласилась, в следующую секунду замирая от мысли — а что, если так теперь нельзя? Во время перерыва между парами, она торопливо написала ему в чат:

 

Мира-БУУ: меня Клара в кино позвала после универа, можно?

Бруно: солнце мое, а МЕНЯ ты зачем спрашиваешь? Я тут все равно занят вакцинацией от бешенства, у меня, можно сказать, фильм ужасов и комедия в одном кадре с самого утра. Предупреди Хульету, и наслаждайся.

Бруно: помни, что мы не две эмпанады :)

 

Мирабель пару секунд смотрела на его сообщение, после чего, выдохнув, постучала саму себя по лбу костяшками пальцев — у нее точно в голове помутилось. Позвонив маме, Мирабель честно предупредила, что идет гулять с самой настоящей подругой, и после пар они с Кларой отправились в кино, выбрав какой-то фантастический боевик с кучей компьютерной графики.

Устроившись в кресле, Клара блаженно потянулась:

— Ну вот, два часа взрывов, погонь и красивых парней… а с Педро я предпочитаю ходить на какую-нибудь романтичную муть, чтобы если вдруг в глазах начнет щипать от чувств, можно было прижаться к его плечу… Слушай, а ты чего своего парня не позвала? — она повернулась к Мирабель, и та захлебнулась газировкой:

— Он… не может. Работает. Ну и… все сложно.

— Стоять, он что, женат?! — Клара мигом выпрямилась. — Девочка моя, бросай его! И не слушай, если он начнет рассказывать, мол, они с женой уже не любят друг друга…

— Нет, он не женат, — Мирабель невольно вспомнила слова абуэлы и решительно вскинула голову. — Он просто… мой дядя Бруно.

Клара замерла, глядя на нее с раскрытым ртом, после чего, отобрав бутылку с газировкой сделала щедрый глоток.

— Охренеть. Серьезно? Нет, в смысле… серьезно?! Я про такое только в газетах читала. Ну и в кино видела.

Мирабель пожала плечами, внутренне готовясь к презрению или очередной лекции с нравоучениями.

— И вы… ну, это же не история про растление малолетних? — жалобно уточнила Клара, и Мирабель покачала головой. — А семья?!

— Знают. И в процессе принятия.

— Охренеть, — подытожила Клара. — Ну ты даешь. И… тебе с ним нормально?

— Мне отлично. И прекрасно, — Мирабель уставилась на экран, по которому пробежали начальные титры. Клара продолжала булькать газировкой, но после фильма честно пообещала молчать и не болтать попусту.

— Но учти, если тебе начнет припекать, ты мне сразу пишешь какую-нибудь фигню, типа: «А давай закажем пиццу с авокадо», чтобы я примчалась во главе полицейского отряда, — напутствовала ее Клара, обняв на прощание.

— Я не думаю, что это нужно, но спасибо, — Мирабель чувствовала себя странно — мир не рухнул от ее признания, никто не шел с вилами на ветеринарную клинику, чтобы покарать чудовище… Жизнь продолжалась.

По пути домой Мирабель заглянула в ювелирный магазин — ее заказ был готов, и, расплатившись за подарки ко дню рождения маме и тете Пепе, Мирабель со вздохом констатировала, что на работу — ну, или хотя бы на постоянную подработку все-таки придется выходить как можно скорее. После ювелирного она заглянула на студию печати и забрала футболку с принтом: она потратила почти четыре часа, выискивая подходящие стоковые фото, а потом совмещая их в Фотошопе, но теперь на зеленой футболке красовалась крыса в докторском халате, держащая в лапках стетоскоп и кружку с кофе. Чуть ниже рисунка шла надпись «Кто первым халат надел, тот и доктор», и Мирабель надеялась, что Бруно ее подарок понравится.

В субботу свершилось великое пришествие старших сестер — Исабелла и Луиза прилетели из Боготы ко дню рождения тройняшек Мадригаль, и Мирабель с мрачным видом уставилась на них, понимая, что в реальности от жгучей сестринской заботы не получится отмахнуться с такой же легкостью, как и в чате. К их чести, сестры продержались почти до вечера, и лишь после ужина ввалились в комнату Мирабель с одинаково-прокурорскими лицами.

— А сейчас, Мира, ты… — запальчиво начала Исабелла, и Мирабель резко вскинула руку:

— Если я услышу хоть одно слово про меня и Бруно, я расскажу маме про фотографию Ядовитого Плюща в обнимку с Мужчиной-Ягуаром.

