Аристократка из Корка (джен)

Декабрь.

Замок пустел постепенно — не разом, а так, как опустевает место, когда люди уходят по одному и по двое, и в какой-то момент понимаешь, что за слизеринским столом осталось четыре человека из двадцати. Слизеринцев уехало больше всего, что было одновременно понятно и странно. Те самые, которые с первого курса рассуждали про чистоту крови и безопасность в правильных кругах, разъехались по поместьям, где у них были родители и охраняемые флюгарками въезды. Правильные круги обеспечивали безопасность за пределами школы. Это был последовательный выбор.

Гриффиндорцы тоже уехали, почти все. Хаффлпафф — частично. Равенкло — тоже.

Кто остался и почему — по-разному. Кому некуда. Кому опаснее снаружи. Кому незачем.

Полина осталась потому, что поместье в Йоркшире было под вопросом — Брогг писал, что ограждения держатся, но без хозяйки ритуальная практика не та — и потому, что папка «Шахты», которая лежала на столе, объясняла, почему праздничный выезд домой не особо привлекал прямо сейчас. Двенадцать писем. Четырнадцатое пришло пятого декабря с пометкой «последнее предупреждение перед передачей в гоблинский суд». Пятнадцатое — двенадцатого, уже без пометки, просто с адресом суда.

Она написала шестнадцатый ответ. Новый аргумент — «принудительное оформление на основании угрозы уголовного преследования». Подкрепила ссылкой на прецедент 1812 года из книги по магическому праву, которую нашла в библиотеке. Отправила.

Ответ пришёл через три дня:

Принудительность оформления не влияет на солидарную ответственность согласно Горному уставу 1654 года. Обращайтесь в суд, если считаете необходимым. Следующее платёжное требование будет направлено через десять рабочих дней.

Она убрала в папку. Папка теперь не закрывалась.

Параллельно — и это тоже не было её идеей, это было логичным следующим шагом — она написала в Департамент снабжения Министерства магии. Под Толстоватым там сидел кто-то из своих, что было плохо с одной стороны, но хорошо с другой: министерская бюрократия работала по тем же правилам, что всегда, и теоретически статус «вынужденного инвестора» можно было попробовать оформить именно там. Соответствующее уложение существовало, она его нашла, статья шестнадцатая «Порядка о принудительных коммерческих обязательствах».

Ответ из Департамента пришёл на официальном бланке с двуглавой птицей.

Статья шестнадцатая применяется к обязательствам, возникшим без каких-либо подписей и документов. В вашем случае имеется подпись, родовая печать и зафиксированный платёж. Ваше обращение отклонено.

Она перечитала это дважды. Потом убрала в ту же папку.

Семнадцатое декабря. Она написала заявление на пропуск в Хогсмид.

* * *

Пропуска в этом году давали не всем — это было одной из первых новостей сентября, из многих. Нужно было заполнить форму, указать цель визита, приложить бумагу о родовом статусе. Подождать одобрения от офиса Снейпа. Ждать можно было по-разному.

Она ждала два дня.

Одобрение пришло с лаконичной пометкой: «разрешено, однократно, срок действия — до восемнадцатого включительно». Без подписи Снейпа лично — штамп, референт, административное согласование.

Это само по себе было информацией. Её статус работал. Бумага работала. Роду Мёрфи пропуск дали. Хотя Род Мёрфи — это была она одна, семнадцатилетняя, без живых родственников, с папкой из пятнадцати шахтных исков и пятью процентами в предприятии, которое не работало.

* * *

Но до Хогсмида — ещё одна вещь.

Неделю назад в коридоре четвёртого этажа Полина проходила мимо того места, где висели министерские объявления — они появились в сентябре, новые, с печатью Толстоватого, «о порядке регистрации и перемещения» и так далее. Несколько листов было сорвано. Аккуратно, не порвано, именно сорвано. Рядом на стене кто-то написал что-то небольшое, чёрным, два слова. Она прочитала. Потом пошла дальше.

Это была DA. Или ОФ. Или просто кто-то, но почерк был знакомый — такое же она видела в октябре на третьем этаже, и в ноябре в столовой на обороте объявления про Пожирателей.

Её это не касалось. Она держала нейтралитет. Нейтралитет был разумной стратегией.

