Сказка (гет)

Где-то в сентябре. 2005 год.

Прошло несколько дней с последнего свидания. Игорь ждал этой встречи, как не ждал более ничего на свете. Тогда, недавно, в парке Гермиона наклонилась к нему и прошептала на ухо, как самую большую тайну, обжигая его своим горячим дыханием:

— В следующий раз будет нечто особенное и волшебное. Мы пойдём в кино.

— А почему? — она прижала палец к губам.

— Эксклюзивная версия фильма «Гарри Поттер и Дары Смерти», только для узкого круга фанатов. Только тс-с-с, никому ни полслова. — Гермиона заговорщически подмигнула.

— Ах, вот оно что! Я думаю, это будет чудесно! Я никому. Клянусь и обещаю.

Сейчас он перебирал в голове все возможные сценарии, репетировал фразы, злился на себя за эту дурацкую мальчишескую дрожь в груди. А когда увидел её у входа в парк — в лёгкой блузке и синих джинсах, с небрежно собранными волосами и волнением в глазах, которое она тщетно прятала за улыбкой, — понял: всё. Пропал. Пропал теперь уже навсегда. И он был этому безмерно рад.

— Ну что, готов к магии? — спросила она, чуть склонив голову.

— Всегда готов ко всему, с тобой, — ответил Игорь, и они пошли по аллее.

Был ясный и погожий день. Влюблённая пара — да, именно так. И даже не совсем так, они были единым целым. При первом же взгляде на Игоря и Гермиону становилось ясно: влюблены и навсегда. Парк шумел желтеющей листвой, где-то играла музыка, дети бегали за голубями, вспархивающими, если пытаться потрогать, но тут же приземляющимися обратно, если кинуть им горсть семечек. Пахло горьковатым дымом от шашлычных, а воздух серебрился далёкой осенней дымкой. Они говорили о пустяках — о погоде, о том, как Гермиона в детстве боялась пауков, о смешном случае в училище. Но между словами — паузы. Взгляды. Как он придержал её, когда она чуть споткнулась о корень, выперший из асфальта. Игорь ловил каждое её движение, каждый вздох. Подсознательно они боялись идти смотреть этот фильм, ведь чувство не предашь. Вот Игорь и Гермиона — руки сцеплены в тёплом прикосновении. Или это Поттер и Грейнджер?

Потом был камерный, уютный кинозал. Обстановка была роскошной в классическом стиле. Кожаные диваны и кресла, полированные столики японского дерева, резные деревянные панели и мозаика. Большая хрустальная люстра и живые растения создавали ощущение уюта. Всё было выдержано в шоколадных, кофейных и золотистых тонах, перетекающих плавно и гармонично. Всевозможные снеки и напитки на выбор дополняли это собрание настоящих фанатов Поттерианы. Закрытый элитный показ, режиссёрская версия, без купюр — отец Гермионы, генерал, устроил это по своим личным связям на самом верху. В зале — человек двадцать, все подлинные ценители, «гурманы» канона, кино и фанфиков. Игорь и Гермиона сидели в центре, и, когда погас верхний свет, она чуть подалась в его сторону.

Фильм шёл. Они смотрели, затаив дыхание. События разворачивались стремительно, держа всех в постоянном напряжении.

А когда на экране начался танец в шатре — Гермиона и Гарри под хрипловатую песню группы Nick Cave and the Bad Seeds, — песня напоминала церковный хор. Невообразимо, но в этой песне «O Children» сочеталось одновременно ободряющее и печальное настроение в какой-то высшей гармонии. Как олицетворение почему-то невысказанных чувств Гарри и Гермионы. Игорь почувствовал, как что-то проникает и сжимается в груди. Да, именно там, где сердце…

Он смотрел на эту сцену. На то, как они танцуют. Как она улыбается — и как в глазах у неё тоска по Гарри. Как они оба знают — между ними что-то есть, но они не смеют сказать. Почему? Ведь они просто созданы друг для друга — дополнять друг друга и становиться большим. Как две половинки разорванного Титана тянутся к подобиям и становятся Целым. Единым и нерушимым. Ведь именно сейчас звучит эта музыка. Этот полумрак, оттеняющий отсвет экрана на встревоженных лицах. Неслышная, но от этого не менее горячая мольба: пусть они будут вместе! А потом её рука на его плече. И лёгкое пожатие. Как клятва. — Я всегда с тобой, если ты со мной.

Игорь украдкой взглянул на Гермиону. Она замерла, не дышала, смотрела на экран так, будто это не кино — будто это её собственная жизнь. Будто она танцует там, с ним. Игорь в ответ положил руку на её плечо в знак поддержки. И они обнялись так естественно, как будто это они были там, на экране, и невыносимо захотелось им обоим продлить это объятие навсегда.

Потом — Беллатриса. Пытки. Ужасающий Круциус. Крик. Кровь на полу поместья Малфоев. Крик Гермионы, разрезающий тишину и сердце Гарри и Игоря, многократным эхом отдающийся внутри. «Зачем я это посмотрел? Хочу развидеть!» — вопль души , я хочу верить в Джейсона Айзекса, что он не такой плохой на самом деле, иначе просто невозможно.

Игорь сжал подлокотники так, что побелели костяшки, а кровь гулко забила в висках. Он не мог ничего сейчас. Только смотреть. Ах, если бы он был там! С его-то навыками боя он бы просто стёр этих фашистов, как плевок стирают каблуком. Ах, если бы…

Когда фильм закончился, они вышли на улицу молча, но сцепив руки в жесте абсолютного доверия. Не видя ничего, действуя почти на автомате, ощущая лишь сплетённые руки, зашли в маленькое кафе, попавшееся навстречу, — на удивление уютное, с приглушённым светом и запахом кофе и коричных булочек, витающим в воздухе. Сели у окна. Нет. Просто рухнули на сиденья.

