Гарри Поттер не прощает ошибок (джен)

Утро первого учебного дня началось с серого, тяжёлого света, который едва просачивался сквозь высокие окна спальни Гриффиндора. Я проснулся за минуту до того, как зажглись свечи — привычка, выработанная за месяцы тренировок. Мои соседи по комнате — Невилл, Симус и Дин — ещё спали, разметавшись по кроватям. Я бесшумно поднялся, оделся в школьную мантию, привёл в порядок волосы и вышел в гостиную.

Там было пусто. Только камин тихо потрескивал, отбрасывая оранжевые блики на старые гобелены. Я постоял у окна, глядя на озеро внизу, и позволил себе несколько минут тишины. Затем я пошёл в Большой зал.

Завтрак был в самом разгаре. Четыре длинных стола ломились от яств: яичница, бекон, сосиски, тосты с джемом, каши, фрукты, соки. Парящие свечи создавали иллюзию неба над головой — на самом деле потолок был зачарован, и сейчас на нём плыли редкие облака. Я сел в конце стола Гриффиндора, подальше от шумных старшекурсников, и наложил себе немного яичницы и тост. Еда была топливом, не более.

Я пробежал глазами расписание. Первый урок — зелья с профессором Снейпом. Второй — трансфигурация с профессором Макгонагалл. После обеда — защита от тёмных искусств с Квирреллом. Я запомнил порядок и сосредоточился на завтраке.

Зелья.

Подземелья, где располагался класс зельеварения, были холодными и сырыми. Каменные стены покрывала вековая плесень, факелы горели тусклым зелёным огнём, придавая коридорам болезненный оттенок. В воздухе пахло металлом, дымом и чем-то сладковато-гнилостным. Студенты Гриффиндора и Когтеврана собрались у двери, перешёптываясь. Я стоял в стороне, прислонившись к стене, и не разговаривал ни с кем.

Дверь распахнулась с грохотом, от которого некоторые вздрогнули.

Профессор Снейп ворвался в коридор, его чёрная мантия развевалась за ним, как крылья огромной летучей мыши. Он был высок, бледен, с сальными чёрными волосами, падавшими на лицо, и глазами, которые, казалось, видели насквозь каждого. Он обвёл взглядом группу первокурсников — медленно, с презрением — и произнёс тихим, но пронзительным голосом:

— Ну что ж, проходите. Не топчитесь на пороге.

Класс оказался просторным, но мрачным. Высокие окна под потолком пропускали мало света, вместо этого ярко горели свечи в железных подсвечниках на стенах. Вдоль стен тянулись стеклянные шкафы с банками, в которых плавали маринованные шампиньоны хсущества — жабьи глаза, крысиные хвосты, змеиные чешуи и что-то ещё, что лучше было не рассматривать. Доски были исписаны рецептами зелий, формулы которых я уже знал наизусть. Парты стояли рядами, с тяжелыми чугунными котлами на каждом столе.

Я сел за вторую парту у окна — не в первом ряду, но и не в последнем. Достаточно близко, чтобы видеть всё, и достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания. Мои соседи — Невилл Долгопупс (пухлый, нервный) и Симус Финниган (веснушчатый, с растрёпанными волосами) — бросили на меня короткие взгляды, но я не ответил.

Снейп подошёл к кафедре и резко развернулся. Его глаза пробежались по классу и остановились на мне. Я почувствовал этот взгляд — колючий, изучающий, холодный.

— Зельеварение, — начал он, и его голос наполнил комнату, хотя он почти не повышал тона. — Это не глупые взмахи палочками. Это точная наука, требующая терпения, внимания и уважения к ингредиентам. Некоторые из вас уверены, что могут варить зелья без должной подготовки. Они ошибаются. В моём классе — нет места невеждам.

Он замолчал, давая словам осесть. А затем его взгляд снова упал на меня.

— Поттер, — произнёс он, и в голосе прозвучало что-то вроде зловещего удовлетворения. — Наша новая знаменитость. Скажите-ка мне: что я получу, если добавлю корень имбиря в настойку пламени?