Только вот в столовой за завтраком Диггл — нет, Диггла не было, он уехал, — в общем, те, кто остался из магглорождённых, которых не забрали в шахты, а оставили здесь на хозяйственных работах — они смотрели в сторону, когда она проходила. Не все. Но некоторые. А Элеанор Брансуик из Хаффлпаффа, которую Полина видела несколько раз раньше и с которой пару раз разговаривала в библиотеке — та смотрела прямо, без отведённого взгляда, и это было хуже. Это было то, что остаётся, когда человек принял решение по поводу тебя и не пересматривает.

Кэрроу в коридоре спрашивал «как ваш ирландский промышленный синдикат».

Несколько слизеринцев, которые ещё были в замке, держали дистанцию — не из враждебности, просто так проще. Она была сомнительным активом. Связь с ней могла дать либо ничего, либо проблемы. Они выбирали ничего.

Нейтралитет, который она строила шесть лет, оказался позицией, которая работает, когда у тебя есть рычаги и авторитет. Когда нет — это просто один человек между двумя сторонами, и обе стороны смотрят мимо тебя.

* * *

Вышла из ворот восемнадцатого утром. На воротах — двое с бумагами. Она предъявила пропуск. Сверили, кивнули. Прошла.

Хогсмид в декабре девяносто седьмого был не совсем тем Хогсмидом.

Выглядел похоже — те же дома, те же улицы, снег на крышах, дым из труб. Но что-то было другое, вот это ощущение, что всё правильно расположено, здания стоят там, где стояли, и всё равно не так. Часть лавок закрыта — не на обед, а насовсем, с заколоченными ставнями. «Три метлы» работали, но народу мало, и за стойкой стояла не Росмерта, а кто-то незнакомый с видом, который бывает у людей, когда они на работе и одновременно думают о чём-то другом. На углу около чайной «У Мейбл» висело что-то официальное — объявление на пергаменте, печать Министерства. Она не читала, но видела.

Три задачи. Нотариус. Два письма. Аптека.

Нотариус работал по средам. Сегодня была среда. Ей нужна была консультация по шахтным искам — вернее, не консультация, ситуация была понятна, ей нужен был человек, который мог написать официальный ответ гоблинскому управляющему с юридическим весом, потому что её собственные письма не производили на гоблинов никакого впечатления уже третий месяц.

Письма отправила через совиную лавку — три кнатка за каждое. Одно Флетчеру, который знал про иски в Визенгамоте. Второе Броггу, про восточную стену.

Аптека — успокоительное на валериане. Она засыпала плохо последние две недели. Ну, не только две. Дольше. Но две — совсем плохо.

До нотариуса оставался час. Она пошла по переулку позади «Трёх метёл» — там обычно тихо — и думала о шахтах, об иске, о том, что правильная позиция была где-то и она её упустила, и что именно — не то, что делала, а что-то в логике, какой-то шаг, где она рассчитала не так. Уложение 1604-го было правильным. Кэрроу знал про 1715-й. Вот и всё. Она знала меньше, чем надо было знать.

* * *

В переулке их было двое.

Она заметила их за три секунды примерно — не сразу, потому что шла и думала, и три секунды это мало. Мужчина и ещё один. Оба в тёмном. Делали что-то с видом людей, которые ни к чему конкретному не привязаны. Не местные — это она поняла с первого взгляда, потому что за три с лишним года ездила в Хогсмид достаточно.

Она остановилась не сразу — ещё шаг, ещё — потому что останавливаться резко тоже не лучшая идея. Потом остановилась.

Один посмотрел на неё. Его напарник тоже, через секунду.

Формула нейтрального приветствия из «Кодекса», параграф семнадцать. В этот раз она произнесла её правильно — тот самый регистр, та интонация, это теперь рефлекс. «Добрый день, хорошей дороги» — в том специфическом регистре, который читается как «я вижу вас, вы видите меня, у нас разные дела».

Один из них — тот, что пониже, плотнее — сказал что-то своему напарнику вполголоса. Не ответ на формулу. Что-то другое.

Второй — высокий, с не самым приятным выражением, которое не было ни враждебным ни дружелюбным — сделал шаг вперёд.

— Документы, — произнёс он.

Не грубо. Просто — как говорят, когда это рутина.

Полина достала пропуск. Второй взял, посмотрел. Перевернул.

— Мёрфи. — Пауза. — Ирландцы.

— Восстановленная линия. — Это тоже рефлекс теперь. — Хогвартс, седьмой курс.

Плотный смотрел на неё с тем выражением, которое не было ни враждебным ни дружелюбным — просто оценивающим, как смотрят на товар.

— Одна?

— Одна.

