Ада Перевел (гет)

Париж — Хогсмид — Альпы, 25 декабря 1927 — 10 января 1928 года

Три дня в дешёвом маггловском отеле стали для них маленькой вечностью.

Гриндевальд — без бузинной палочки, без свиты, без карт мирового господства. Ада — без корсета, без перчаток, без привычной готовности убивать каждую секунду. Они пили жидкий кофе из треснутых кружек, ели круассаны из соседней пекарни и почти не говорили о войне. Говорили о себе.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы просто… жить? — спросил он однажды утром, глядя, как она заплетает волосы в косу.

— Нет, — ответила Ада, не оборачиваясь. — Моя семья заплатила за эту роскошь своей кровью. Каждый Певерел умирал молодым. Это плата за Дары.

— А если бы можно было снять эту плату?

Она замерла. Платиновая прядь выбилась из косы и упала на глаза.

— Что ты имеешь в виду?

Гриндевальд подошёл сзади, положил руки ей на плечи — тепло, но без давления.

— Завтра встреча с Дамблдором. Попроси его рассказать правду. Всю. О проклятии. О том, как его снять. Я искал ответы много лет. Нашёл не все. Но Дамблдор знает больше.

— Почему ты сам не скажешь?

— Потому что ты не поверишь мне. А ему — возможно, поверишь. — Он поцеловал её в макушку. — И потому что я боюсь твоей реакции.

Ада повернулась, посмотрела ему в глаза — светлые, почти прозрачные, без обычной насмешки.

— Ты боишься меня, Гриндевальд?

— Я боюсь потерять тебя. Это хуже.

Она не нашлась, что ответить.

--

I

Встреча с Дамблдором состоялась 1 января 1928 года в заброшенной часовне в Хогсмиде.

Ада пришла одна — как всегда. Белая блуза, чёрный корсет, брюки, ботильоны. Мантию оставила в пентхаусе — не хотела, чтобы Дамблдор думал, будто она прячется за древними артефактами. Серьги-кресты тихо позвякивали, когда она шла между скамей, и этот звук успокаивал.

Профессор уже ждал, опираясь на свою палочку. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, но глаза за стёклами очков смотрели устало — и, как показалось Аде, виновато.

— С Новым годом, мисс Певерел, — сказал он. — Я слышал, вы помогли спасти Криденса. Благодарю.

— Не благодарите. Я сделала это не ради вас.

— Ради Гриндевальда?

— Ради себя. — Ада села на скамью. — Ради того, чтобы он перестал быть монстром. Но это не к вам вопрос, профессор. Я здесь за другим. Говорите. О проклятии моего рода. Без утайки. Гриндевальд сказал, что вы знаете правду.

Дамблдор сел напротив. Сложил руки на коленях.

— Ваш род проклят. Не Смертью, как гласит легенда, а древним колдуном — Властелином Теней. Первая Ада Певерел украла у него Дары. В отместку он проклял её и всех её потомков. Проклятие гласит: последний носитель крови Певерелов умрёт при родах своего первого ребёнка. Или сойдёт с ума, если не родит.

— Я знаю это, — нетерпеливо сказала Ада. — Я знаю, что я — последняя. Что я умру, если рожу. Что сойду с ума, если не рожу. Вопрос в том, можно ли это снять.

— Можно, — тихо сказал Дамблдор. — Если родить ребёнка от прямого потомка того, кто наслал проклятие. От потомка Властелина Теней.

Ада замерла.

— Что?

— Магия проклятий такого рода завязана на крови. Проклятие можно разорвать, только смешав кровь проклятого с кровью проклинателя. Ребёнок, рождённый от союза потомка Певерелов и потомка Властелина Теней, будет свободен. И вместе с ним — его родители. Проклятие потеряет силу.

— Значит, мне нужно найти потомка Властелина Теней и… — она запнулась, — родить от него ребёнка?

— Да. — Дамблдор посмотрел на неё в упор. — И Гриндевальд знал это. Он искал потомка Властелина много лет. Он нашёл его. Но опоздал — того убили за год до вашей первой встречи.

Ада побледнела. Под тонкими перчатками шрамы заныли.

— Он искал для меня?