Я не торопился с ответом. Учебник зельеварения был прочитан мной ещё в июле, а потом перечитан трижды по настоянию Лорда. Я знал ответ.

— Настойка пламени, смешанная с корнем имбиря в правильной пропорции — три к одному, — превращается в стабилизатор температуры, — сказал я ровным голосом, глядя прямо на Снейпа. — Это зелье используется в продвинутых горшках для выращивания огнелюбивых растений.

При нарушении пропорции смесь взрывается с вероятностью девяносто процентов.

Снейп не моргнул. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как его пальцы на секунду сжали край кафедры. Он смотрел на меня пристально, очень пристально, словно пытался заглянуть под кожу. В его чёрных глазах мелькнуло удивление. Чистое, холодное удивление — первокурсник, который знает больше, чем положено. Он не ожидал. Он ожидал увидеть избалованного знаменитостью мальчишку, а встретил — нечто иное.

— Очень… подробно, Поттер, — произнёс он наконец. — Продолжим. Где используется настойка волчьей крови?

— В зелье от ликантропии, — ответил я. — А также в трансфигурационных смесях для придания объектам временной жизни. Её нельзя использовать в чистом виде — она вызывает бешенство у мага, не прошедшего ритуал превращения.

Снейп смотрел на меня ещё секунду, не отводя глаз. Я ответил ему холодным, ровным взглядом. И тогда, не контролируя себя до конца, я позволил своим глазам сузиться. Всего на долю секунды — но он заметил. Его зрачки расширились, он явно узнал этот жест — жест хищника, жест доминирования. Снейп резко отвернулся к доске. Первым. Не сказав ни слова похвалы, не придрался, просто отвернулся.

Никто из студентов не видел этого мгновения — Снейп стоял так, что загораживал меня корпусом, да и длилось это неуловимо мало. Но я почувствовал его растерянность. Он не знал, что делать с таким ответом.

Практическая часть прошла без сюрпризов. Мы варили зелье от бородавок — простое, почти примитивное. Я достал ингредиенты, закинул в котел, заварил, размешал ровно столько раз, сколько требовалось. Через пятнадцать минут у меня был прозрачный раствор без единой пузырьковой окалины. Снейп подошёл, заглянул в котел, не сказал ни слова, поставил галочку и ушёл.

Остальные не справились. Невилл взорвал свой котел, Симус получил ожог, Дин разлил крапивный отвар на парту. Я сидел неподвижно и ждал окончания урока.

Трансфигурация.

Кабинет Макгонагалл находился на первом этаже, с большими окнами, выходящими на внутренний двор. Здесь было светло, чисто, пахло мелом и старыми книгами. Солнечные лучи падали на отполированные до блеска парты, на которых лежали аккуратные стопки пергамента. Столы стояли строгими рядами, доска была исписана формулами трансфигурации. Профессор Макгонагалл в изумрудной мантии ждала нас у двери, поджав губы.

— Проходите, садитесь, — сказала она кратко.

Я сел за третий стол от окна — Невилл снова оказался рядом, к своему явному неудовольствию. Макгонагалл начала урок без предисловий, объяснив базовые принципы трансфигурации: закон сохранения массы, природу и суть превращения, опасность обратных эффектов. Я слушал, хотя знал это уже.

— А теперь практика, — сказала она. — Каждый из вас получит спичку. Ваша задача — превратить её в иголку. Помните: чёткий взмах, ясный образ, уверенность. Начинайте.

Она раздала спички. Я взял свою, положил на стол и взял палочку. Конечно, я мог превратить спичку в иголку силой мысли — без палочки, без заклинания, просто желанием. Но это было бы глупо. Макгонагалл — опытный маг, она бы заметила неладное. Поэтому я для вида взмахнул палочкой, тихо произнёс «Ferro Verto» и мысленно создал образ серебристой иголки.

Спичка моргнула и превратилась. Идеальная игла — с острым концом, ровным ушком, полированным боком.

Макгонагалл подошла, взяла иголку, повертела в пальцах. Её лицо оставалось строгим, но я заметил: она довольна. В отличие от Снейпа, она не пыталась меня подловить. Она просто оценила результат.