— Куда?

— К нотариусу. — Она назвала адрес. Это была правда, скрывать нечего.

Высокий вернул пропуск. Посмотрел на неё. Потом на её руку. Потом на палочку — Борк, четырнадцать дюймов, с гравированным деревом рода, тёмная, немного нестандартного вида.

— Тяжёлая, — произнёс он. Не вопрос.

— Да.

— Дорогая, наверное.

— Сложная в изготовлении.

Плотный что-то негромко сказал. Высокий кивнул. Потом посмотрел на неё снова — уже по-другому, с другой интонацией взгляда, и вот это было хуже предыдущего.

— Значит так, — сказал он. — Нотариус подождёт. У нас к вам пара вопросов.

* * *

Что произошло дальше — она потом вспоминала с трудом не потому, что не помнила, а потому что всё случилось одновременно и в неправильном порядке.

Высокий сделал ещё шаг. Плотный что-то достал из-под плаща — не палочку, металлическое что-то, она не разобрала.

Она взялась за свою палочку.

Три секунды выдержки. Потому что преждевременное применение магии против возможных представителей власти — это плохая идея, это не «Кодекс», это просто здравый смысл. Три секунды.

Потом высокий сказал что-то — не официальное, не формула, с другой интонацией — и это явно были не представители власти. Вернее, может и были какой-то власти, но не той.

Экспеллиармус — первое, что пришло. Выбросила руку, произнесла, направила.

Из палочки вышло облачко. Не совсем пар — что-то между паром и светом, бесполезное. Три сердцевины тянули в три разные стороны, как три голоса, которые перебивают друг друга, и в стрессе это стало хуже, чем обычно. Намного хуже.

Высокий посмотрел на облачко. Потом на неё.

— Что это было, — произнёс он.

Она отступила на шаг. Стена за спиной — кирпич, холодный, переулок узкий.

Щит — Флитвик учил, она умела. Подняла палочку. Щит вышел, неровный, с пробелами по краям, держался секунду — потом начал рассыпаться, потому что именно с этим и была проблема, держать под давлением.

Патронус. Дементоров здесь не было, Патронус это просто заклинание, оно не требует дементоров для активации. Флитвик говорил: намерение первично. Она держала намерение — защита, тепло, Артур Уизли и батарейки, это работало, восемь месяцев работало.

Экспекто Патронум.

Серебристое появилось. Выдра — форма, не намёк, именно форма — выдвинулась из палочки вперёд. Секунда. Может полторы.

Потом страх. Настоящий страх — не тот, когда дементоры, а тот, когда понимаешь, что сейчас произойдёт что-то конкретное и инструментов с этим справиться нет. Нельзя держать «тепло в сторону мира» в узком переулке зимой, когда двое делают с тобой что хотят. Не выходит.

Выдра рассыпалась.

Высокий смотрел на то место, где она была.

— Аристократка, — сказал он своему напарнику. Как констатацию.

* * *

Потом — очень быстро.

Что-то с правой стороны. Двое из угла переулка — откуда они там, она не поняла ни тогда ни потом — уже с палочками, уже действовали. Один прикрывал второго, пока второй бил, потом поменялись. Может пятнадцать секунд. Высокий лежал. Плотный бежал куда-то.

Один из двоих — тот, что пониже — обернулся к ней. Быстро, оценивающе.

— Вы живы?

— Да.

— Идите прямо, не в переулки. — Он уже поворачивался. — Здесь небезопасно сейчас.

Ушли так же быстро, как появились. Куда — не видела.

Она стояла у стены. Переулок был пустой. Снег под ногами чуть примятый.

Тот, что пониже — она его знала. Не имя, но лицо. Пятый курс. Ночные занятия Флитвика. Один из тех, кто приходил. Магглорождённый, из Гриффиндора.

* * *

К нотариусу она всё же пошла. В половину первого, потому что запись была на двенадцать и причины не идти не было.

Нотариус — пожилой гном в очках, которые он периодически снимал и протирал, — выслушал про шахты. Попросил показать патент и письма. Смотрел. Потом объяснил: Горный устав 1654-го, солидарная неограниченная ответственность, позиция очень слабая. Аргумент про принудительность можно попробовать через Визенгамот.

— Сколько это стоит, — спросила она.

Он назвал цифру.

Это было больше, чем в сейфе.

— Есть ещё вариант, — сказал он. — Договориться с кредиторами напрямую. Если шахты разрушены и активов нет, иногда соглашаются на символическую выплату.