Шантажировать старшую сестру компроматными фото, конечно, было нехорошо, но у Мирабель чуть ли не ангельское пение в ушах раздалось: Исабелла застыла с широко распахнутыми глазами, почти испуганно глядя на нее. К сожалению, уже через секунду Исабелла взяла себя в руки и сердито прищурилась:

— Я тебя забаню в моем Инстаграмме!

— Да на здоровье. А я все равно расскажу маме, — Мирабель пожала плечами, и Луиза покачала головой, с укоризной глядя на Исабеллу:

— А я говорила, что это лишнее — такие фотки выкладывать.

— Да, но я же не знала, что моя родная сестра начнет меня шантажировать! И вообще, Мира, сейчас речь не обо мне…

— И не о твоем Бубо. Ар-р-р, — Мирабель изобразила рык, скрючив пальцы как когти, и Исабелла захлопнула рот, сердито испепеляя ее взглядом. — Ты взрослая и делаешь что хочешь — я взрослая, и делаю что хочу. Точка.

— Ты не взрослая! Ты моя младшая сестра! — взвилась Исабелла, и Мирабель повысив голос прокричала: «Ма-ам!». — Не вздумай!

Луиза быстро схватила Исабеллу за талию, удерживая на месте:

— Девочки, черт побери, угомонитесь обе! Все. Вопрос закрыт, Иса, перестань шипеть как шланг…

— Я ее придушу!..

— У вас все хорошо? — раздался мамин голос, и все трое синхронно ответили:

— Все нормально, мамочка!

Луиза, охнув, все-таки выпихнула Исабеллу, продолжавшую шипеть угрозы, в коридор, и обернулась к Мирабель:

— Если тебе понадобится разговор, плечо или... не знаю, что угодно… Иса, прекрати, ты не будешь такого делать с родной сестрой! Так вот, Мирабель…

— Я знаю. Все нормально, — твердо сказала Мирабель, и Луиза кивнула, выходя из комнаты.

Переведя дух, Мирабель мысленно поздравила себя с очередной победой и принялась упаковывать подарки. Досидев до полуночи на чистом упрямстве, она отправила Бруно сообщение с поздравлением, и с чистой совестью провалилась в сон. Утром ее разбудили повышенные голоса откуда-то снизу, и стоило сонному мозгу выхватить имя Бруно, как Мирабель пулей слетела с кровати, сбегая на первый этаж.

— … значит так, мне плевать на всех бульдогов, лабрадоров и мопсов этого города! То, что мы с Пепой хотим тебя убить, не значит, что ты перестал быть нашим братом, так что, Бруно, живо гладь свои брюки, ищи приличную рубашку, и чтобы в два часа ты был в ресторане, иначе, клянусь, я оторву тебе голову! — рявкнула мама в телефон и завершила вызов. Мирабель нервно сглотнула, машинально попятившись — мама была самой спокойной из тройняшек, и тем страшнее было видеть ее в таком гневе. Хульета сердито выдохнула, отложив телефон, и строго взглянула на Мирабель.

— С днем рождения, мамочка! — выпалила Мирабель, продолжая пятиться по лестнице. Ретировавшись в спальню, она быстро переоделась, одновременно пытаясь расчесать всклокоченные волосы, и, подхватив два подарочных пакета, спустилась вниз уже спокойным шагом.

И маме и тете Пепе она подарила похожие ювелирные комплекты из браслета, медальона и пары серег, только у тети Пепы камни были желтого цвета, а у мамы — голубыми. Не сапфиры с топазами, но тоже симпатично. Мама растроганно обняла ее, поцеловав в щеку и заявила, что наденет их в ресторан.

— Ты просто идеально попала в цвет, жизнь моя… а ты в чем будешь? — уточнила она и Мирабель, до этого момента планировавшая все-таки надеть свое черное платье, вдруг поняла, что будет лучшим вариантом.

— А я надену тот самый мой многострадальный проект… Я все равно для зачета другой комплект сошью, а этот мне слишком нравится, — ответила Мирабель. Мама просияла, снова чмокнув ее в щеку:

— Боже, я буду рада наконец-то его увидеть! Ты же его так еще никому и не показывала, да?..

— Ну… да, — Мирабель, закашлявшись, уставилась на маму абсолютно честным взглядом.

К двум часам дня дом напоминал пороховую бочку, и Мирабель уже не могла дождаться, когда они наконец-то сядут в такси и отправятся в ресторан. Исабелла, увидев ее наряд, слегка прищурилась, потирая подбородок:

— Очень даже неплохо… Но цвет не твой. Тебе лучше такие, знаешь, легкие, нежные цвета, вроде голубого, белого, светло-розового. Коралловый слишком… страстный.