— Безупречно, Поттер, — сказала она. — Пять баллов Гриффиндору.

Я кивнул. На этот раз я сдержал рефлекс — мои глаза не сузились. Лицо оставалось нейтральным, вежливым, почти нормальным. Макгонагалл ничего не заподозрила.

Урок прошёл без других происшествий. Я запомнил, что некоторые студенты не смогли превратить спичку вообще, у других иголки выходили кривыми или сломанными. Невилл сжёг свою спичку.

После обеда — защита от тёмных искусств.

Кабинет Квиррелла находился на третьем этаже, в самом конце длинного коридора, где пахло застоявшейся магией и пылью. Дверь была тяжёлой, дубовой, с медной ручкой в виде львиной головы. Внутри класс казался заброшенным: парты стояли неровными рядами, доска была потёрта, в углу валялась старая метла. На стенах висели портреты тёмных существ, которые иногда шевелились.

Профессор Квиррелл стоял у доски, нервно теребя тюрбан. Он заикался, путался в словах, выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок. Студенты откровенно скучали — или посмеивались над ним.

Я знал правду. И когда он случайно бросил взгляд в мою сторону, я увидел в его глазах ледяной огонь — ненадолго, на секунду. Лорд был там, за маской, и он испепелял меня взглядом. Никто из других учеников не заметил — они смотрели на доску или перешёптывались.

Урок шёл своим чередом. Квиррелл рассказывал о вурдалаках и оборотнях, запинаясь на каждом слове. Я сидел в последнем ряду, у окна, и делал вид, что слушаю. На самом деле я ждал.

И дождался.

В середине урока, когда все отвернулись к доске, в моей голове раздался его голос. Холодный, ровный. На парселтанге.

«Гарольд. Гриффиндор. Объяснись».

Я ответил мысленно, не шевеля губами, сохраняя лицо спокойным. Я не стал поправлять его — сейчас было не место и не время для личных договорённостей.

«Слизерин — это открытая вражда. Дамблдор бы сразу насторожился. Усилил слежку. А так — он расслабился. Думает, что я в безопасности под его защитой».

«Ты просчитываешь его. Но это рискованно».

«Холодный расчёт важнее эмоций. Ты сам меня учил».

Квиррелл — Лорд — замер на секунду у доски, затем продолжил писать дрожащим мелом. Но в моей голове голос не исчез.

«Ты убедил шляпу? Как?»

«Просто настоял. Она поняла, что со мной спорить бесполезно».

«Дамблдор что-нибудь подозревает?» — спросил он после паузы.

«Он пытался прочитать мои мысли ночью. Пустота. Он думает, что это защита матери».

«Хорошо. Не раскрывай окклюменцию».

«Я знаю».

«И ещё… твоя аура. Он говорил о ней?»

«Да. Сказал, что она похожа на ауру Тома».

Снова пауза. На этот раз долгая. Я чувствовал, как Лорд внутри Квиррелла напрягся.

«Он это сказал?»

«Да. Кто такой Том?»

«Не сейчас. Позже. Ночью».

Он замолчал. Урок подходил к концу. Квиррелл что-то пробормотал про домашнее задание и отпустил нас.

Когда все поднялись с мест, я задержался на секунду. Посмотрел на Квиррелла — холодно, прямо, не мигая. И, не сдерживая себя, сузил глаза. На этот раз никто не видел — класс уже опустел, только я и он. Тёмный Лорд внутри профессора ответил мне тем же — на секунду его лицо исказила холодная ярость, но он быстро взял себя в руки.

Я вышел из класса, не оглядываясь.

Ночь. Спальня Гриффиндора.

Мои соседи уснули быстро — Невилл даже захрапел. Я лежал на спине, глядя в балдахин кровати, и ждал. Тишина сгустилась, часы пробили полночь. И тогда я почувствовал его.

Холодная тень скользнула под дверь, сгустилась у окна, обрела форму. Квиррелл — но не Квиррелл. Лорд стоял в ногах моей кровати, сложив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз.

Я наложил звукоизолирующие чары на свою кровать — простенькие, но достаточные, чтобы храпящий Невилл ничего не услышал.