— Гоблины.

— Редко. Но бывает.

Она записала что-то в блокнот. Заплатила за консультацию, вышла.

* * *

Обратно в замок шла долго. Пошла вдоль озера — крюк минут на двадцать, зато без переулков. Снег, белое и серое, озеро замёрзло с краю, в середине шло.

Думала.

Двое спасли её за пятнадцать секунд. Магглорождённые. Пятнадцать секунд — это значит, они работали вместе, давно, много раз, они не думали, что делать, они просто делали. Один прикрывает, второй бьёт, меняются. Это не заклинание — это способ думать про бой, это другое. Этому не учат на уроках Флитвика. Этому учит то, что ты оказываешься в реальных ситуациях и выживаешь или нет, и потом снова.

Семь лет. Она семь лет в Хогвартсе. Первые шесть — «Кодекс», поклоны, ритуалы, реестр, Гринготтс, лапа докси. Последний год — Флитвик, три раза в неделю, щит без пробелов, стазис на движущемся объекте.

Патронус не выдержал. Восемь месяцев практики. Под давлением — не выдержал, потому что утренняя практика в тихом зале это одно, а переулок в Хогсмиде с двумя незнакомцами это совсем другое, и разница между ними — восемнадцать с половиной секунд. Это вся разница. Восемнадцать с половиной секунд выдры.

Ворота замка были видны впереди.

* * *

Ужин в тот вечер был странным — она сама была странной, остальное нормально.

За слизеринским столом пятеро. Разговаривали про что-то. Она ела и смотрела на стол.

Напротив, в другом конце зала, сидели те, кто остался из магглорождённых — не те, что в Уэльсе, другие, которых Кэрроу оставил для хозяйственных работ. Элеанор Брансуик из Хаффлпаффа — с которой она разговаривала пару раз в библиотеке в пятом курсе, нормально разговаривала, про Флитвика спрашивала что-то — посмотрела в её сторону. Не отвела взгляд. Просто посмотрела. Потом вернулась к своей тарелке.

Полина это заметила и стала смотреть в стол снова.

Для Брансуик она была человеком, который взял деньги и выдал бейджи «инвентарь». Для Кэрроу — источником шутки про ирландский синдикат. Для слизеринцев, которые ещё здесь, — сомнительным контактом без видимой пользы. Для тех, кто сочувствовал сопротивлению, — коллаборационисткой, пусть неудачливой.

Нейтралитет, оказывается, работает только, когда у тебя есть что-то, что делает тебя значимой. Когда нет — ты просто человек, которого никто не хочет рядом.

Она ушла с ужина раньше.

* * *

В комнате вынула палочку.

Борк. Четырнадцать дюймов. Тёмно-серая. Куплена в 1991 году за пятьсот пятьдесят галлеонов. Пятьсот шестьдесят три галлеона в сумме — это примерно двести кружек кофе в московской кофейне, или... ладно, это неважно.

Она попробовала взмах без заклинания. Пар.

Щит. Вышел. Флитвик помог.

Стазис — на карандаше в воздухе. Вышел нормально.

Экспекто Патронум. В тихой комнате, без давления. Выдра. Двадцать секунд. Устойчивая.

Выдра смотрела в её сторону. Потом рассыпалась.

В переулке — секунда с половиной.

В комнате — двадцать секунд.

Восемнадцать с половиной секунд разницы. Это было точное число. Она знала это теперь точно.

Легла. Смотрела в потолок.

В ноябре девяносто шестого она записала «Флитвик, среда, семь». Месяц спустя — первый щит без пробелов. Октябрь девяносто шестого — первый стазис на движущемся. Ноябрь — выдра в полную форму. Каждое достижение за последний год — точная дата в блокноте.

До этого — шесть лет. Сорок семь форм приветствия. Три тома родословной. Ритуал равноденствия. Письма Гринграссам. Лимонная долька из Tesco. Три галлеона пятьдесят кнатов за коалицию, которая трансгрессировала от Хагрида. Святилище с лапой докси. Двадцать студентов, которые теперь частично в Уэльсе.

Шесть лет.

За окном было темно. В коридоре кто-то прошёл, потом тихо.

* * *

Утром девятнадцатого декабря она встала рано. Умылась. Взяла блокнот.

Флитвик жил на третьем этаже восточного крыла. Постучала. Семь утра, может чуть раньше.

Флитвик открыл — халат, очки, вид человека, который уже не спал. Не ожидал гостей, но посторонился.