— Спасибо, Иса. И мне нравится именно этот цвет, — Мирабель улыбнулась, покрутившись на месте, так, что обе юбки — и скромная черная и скрытая коралловая, — мягко обвились вокруг ее ног.

— А по-моему очень круто. Такая, стильная и очень приличная сеньорита, — возразила Луиза.

— Потрясающе выглядишь, Мирабель, — заметила мама, выходя под руку с папой, и тот кивнул, с гордостью окинув ее взглядом:

— У меня самые прекрасные дочери в мире!

Подъехав к ресторану, Мирабель заметила знакомую машину — значит, Лола и Мариано с детьми уже тут. Да, вот мелькнуло платье сеньоры Гузман, а рядом с ней стоял… Мирабель поняла, что расплывается в дурацкой улыбке, но ничего не могла с собой поделать: Бруно о чем-то разговаривал с сеньорой Гузман, привычно сутулясь и держа руки скрещенными на груди.

— Прекрати так улыбаться, черт тебя возьми! — прошипела Исабелла, ткнув ее локтем в область селезенки. — У тебя на лице неоновыми буквами написано все, что ты сейчас думаешь!

— Да ты и половины не угадаешь… — рассеянно отозвалась Мирабель, открывая дверцу со своей стороны, не обращая внимания на выражение лица старшей сестры. Секундой позже затормозила вторая машина, из которой выбрались тетя Пепа с дядей Феликсом, абуэла, Камило и Антонио. Захватив пакет с футболкой, Мирабель обернулась ко входу в ресторан и остановилась на середине шага: Бруно смотрел на нее с такой же широченной улыбкой, которая была у нее самой. Что-то сказав сеньоре Гузман, он направился к ним, и Мирабель видела, как расправляются его плечи с каждым шагом.

— С днем рождения, — раздался рычащий голос папы, вырвавший Мирабель из тумана, и она, моргнув, попыталась взять себя в руки.

— Спасибо, — осторожно ответил Бруно, останавливаясь возле ее родителей. — Хульета, поздравляю тебя… нас… с днем рождения.

— Аналогично, — мама неловко похлопала его по плечу, поманив тетю Пепу, которая разве что молнии из глаз не метала.

— С днем рождения, братец, — буркнула тетя Пепа, обняв Бруно (и почти не попытавшись придушить его нежным сестринским захватом, который сделал бы честь любому рестлеру). Мирабель негромко кашлянула, подходя к тройняшкам, и с восторгом заметила то, как Бруно скользнул по ней взглядом сверху вниз и обратно, а на губах его мелькнула уже знакомая нежно-хищная улыбка.

— С днем рождения, дядя Бруно, — Мирабель старалась не ухмыляться слишком уж явно, протягивая ему пакет с футболкой. Камило сделал вид, что его тошнит и тут же получил тихий выговор от дяди Феликса.

— Спасибо, mi linda, — Бруно вытащил футболку и негромко рассмеялся. — Идеально. Я буду ходить в ней на работу. Нет, я буду в ней жить.

— Гос-споди, у вас как будто одна мозговая клетка на двоих, — буркнул Камило, и Мирабель холодно глянула на него:

— Нет, просто наши мозговые тараканы шуршат в одном направлении.

— А теперь мы идем в ресторан, — железным тоном произнесла мама, встав между Мирабель и Бруно. — И если кто-то начнет бесить именинников…

— То вылетит отсюда до того, как подадут горячее, — закончила за нее тетя Пепа, подхватив Бруно под локоть.

Тройняшки, как виновники торжества, сидели за центральным столом вместе с абуэлой, а для гостей — в число которых входили многочисленные родственники и друзья семьи, оставалось еще два стола по обе стороны банкетного зала. Мирабель с легкой грустью и завистью покосилась на родителей и тетю Пепу с дядей Феликсом — на их фоне одиночество Бруно за главным столом казалось еще более заметным.

— Слушай, я не понимаю, тебе что, реально на наших мам наплевать? — раздался сердитый шепот Камило, и Мирабель обернулась — кузен плюхнулся на стул возле нее и теперь сверлил злобным взглядом. — Ты можешь не пялиться на этого… на него хотя бы сейчас?!

— Та что ж ты так бесишься? — свистящим шепотом спросила Мирабель, стараясь улыбаться и делать вид что это просто милая родственная беседа.