— Для вас. Он хотел снять проклятие, предложить вам… союз. Но потомок оказался мёртв. И Гриндевальд, кажется, смирился. Или решил искать другой путь. — Дамблдор наклонился ближе. — Я рассказываю вам это не чтобы причинить боль. А чтобы вы знали: он не всегда был монстром. Он был человеком, который пытался спасти незнакомую женщину от проклятия, которое та даже не осознавала в полной мере.

— Но потомок мёртв, — сказала Ада. — Значит, надежды нет?

— Не торопитесь, мисс Певерел. — Дамблдор выдержал паузу. — Недавно появилась новая информация. Её нашёл молодой человек, который путешествовал по Румынии в поисках редких зверей. Ньют Саламандер.

— При чём здесь Саламандер?

— Он нашёл старые записи учеников Властелина Теней. Оказывается, у того был не один прямой потомок. Две ветви. Одна — та, которую нашёл Гриндевальд, пресеклась. Но вторая… — Дамблдор достал из кармана сложенный пергамент, — вторая живёт до сих пор. Прямой потомок Властелина Теней по мужской линии. Его имя — Геллерт Гриндевальд.

Ада вскочила.

— Этого не может быть.

— Может. — Дамблдор протянул ей пергамент. — Генеалогическое древо. Генрих Гриндевальд, пра-пра-прадед Геллерта, был одним из любимых учеников Властелина. Но не только учеником. Он был его внебрачным сыном. Кровь Властелина течёт в жилах Гриндевальда.

Ада схватила пергамент. Строчки плясали перед глазами. Имена, даты, ветви. В самом низу — знакомое имя.

— Он знает?

— Не знал, — раздался голос с порога.

Они обернулись. В дверях часовни стоял Гриндевальд. Без плаща, в простом тёмном сюртуке, с бузинной палочкой в руке. Рядом с ним, чуть позади, переминался с ноги на ногу Ньют Саламандер с чемоданом.

— Я не знал, — повторил Гриндевальд, входя. — Я искал потомка Властелина, нашёл одного, приехал к нему — он был мёртв. Я думал, что надежды нет. Но Ньют… — он кивнул на молодого зоолога, — Ньют нашёл вторую ветвь. И сообщил мне вчера.

— Я думал, вы должны знать, — робко сказал Ньют, прячась за чемоданом. — Это же важно. Для вас обоих.

Ада стояла между ними, сжимая пергамент.

— Ты — потомок Властелина Теней, — медленно сказала она, глядя на Гриндевальда. — Ты можешь снять моё проклятие. Если я рожу от тебя ребёнка.

— Могу, — ответил он. — Если ты этого захочешь.

— Ты лгал мне. Всё это время.

— Я не лгал. Я не знал. — Он шагнул ближе. — Клянусь своей палочкой, Ада. Я искал для тебя чужого потомка. Я не думал, что ношу эту кровь в себе.

Дамблдор поднялся.

— Это правда, мисс Певерел. Я проверил. Гриндевальд узнал об этом только вчера, когда Ньют вернулся из Румынии. Я попросил его не говорить вам до нашей встречи — хотел, чтобы вы услышали всё сразу.

— Вы все манипулировали мной, — тихо сказала Ада. — Вы, Дамблдор. Ты, Гриндевальд. Даже ты, Саламандер, — она перевела взгляд на Ньюта, — притащился сюда с чемоданом, чтобы сделать вид, что спасаешь меня.

— Я… я просто хотел помочь, — пролепетал Ньют. — У вас такое редкое проклятие! Это же уникальный случай в магической истории! Я подумал…

— Ты подумал? — Ада шагнула к нему, и Ньют попятился. — Ты влез в мою жизнь, в мою постель, в мою кровь. Ты, твой чемодан, твой Дамблдор, твой Гриндевальд. Я — последняя Певерел. Я не игрушка для ваших экспериментов!

Она выхватила палочку. Ньют вскинул руки, защищаясь, но Гриндевальд оказался между ними быстрее.

— Ада, — сказал он тихо. — Не здесь. Не сейчас. Если хочешь убить кого-то — убей меня. Я заслужил.

— Заслужил? — Она смотрела на него, и в глазах её горела ненависть — старая, чистая, такая же сильная, как в первый день на мосту. — Ты заслужил больше, чем смерть. Ты заслужил, чтобы я родила от тебя ребёнка, сняла проклятие, а потом исчезла навсегда.

