Пыль над Мос-Эйсли (гет)

— Погоди-ка, погоди-ка, маленький Аникки, — прошамкал Утто, когда Анакин уже собрался уходить с посадочной площадки. Тогрута вылез из своей конуры с таким видом, будто сейчас объявит, что вселенная принадлежит ему, а остальные — просто арендаторы. — Ты выиграл гонку. Ты свободен. Твоя мать — свободна. Конденсатор — твой. Но есть одна маленькая деталь.

— Какая? — Анакин насторожился. Он знал этот тон. Так Утто говорил, когда собирался натянуть клиента на дополнительные кредиты. Или когда хотел добавить пункт в договор, написанный очень мелким шрифтом на языке хаттов, который никто, кроме хаттов, не понимает.

— Ты должен мне за хранение «Метельщицы». — Утто сложил руки на груди и выпятил подбородок. — Твоя машина стояла в моём гараже три года. Плата за место — сто кредитов в месяц. Итого — три тысячи шестьсот кредитов. Плюс проценты. Плюс инфляция. Плюс моральный ущерб за то, что ты меня обошёл на повороте. Итого — пять тысяч кредитов.

Анакин открыл рот, закрыл и снова открыл. Рядом Кит Банай издал звук, похожий на смесь икоты и рыка разъярённого ранкора.

— Ты охренел, Утто? — спросил Кит без тени уважения. — Ты сам выставил его на гонку. Ты сам подписал договор. Ты сам проиграл. А теперь хочешь содрать с него деньги за воздух, которым он дышал в твоём вонючем гараже?

— Воздух тоже стоит! — возмутился Утто. — Я за него плачу налоги Джаббе!

— Ты не платишь налоги! Ты прячешься от налогов уже двадцать лет!

— Это моя предпринимательская хитрость!

Падме, наблюдавшая за этим спектаклем с безопасного расстояния (рядом с Квай-Гоном, который держал руку на световом мече), тихо спросила:

— У джедаев есть правило, запрещающее убивать жадных тойдарианцев?

— К сожалению, да, — ответил Квай-Гон. — Но иногда я думаю, что его стоит пересмотреть.

Джа-Джа, который был в трёх шлемах одновременно, сделал шаг вперёд и сказал:

— Меса может уладить это по-гунгански. Меса предложит Утто состязание. Кто громче пукнет, тот и прав.

— Заткнись, Джа-Джа, — одновременно сказали все, включая дроида-уборщика, который на мгновение ожил и снова умер.

Анакин посмотрел на Утто. Потом на «Метельщицу», которая дымилась в ста метрах от них. Потом снова на Утто.

— У меня нет пяти тысяч кредитов, — сказал он. — Ты это знаешь. У меня вообще нет кредитов. У меня есть только свобода и мама.

— Тогда, — Утто улыбнулся своей самой противной улыбкой, от которой у нормальных людей сворачиваются зубы, — ты остаёшься должен. А должники на Татуине отрабатывают. Я знаю одного хатта, который ищет мальчиков для… деликатных поручений.

— Каких ещё поручений? — спросила Падме, и её голос стал холодным, как жидкий азот.

— Ну… — Утто почесал затылок. — Разные. В основном — чистить канализацию Джаббы. Руками. Без инструментов. И без перчаток.

— Это бесчеловечно, — сказала Падме.

— Это Татуин, деточка. Здесь человечность продаётся на вес кредита. И очень дёшево.

Квай-Гон шагнул вперёд. Его лицо было непроницаемым, но в голосе звучал металл.

— Утто, ты заключил сделку. Сделка скреплена кровью и заверена нотариусом Хатта. Если ты нарушишь её, Джабба лишит тебя права торговать. А может, и права жить.

— Джабба мой друг! — фыркнул Утто.

— Джабба ничей друг. Джабба — это Джабба. Он друг только своего желудка и своего кошелька. А ты сейчас пытаешься отнять у него законную долю от сделки. Подумай, Утто. Подумай очень хорошо.

Утто замер. Его свинячьи глазки забегали. Он явно просчитывал варианты: обмануть джедая, обмануть Джаббу, обмануть всех и остаться с носом. Или с тем, что останется от носа после визита хаттских коллекторов.

— Ладно, — сдался он наконец. — Забирайте свою развалюху. И убирайтесь. Но если я вас ещё раз увижу на Татуине — я вас заставлю заплатить за воздух задним числом. С процентами. И с моральным ущербом за то, что вы меня нервируете.

— Договорились, — кивнул Квай-Гон и повернулся к Анакину. — Идём. Нам нужно улететь до захода второго солнца.

Но Анакин не двинулся с места. Он смотрел на «Метельщицу» — на свою первую любовь, на груду металла, которая спасла ему жизнь и подарила свободу. Он не мог её бросить. Это было бы предательством.

— Я хочу забрать её, — сказал он.

— Что? — не понял Квай-Гон.

— «Метельщицу». Я хочу забрать её с собой. — Анакин посмотрел на джедая снизу вверх, и в его глазах была такая решимость, что Квай-Гон, повидавший многое, на мгновение растерялся. — Она не просто машина. Она — часть меня. Я не могу оставить её здесь, чтобы Утто продал её на запчасти.

— Парень, — вмешался Кит, — твой корабль — это корыто с пропеллером. Он не влезет в трюм корабля. Даже если ты его разберёшь на молекулы.

— Тогда я останусь с ней, — упрямо сказал Анакин.

Падме подошла к нему и положила руку на плечо. Её прикосновение было тёплым, несмотря на вечернюю прохладу.

— Анакин, ты не можешь остаться. Ты должен лететь с нами. Ты должен стать джедаем.

— А «Метельщица»?

— Мы что-нибудь придумаем. — Она повернулась к Квай-Гону. — Мастер Джинн, у нас есть буксировочный трос?

— Есть. Но…

— Прицепим её сзади. Как прицеп. — Падме говорила так, будто командовала парадом. — Корабль выдержит. А если нет — выбросим часть груза. Например, Джа-Джа.

— Ой, — обиделся гунган. — Меса не груз! Меса живой организм! С чувствами! И с лицензией на вождение! Поддельной, но красивой!

Квай-Гон вздохнул. Он понял, что спорить бесполезно. Девочка-королева (он-то знал, кто она на самом деле) и мальчик-механик в паре — это сила, которую не остановить даже магистру Йоде.

— Хорошо, — сдался джедай. — Бери свою «Метельщицу». Но если она отвалится в гиперпространстве, я не буду за неё отвечать.

— Не отвалится, — пообещал Анакин и побежал к машине, отвязывать её от бетонных блоков, которыми она была прикручена к земле.