— Да потому что это… мерзко! Ладно бы он подцепил просто какую-то дуреху твоего возраста, так он тебя! Племянницу! — Камило с жуткой гримасой схватил тарталетку, выдавив улыбку в сторону наблюдавших за ними Хульеты и Пепы.

— Ты идиот? Бруно меня не «подцепил», — прошипела Мирабель борясь с желанием засунуть эту несчастную тарталетку кузену за шиворот. — Ты можешь понять, что я его люблю?

— Нет. Потому что девушки любят нормальных парней, красивых, на спорте, с машиной… Ну или крутых, таких, которые веселые, уверенные в себе, — выдал Камило, и Мирабель, опешив, сдавленно рассмеялась, на этот раз уже не играя.

— Чего?.. Боже, Камило, попробуй высунуть голову из интернета хоть на минуту. Бред это все.

— Да ну? А за что ты этого, как говоришь, «любишь»? — Камило, надувшись, схватил уже третью тарталетку, и Мирабель пожав плечами, взглянула на Бруно, который, заметив это, слегка улыбнулся ей.

— Вот скажи, — задумчиво произнесла Мирабель, снова обернувшись к Камило. — Ты когда-нибудь спал хоть с одной из своих девушек? Я не про секс, я именно про то, чтобы спать.

— Ты удивишься, но со мной девушки в постели не засыпают, — Камило пренебрежительно фыркнул. — Я, знаешь ли, не настолько дряхлый…

— Поэтому ты меня и не поймешь, — Мирабель стащила канапе, до которого кузен пока не добрался. — Попробуй как-нибудь. Может, однажды ты и повзрослеешь.

Камило искоса глянул на нее и пожал плечами:

— Охренеть можно. Просто спать под одеялком уже признак великой любви.

— Нет. Просто понимание, что хочешь просыпаться рядом с этим человеком. Как минимум целую неделю, — Мирабель улыбнулась, откидываясь на узорчатую спинку стула, пока Камило пытался переварить ее слова.

— А… почему неделю? — выдавил он, налив себе сок.

— Потому что расписание в клинике каждую пятницу составляют. Вот и все, — Мирабель заметила, как Бруно поднялся со своего места, что-то негромко сказав сестрам, и вышел из зала с пакетом, в котором лежала футболка. — Надеюсь, там не очередной рожающий кокер-спаниель или кот с поносом от копченой курицы!

Камило подавился соком и торопливо отсел от нее. Бруно вернулся через пять минут, и Мирабель пришлось буквально зажать себе рот ладонями, чтобы не рассмеяться в голос — он сменил парадную рубашку на подаренную футболку с крысой-ветеринаром. Мама и тетя Пепа синхронно уронили головы в ладони, а абуэла мученически закатила глаза, но Бруно, не обращая на них внимания, сел за их «именинный» стол, подмигнув Мирабель, которая молча отсалютовала ему стаканом сока.

Через полчаса, когда на площадку в центре зала потянулись первые танцующие, в числе которых, разумеется, были тетя Пепа и дядя Феликс, Мирабель тихо прошмыгнула в туалет, избавляясь от длинных рукавов и строгой черной юбки. Поправив макияж — хоть каталог и утверждал, что помада стойкая, но реальность размазала рекламу тонким слоем по стенке стакана, — Мирабель вернулась в зал, краем глаза заметив вытаращенные глаза Исабеллы и одобрительно приподнятые брови у Луизы, стоило сестрам разглядеть ее преображение.

Родители тоже присоединились к танцующим, и пока не заметили ее возвращения, и Мирабель подошла к столу, за которым продолжал сидеть Бруно в компании абуэлы, вежливо дотрагиваясь до его плеча:

— Можно я в пакет к твоей рубашке брошу свои запчасти? То есть не совсем мои… — Мирабель осеклась, а Бруно негромко рассмеялся, глядя на нее так, словно пытался отпечатать ее образ на внутренней стороне век на всю жизнь:

— Можно, милая.

— Это и есть твоя задумка? — чуть повышенным тоном произнесла абуэла, слегка наклонившись и придирчиво ее разглядывая. — На мой взгляд юбка слишком коротковата. И цвет довольно яркий.

— Тут еще есть кнопки, их можно расстегнуть, и тогда у юбки появятся разрезы, — сообщила Мирабель, и Бруно сдавленно кашлянул в кулак. — Да, абуэла. Она яркая. И не такая длинная. Но она мне нравится.