— Говори, — сказал я, не вставая.

— Ты хотел знать о Томе, — начал он без предисловий. Голос был холодным, как арктический ветер. — Том Марволо Реддл — это моё настоящее имя. Имя, которое я носил, когда учился в Хогвартсе. Дамблдор называет меня так, чтобы унизить. Чтобы напомнить, что я человек.

— А ты не человек? — спросил я.

— Я нечто большее. Но Дамблдор не признаёт этого.

Я сел на кровати, поджав ноги.

— Ты не любишь, когда тебя так называют, — сказал я. Это было не вопросом — утверждением.

Лорд молчал. Его глаза — холодные, пустые — смотрели на меня.

— Не любишь, — повторил я. — Но я буду называть тебя Томом. Не при всех. Здесь. Ночью. Потому что я вижу — это твоя слабость. Твоя человеческая слабость.

— Ты слишком самоуверен, Гарольд, — произнёс он, и впервые в его голосе послышалась тень угрозы. — Я не разрешал.

— Не Гарольд, — спокойно сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Называй меня Гарри. Не Поттер, не Гарольд. Гарри. Для тебя. Потому что Гарольд — это маска для остальных, для школы, для Дамблдора. А Гарри — это я. Тот, кто сидит перед тобой. Твой союзник. Ты единственный, кто знает меня настоящего. И я хочу, чтобы ты называл меня настоящим именем.

Лорд замер. Его глаза сузились — он оценивал, просчитывал. Моя окклюменция держалась безупречно, он не мог прочитать мои мысли. Только смотреть.

— Ты требуешь от меня фамильярности, Гарри, — наконец сказал он, и его голос стал ещё холоднее. — Я не привык к этому. Даже мои Пожиратели Смерти называют меня Лордом.

— Я не Пожиратель Смерти, — ответил я. — Я твой равный. Ты сам это признал. Равные не используют титулы.

Он молчал долгую минуту. Я чувствовал напряжение, исходящее от него. Он не хотел соглашаться — это было уступкой, а Лорд не привык уступать. Но я видел и другое: он понимал мою логику. И он не хотел терять такого союзника.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Гарри. Я буду называть тебя Гарри. Когда никто не слышит.

— А я буду называть тебя Томом, — сказал я. — Не при всех. Здесь. Ночью. Потому что Том — это твоё имя. Настоящее. А Волан-де-Морт — маска. Титул для страха. Я не боюсь тебя, Том. Поэтому я могу называть тебя по имени.

Его глаза вспыхнули. На секунду мне показалось, что он ударит меня — магией или просто рукой. Но нет. Он сдержался. Он был холоден, расчётлив, он просчитывал последствия.

— Ты играешь с огнём, Гарри, — тихо сказал он.

— Я играю с холодом, — ответил я. — Ты сам научил меня этому.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом его губы чуть изогнулись — не улыбка, скорее признание поражения в этой маленькой битве.

— Договорились, Гарри, — произнёс он. — Называй меня Томом. Здесь. Ночью.

— Договорились, Том, — ответил я.

Он кивнул.

— А теперь уходи. Завтра полёты. Ты же не хочешь, чтобы я позорил тебя?

Лорд усмехнулся — уголком губ, холодно, но без прежней угрозы.

— Не позорь.

Он растворился в дыму. Я остался один в темноте, слушая, как храпит Невилл.

Том. Я назвал его Томом, и он согласился. Он не убил меня, не наказал, даже не пригрозил по-настоящему. Потому что я прав. Мы союзники. Равные. И эта его человеческая слабость — ненависть к старому имени, желание быть чем-то большим, чем просто Том Реддл — отныне мой козырь. Я буду использовать это. Осторожно. Холодно. Расчётливо.

А он теперь будет называть меня Гарри. Не Поттером, не Гарольдом. Гарри. Для близких. Для союзников. Для того единственного, кто видит его без маски.

Я закрыл глаза. Завтра будет новый день. Полёты, магия, притворство. Но сейчас — темнота и холод. Два верных спутника. И мысль о том, что Тёмный Лорд только что согласился на два моих условия. Это была победа. Маленькая, но важная.