— Можно войти?

Его кабинет — стопки пергамента, открытые книги, небольшая доска со схемой, кружка чая.

Она остановилась посередине.

— Вчера в Хогсмиде, — сказала она. — Двое. Я ничего не смогла сделать. Щит вышел и начал рассыпаться. Патронус — секунда с половиной. Меня спасли. Магглорождённые.

Флитвик смотрел. Молча.

— Мне нужно учиться по-другому. — Она говорила ровно, без извинительных интонаций. — Не три раза в неделю. Каждый день, если можно. И не то, что я выбираю — то, что нужно на самом деле.

Он взял кружку. Глоток. Поставил.

— Хорошо, — сказал он. — Сегодня в семь вечера.

— Спасибо.

— И принесите палочку. Посмотрим, что с ней.

Она кивнула, повернулась.

— Мисс Самойлова.

Обернулась.

— Щит вышел, — произнёс он. — Год назад не вышел бы.

Она подумала об этом секунду. Вышла.

* * *

День — письмо гоблинскому управляющему, запрос на прямые переговоры. Потом пересчитала письма в папке «Шахты». Пятнадцать.

Днём в столовой Брансуик снова не отвела взгляд, когда она проходила. Другой студент — из тех, что на хозяйственных работах, она не знала имени — встал и ушёл в другой конец столовой. Не демонстративно. Просто встал и ушёл.

Ладно.

* * *

В семь вечера Флитвик взял её палочку. Покрутил. Взвесил. Два взмаха в разные стороны. Посмотрел на неё.

— Три сердцевины?

— Да.

— Тянут в разные стороны, — сказал он. — В стрессе хуже.

— Я поняла вчера.

— Продолжайте с ней. — Он положил палочку на стол. — Привычка к неудобному инструменту — тоже навык. Если умеешь с этим — на нормальной будет легче. Это не правило, просто опыт.

Она записала.

— Сегодня, — сказал Флитвик, — работаем над тем, что происходит, когда щит рассыпается. Потому что рассыпается всегда — вопрос, что делать потом.

Он показал. Она попробовала. Не вышло. Он показал медленнее, с объяснением. Вышло что-то, не то, но что-то.

Работали два часа.

* * *

Двадцатое декабря. Снег пошёл к ночи.

Замок снаружи стоял белый и огромный. Полина смотрела из окна гостиной — пустой, никого больше почти не осталось.

Думала про тех двоих в переулке. Работали в паре. Один прикрывает, второй бьёт. Это паттерн, они так решили делать и отработали до автоматизма. Кто решил? Сами, наверное. Или кто-то показал. Или просто поняли, что работает.

«Кодекс» параграф сорок восемь — о разделении ответственности двух представителей знатных родов при кризисной ситуации. Параграф сорок девять — об условиях формального союза при угрозе обоим родам. Параграф пятьдесят — о нейтральной зоне.

Ни один из этих параграфов не объяснял, что делать, когда кто-то бьёт и нужно ударить в ответ.

Конкретный пробел. Не теоретический.

Снег падал. Она стояла ещё немного. Потом пошла к Флитвику. Заниматься.

* * *

В конце декабря пришло письмо из Гринготтса. Не про шахты — другое, квартальная комиссия за управление сейфом 482. Пятьсот шестьдесят два галлеона. И ниже, мелким шрифтом: уведомление о том, что в связи с инициированным Департаментом магического правопорядка плановым аудитом коммерческих операций за период с сентября 1997 года все транзакции по счёту могут быть временно приостановлены до завершения проверки.

Она прочитала дважды.

Департамент магического правопорядка. Яксли. Аудит коммерческих операций.

Это значило — шахты. Это значило — двенадцать тысяч галлеонов, которые прошли через счёт как «поступление от контрагентов» и потом вышли как «военно-промышленный налог». По бумагам это выглядело как одно. По реальности это выглядело как другое. Но у Яксли бумаги.

Она убрала письмо в папку. Папка уже не закрывалась. Она завязала её верёвкой.

Сейф 482: две тысячи восемьдесят восемь галлеонов. После декабрьской комиссии.

Она открыла блокнот. Написала план занятий с Флитвиком на январь — то, что согласовали. Щит под давлением. Атакующие заклинания базового уровня. Работа в ограниченном пространстве. Патронус под давлением, это отдельный пункт.

Закрыла блокнот.

За окном Хогвартс стоял в снегу и был огромный и каменный и ни о чём не думал.