— Я не говорю, что она плохая. Ты очень талантливая девочка, Мирабелита. Но все-таки…

— Но все-таки, мама, она совершенна, — перебил ее Бруно, и Мирабель на секунду забыла, как вообще нужно дышать. И, кажется, о том как должно работать сердце тоже, потому что ноги подкосились и она шлепнулась на пустовавший стул возле Бруно.

— Еще раз спасибо за подарок, мое солнце. Официально объявляю это лучшей футболкой всех времен и народов, — с серьезным видом произнес Бруно, протянув ей стакан с соком, и Мирабель, кивнув, отпила пару глотков. Абуэла негромко кашлянула, и до Мирабель дошло, что она, кажется, пила из стакана Бруно. И опять оставила след от помады на стекле, да какого же черта делают такую дурацкую нестойкую косметику?!

— Ее, главное, стирать в холодной воде. Ну, максимум чуть теплой. И руками, — торопливо произнесла она, надеясь, что разговор о стирках и футболках не станет таким уж кошмарным нарушением приличий в глазах абуэлы, которая теперь выступала в роли их дуэньи.

— И вывернув наизнанку, да? — уточнил Бруно. — Сушить, я так понимаю, лучше не под солнцем?

— Именно так, — Мирабель запнулась, потому что Бруно пригубил сок ровно в том же месте, где остался след от ее помады. Раздалось негромкое покашливание, и они повернули головы, глядя на Хульету.

— Бруно. У тебя помада на губах, — ледяным голосом произнесла мама, и Мирабель торопливо выпалила:

— Это из-за меня! В смысле, я из его стакана пила сок, вот он и… случайно.

— Случайно, — вздохнула мама, обменявшись взглядом с папой, который выглядел как человек, всерьез планирующий убийство. — За мной. Вы, оба. Агустин, любовь моя, потанцуй пока с нашей мамой.

Мирабель на почти ватных ногах поднялась из-за стола, и заметила легкое недоумение во взгляде родителей.

— Ты же была в другом наряде? — растерянно спросил папа, а мама… Хульета вдруг наклонила голову, чуть прищурившись, и негромко хмыкнула:

— Вот оно что. Юбка и блуза. Два в одном. Удачное решение, жизнь моя. Очень... говорящее.

Мирабель вышла следом за мамой на летнюю террасу ресторана, спиной чувствуя безопасное тепло, исходящее от Бруно. Мама, вздохнув, пару секунд смотрела в небо, рассеянно прокручивая браслет на руке, а затем взглянула на них.

— Мне не нравится эта ситуация, — честно произнесла она, и у Мирабель внутри все сжалось. — Ни мне, ни Агустину. Но, как ты сама мне напомнила, наша мама тоже не одобряла мой выбор, и меня это не остановило.

Внутри снова затеплился робкий огонек надежды, и Мирабель машинально нашарила руку Бруно — он сжал ее ладонь, успокаивающе погладив по запястью кончиками пальцев.

— Я могу смириться, если ты будешь уходить гулять на выходных или после занятий в университете… и возвращаться попозже, часов в десять. Но! — мама резко вскинула указательный палец. — Во-первых, тебя провожают до дома, до входной двери. А во-вторых, никаких ночевок вне дома. Вам понятно?

— Да, — ответил Бруно, и Мирабель кивнула. Это было уже не просто прогрессом — это было, практически, официальное разрешение быть вместе.

— Никаких прогулов и поездок к нему вместо учебы, — мама сложила руки на груди, продолжая строго смотреть на них. — И здесь, Бруно, я рассчитываю на твое здравомыслие.

— Я понимаю. Я тоже не хочу, чтобы у Мирабель были проблемы, — напомнил он, и Мирабель, часто дыша, прижалась спиной к его груди.

— Пока что это… максимум, на который я готова пойти, — мама, выдохнув, вдруг на секунду ссутулилась, закрывая глаза, но вновь взяла себя в руки. — И я надеюсь, что вы оба это понимаете.

— Спасибо, — тихо ответил Бруно, и мама с горечью улыбнулась, махнув рукой:

— Не надо. Молчи. Просто молчи. Потому что я дико злюсь на тебя. Но где-то в глубине души я тебя все еще люблю, потому что ты мой брат. Просто… пока что я разрешаю вам эти встречи. И я не хочу знать, что вы будете на них делать — просто моя дочь должна быть дома в десять вечера. И, Бруно? Я напоминаю тебе, в первую очередь именно тебе. Ее здоровье — во всех смыслах, теперь и твоя ответственность.