Каким-то чудом сделали заказ подошедшей официантке. Она, глядя на их бледные лица, взволновавшись, спросила:

— С вами всё в порядке? Может, врача?

Они нашли в себе силы лишь покачать головой.

Гермиона взяла себе какао, Игорь — чёрный кофе. И пирожные: две меренги и эклер. Некоторое время они сидели в тишине. Потом она тихо сказала:

— Ну как тебе?

Игорь не ответил сразу. Смотрел в чашку, грел внезапно озябшие руки. Потом поднял глаза — и в них было что-то, отчего у Гермионы на мгновение прервалось дыхание.

— Да как он мог… — голос дрогнул. — Рон. Как он мог её бросить? Там, в лесу. И-и-и, потом, там… она ждала Гарри. Верила. Танцевала с ним. А Рон… он просто ушёл. Из-за ревности. Из-за глупости.

Гермиона молчала, не перебивая.

— Почему они не вместе? — продолжал Игорь почти шёпотом. — Ведь этот танец… там же всё было сказано. Без слов. Она любит Гарри. А он… он тоже. Но они молчат. Теряют время, которое могло быть их временем вместе.

Он провёл рукой по лицу. Гермиона видела, как дрожат его губы.

— А Беллатриса… — голос Игоря стал тише, почти хриплым шёпотом. — Она ведь почти убила те… — он сбился на секунду, но продолжил, — её. Прямо там, на полу, на глазах у всех. Я ненавижу Хелену Бонем Картер. И никто, никто не мог ничего сделать. И это не самое страшное. И никто не хотел. Даже режиссёр. Даже , мама Ро...

Он замолчал. Глаза его блестели. Он не плакал, нет, пока нет — но был на грани.

Гермиона вздрогнула. Медленно и осторожно, боясь загасить такой маленький огонёк ещё хрупкой надежды, она опустила свою ладонь поверх его руки, такой сильной и всегда твёрдой, но сейчас дрожащей от переполнявшей его бури чувств.

И в это самое мгновение — словно молния скользнула сквозь них обоих, разрезая воздух невидимым разрядом. Неслышимый никому, но от этого не менее ощутимый грохот грома пошатнул мироздание. На несколько секунд, а может, часов, столетий? Вселенная содрогнулась, вибрация пронизала всё, двоясь, троясь, бесконечно множась. Время будто споткнулось. А затем сверхъестественное сакраментальное произошло вдруг. Где и когда это произошло? Не знаю, но все альтернативы сошлись, выпало бинго, бутерброд упал маслом вверх, банановая кожура под ногой вдруг стала надёжной опорой. И вот оно случилось! Она почувствовала, как по спине пробежал ледяной ток, и внезапно — отчётливо, до дрожи в пальцах ног — вспомнила. Всё. Кто она и кто он на самом деле. Что было и что произойдёт. Она — Гермиона Грейнджер. Он — Гарри Поттер.

Он не Игорь, точнее, и её Игорь тоже. Взявшийся из ниоткуда, как по мановению палочки, — ага! — не парень, спасший её по счастливой случайности в парке, а самый настоящий Гарри Поттер.

Тот самый, с кем она танцевала в шатре под хриплую песню австралийской рок-группы. Тот, кого она неосознанно ждала в лесу, смотря вслед уходящему Рону. Тот, кого пытали, мучили, но он всё равно выжил и остался собой. Остался, чтобы спасти её и быть с ней. Тот, кто смотрел на неё сейчас — и в глазах его была та же боль, тот же страх, та же любовь, которую они оба так долго прятали.

Гарри тоже всё вспомнил. Она увидела это по его расширенным зрачкам, по тому, как дёрнулись его пальцы, сжимавшие чашку.

Они смотрели друг на друга — и мир вокруг исчез. Исчезло кафе, запах корицы, приглушённый свет старой лампы. Остались только он и она. И та пропасть лет, боли и молчания, которая вдруг стала невыносимой.

Гермиона не выдержала первой.

Слёзы хлынули из глаз, и она, забыв о приличиях, о том, что вокруг люди, рванулась к нему. Гарри встал — резко, опрокинув чашку, — и поймал её в свои объятия. Она вцепилась в его плечи, уткнулась лицом в шею, вдыхая такой знакомый, родной запах. Он обнял её так крепко, словно боялся, что она исчезнет. Словно хотел защитить от всего мира — от Беллатрисы, от войны, от тех лет, что прошли не вместе.

Его руки дрожали. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал он ей в волосы. — Там, в поместье… я думал, что никогда…

— Я здесь, — ответила она, задыхаясь. — Я здесь. Я рядом.

Они стояли посреди маленького кафе, обнявшись, и никто не решался подойти. Официантка замерла с подносом в руках. За окном шумел вечерний город, но для них двоих время не словно остановилось, оно на самом деле остановилось боясь спугнуть.

Внутри них рождалось что-то новое. Что-то, что не нужно было объяснять словами. Что-то, что ждало своего часа слишком долго. Невыносимо и немыслимо долго…Эоны веков, миллионы вселенных здесь и сейчас.

— Как же долго ты шёл.

— Но я пришёл. Я вернулся. Мы наконец-то вернулись.