Формула возвращения (гет)

«Уууууу, этот чёрт усатый возвращается!» — Коневский в раздражении швырнул перчатки на банкетку и изящным движением скинул пальто в руки выросшему за спиной Семёну. «Чёрт бы побрал этого горлопана архангельского!».

А ведь как филигранно, словно по нотам, он устроил всё два года назад!

Пара нужных слов в высоких кабинетах, несколько вовремя сделанных подношений в шуршащих конвертах — и вуаля: бывший пристав катится на «почетное повышение» подальше от невских берегов. Дмитрий Алексеевич тогда мысленно потирал руки, чувствуя, как они наконец-то развязываются. «Эх, и развернусь я теперь!» — радовался он про себя. И самое удачное, что этот остолоп укатил в свою Тьмутаракань в гордом одиночестве, оставив Анастасию в его полном распоряжении — потрясённую и буквально убитую этой разлукой. Лучшего момента, чтобы прибрать барышню к рукам, и придумать было нельзя.

«А как ловко я обставил спасение!» — опять с гордостью вспомнил он. Явился в подвал не сразу, а лишь на следующий день, когда точно узнал, что Лаура благополучно миновала пределы Империи. Сцена вышла эффектная: вечер, он врывается к узникам, тяжело дыша и размахивая факелом. Чёрт бы побрал ту горючую ветошь, которая никак не желала заниматься, а потом нещадно чадила, забивая нос вонью, пока он пробирался по коридору. Но эффект того стоил.

Когда он предстал пред ними, Ардашников-старший ещё держался: сидел на полу, привалившись к стене, и баюкал на коленях голову дочери. Анастасия же была без сознания — сказались два дня без еды и почти без капли воды.

«Чёрт побери!» — выругался про себя Коневский. Не переиграл ли он? Не запоздал ли со спасением? Но, услышав, или, скорее, почувствовав чьё-то движение, барышня зашевелилась и попыталась открыть глаза.

Сухие, обмётанные губы с трудом разомкнулись, и она едва слышно выдохнула:

— Тарас…

Дмитрий Алексеевич опять мысленно чертыхнулся. Надо же, даже в беспамятстве никак не позабудет своего горластого принца! Сунув вонючий факел ошарашенному Ардашникову, Коневский красиво пал на колени перед Анастасией. Благо, брюки он заранее подобрал те, что похуже, — дабы не сожалеть о них после столь картинного жеста. Достал из кармана маленькую фляжку с водой и поднёс к губами барышни. Она сделала глоток, губы ее тронула слабая улыбка, веки дрогнули.

— Ты всё-таки вернулся… — прошептала она, не открывая глаз. И снова провалилась в забытьё.

Накануне, проигрывая в голове сцену спасения, Дмитрий Алексеевич планировал вынести Анастасию из подвала на своих руках. Он даже потренировался дома на своей очередной мадаме, таская ту из гостиной в спальню, отчего мадама была в восторге и пищала от счастья. Однако, здраво рассудив, что оценить его галантность Анастасия сейчас всё равно не в состоянии, а спина наутро после таких экзерсисов ныла немилосердно, Коневский решил не надрываться. Коротко бросил Ардашникову «Я сейчас!», бегом вернулся ко входу и позвал Семёна, который и вытащил барышню на свет божий.

После этого дня отношения между ними установились наичудеснейшие. Дмитрий Алексеевич уж постарался, чтобы первым, что увидит барышня, открыв глаза, было его преданное лицо. Взгляд её, поначалу пустой и бессмысленный, задержался на Коневском, а затем начал блуждать по комнате — явно в поисках кого-то другого. Но Дмитрий Алексеевич не дал ей опомниться.

— Анастасия Андреевна, голубушка, наконец-то! — и Дмитрий Алексеевич снова рухнул на колени, принявшись осыпать поцелуями руку Анастасии. Она вяло попыталась её отнять, но сил на сопротивление у неё не нашлось. — Я места себе не находил, глаз не смыкал, всё ждал, когда вы очнётесь!

Конечно, близких отношений между ними быть не могло. Дмитрий Алексеевич был циником, но отнюдь не дураком. Он понимал: несмотря на благодарность за спасение, своё и отца, и веру в искренность его чувств (ха!), Анастасия Андреевна слишком хорошо помнила все предыдущие его делишки.

И в ответ на очередное предложение руки и сердца ответила решительным отказом. «Останемся друзьями».

Что ж, друзьями так друзьями. Можно подумать, он расстроился! Хотя Коневский и поспешил изобразить мировую скорбь, в душе он испытал несказанное облегчение. Ибо одно дело — отыгрывать до конца роль пылкого воздыхателя, и совсем другое — быть мужем этой блаженной. От её аналитического ума и проницательности не скрылась бы ни одна его авантюра. Жить с женщиной, которая видит тебя насквозь — сомнительное удовольствие. Только такой прямолинейный и честный дурак, как бывший пристав, и мог бы выносить её причуды на постоянной основе. «Но даже тот сбежал» — злорадно подумал Коневский.

Зато роль «лучшего друга» позволила ему провернуть более тонкую комбинацию. Именно он подсунул Анастасии Павла. Ох и намучился он, подбирая подходящую кандидатуру! Нужно было, чтобы тот и внешностью вышел, и умом не был обделён, чтобы Анастасия не почуяла подвоха, не смогла устоять. И та, переживая окончательную разлуку со своим дуболомом, дрогнула перед этим обаятельным и таким «понимающим» кавалером. Так что Дмитрий Алексеевич теперь был в курсе почти всех дел Анастасии Андреевны, как личных, так и служебных.

И вот теперь всё под угрозой. Смолокуров возвращается.