— Я это понимаю. Знаешь, хотя бы в этом меня нельзя назвать безответственным, — ответил Бруно, и Мирабель слабо улыбнулась. Мама несколько секунд смотрела на них, а затем кивнула:

— Я надеюсь. Все. Я больше не могу держать себя в руках. Пойду и… кажется, у нас там была бутылка рома для тех, кому нужно что-то покрепче вина.

Мама сделала шаг вперед и Бруно, на секунду чуть сильнее сжав пальцы Мирабель, шагнул к своей сестре, крепко ее обнимая. Мама, вздрогнув, помедлила и осторожно обняла его за шею, а потом ухватила за ухо и с силой потянула:

— Свинья ты, Брунито. Все. Отпускай меня. Я передумала пить ром.

— Вот и правильно, говорят, женский алкоголизм вылечить сложнее, — согласился он с какой-то мальчишеской ухмылкой, и Хульета, притворно зашипев, взлохматила его волосы, а затем с мстительным хихиканьем звонко чмокнула прямо в центр лба, оставив след от помады.

— Вот теперь моя душа спокойна, — заявила она, уходя с террасы, пока Бруно со смехом пытался оттереть «контрольный поцелуй» от сестры со лба.

Мирабель, выдохнув, медленно села на стул, чувствуя, как успокаивается зашкаливающее сердцебиение. Они действительно выдержали, они пережили весь этот затянувшийся кошмар и вышли целыми. Бруно, наконец избавившийся от пятна с помощью салфеток на соседнем столике, подошел к ней и присел, положив голову на колени.

— Вот и все, — спокойно произнес он, обняв ее за ноги, и Мирабель машинально зарылась в его растрепанные волосы все еще подрагивающими пальцами. — Больше никаких «запретных плодов», тайных встреч и оголенных нервов.

— И хорошо. Оказывается, все эти запретные шпионские страсти дико треплют нервы, — Мирабель издала слабый смешок, хотя в глубине души царапнул страх — а если Бруно был прав, и на самом деле все, что их держало в напряжении, это именно ореол запретности и недоступности? А что, если она действительно, как и предрекала абуэла, разобьет ему сердце? Мирабель замерла — больше всего на свете она боялась причинить боль Бруно.

— Родная? — услышала она тихий шепот и опустила голову, встречаясь с ним взглядом. Бруно осторожно улыбнулся ей, протянув руку и коснувшись щеки — Мирабель сообразила, что у нее, оказывается, текли слезы из глаз, хотя она этого даже не заметила. — Неделя за неделей, помнишь?

Мирабель, сглотнув, кивнула. Кажется, их мозговые тараканы только что окончательно синхронизировались.

— Я теперь выгляжу как панда, да? — сипло спросила она, и Бруно, поднявшись, протянул ей пачку бумажных салфеток со стола.

— Нет. Ты выглядишь как самая красивая женщина в мире, у которой чуть-чуть размазалась тушь. Совсем капельку. Почти незаметно, — отозвался он, и Мирабель рассмеялась, сморкаясь в салфетки. Пачкать свежеподаренную футболку тушью она не собиралась.

Бруно кое-как отряхнул брюки, на которых остались пыльные следы с пола, и вскинув на нее голову, негромко спросил:

— А давай потанцуем? Хотя бы здесь?

Мирабель неуверенно кивнула, поднимаясь со стула и оставляя смятые и перепачканные салфетки на сидении. Бруно вытащил телефон из кармана и, включив музыку, протянул ей руки — Мирабель шагнула к нему, больше не переживая из-за потеков туши и окончательно смазанной помады. Они медленно покачивались под голос Джильды, поющей о своем храбром сердце, ни капельки не попадая в ритмы кумбии.

— Я сказала Кларе — это моя подруга из университета… что мы с тобой встречаемся. И… все нормально, — шепотом призналась Мирабель, и Бруно кивнул, продолжая ее обнимать:

— Я сказал на работе.

— И как?

— Со мной здороваются. Никто меня к стенке со скальпелем не прижал. Все и правда… нормально.

Мирабель медленно выдохнула, положив голову ему на плечо… и тут же с раздосадованным шипением отодвинулась, стаскивая очки:

— Как мне надоело вечно изворачиваться, чтоб они не мешали!

Бруно переложил ее очки на столик, и она с довольным вздохом наконец-то нормально его обняла.

Они будут двигаться от недели к неделе. И пока что этого достаточно. А потом, может быть, рискнут раздвинуть свой горизонт планирования от месяца к месяцу.