— Если ты этого хочешь — я согласен, — сказал он, не отводя взгляда.

— Ты… что?

— Я согласен. Роди ребёнка. Сними проклятие. А потом уходи, если захочешь. Но сначала — живи. Без страха. Без безумия.

Ада замерла с поднятой палочкой. В часовне было тихо — только ветер бился в витражи.

— Ты идиот, — прошептала она.

— Знаю.

Она опустила палочку. Спрятала в рукав. Повернулась к Дамблдору.

— Убирайтесь, профессор. И вы, Саламандер. Оставьте нас.

Дамблдор поклонился, взял Ньюта за локоть и вывел из часовни. Ньют на прощание пискнул что-то про «удачи», но дверь уже закрылась.

Они остались вдвоём.

Ада села на скамью, уронила голову на руки.

— Я не могу ненавидеть тебя, — сказала она глухо. — Пробовала. Не получается.

— Знаю, — он сел рядом. — Я тоже пробовал ненавидеть тебя. Когда ты бросила мне вызов на мосту. Когда сбежала после первой ночи. Когда чуть не умерла от Дракула. Не вышло.

— Что нам теперь делать?

— Жить. Решать. — Он взял её за руку. — У нас есть время. Проклятие не убьёт тебя завтра. У нас есть месяцы, чтобы решить, хотим ли мы… ребёнка. И хотим ли мы быть семьёй.

— Ты предлагаешь мне семью? — она подняла голову, усмехнулась. — Ты, Гриндевальд, который хочет поработить мир?

— Мир подождёт. — Он коснулся её щеки. — А ты — нет.

Она не отстранилась.

— Я подумаю, — сказала она. — Не сейчас. Потом.

— Хорошо.

Он обнял её, и она уткнулась носом ему в плечо. Платиновая прядь упала на его руку. Серьги-кресты звякнули, ударившись о его палочку.

— Если я решу родить, — прошептала она. — Клянись, что будешь отцом. Настоящим. Не тираном. Не пророком.

— Клянусь, — сказал он. — Ты и ребёнок — мой новый мир. Остальное — декорации.

Ада не поверила до конца. Но в этот раз — захотела поверить.

--

II

Они вернулись в Альпы вместе с Ньютом, которого Дамблдор велел «присматривать за парой» (Ньют подозревал, что на самом деле — шпионить, но согласился, потому что в Альпах водились редкие драконы).

— Я принёс ещё кое-что, — сказал Ньют, когда они устроились в библиотеке. Он вытащил из чемодана потрёпанный дневник. — Записи Кречета — того самого потомка ученика, который умер. Он вёл дневник перед смертью. Там подробно описан ритуал снятия проклятия.

— Мы знаем ритуал, — сказал Гриндевальд. — Ребёнок от потомка Властелина.

— Не только, — Ньют замялся. — Там ещё кое-что. Для того чтобы проклятие разорвалось, ребёнок должен быть зачат в момент… ну… единения душ. Не просто физически. Магически. Дневник называет это «союзом крови и воли». Если вы сделаете это из расчёта, проклятие не снимется. Только если… если вы действительно будете вместе. По-настоящему.

Ада и Гриндевальд переглянулись.

— Шарлатанство, — сказал Гриндевальд.

— Древняя магия, — возразил Ньют. — Она не терпит фальши. Если вы не будете искренни друг с другом — ребёнок родится, но проклятие останется. И умрёте вы оба.

Ада встала, подошла к окну.

— Значит, судьба решила за нас. Мы должны полюбить друг друга по-настоящему. Или умереть.

— Мы уже любим, — тихо сказал Гриндевальд. — Просто не хотели признаваться.

— Ты — да. А я? — Она обернулась. — Я ненавидела тебя. Потом перестала ненавидеть. Потом привыкла. Это любовь?

— Это начало, — ответил он.

Ньют кашлянул.

— Я, пожалуй, пойду покормлю ниффлера. Удачи вам. — Он выскользнул из библиотеки, закрыв за собой дверь.

Они остались вдвоём.

— Я не готова, — сказала Ада. — Не сейчас.

— И не надо сейчас. — Гриндевальд подошёл к ней, встал рядом у окна. — Мы подождём. Месяц, год, десять лет. Пока ты не будешь готова.

— А если я никогда не буду готова?

— Тогда мы проживём наши жизни с проклятием. Вместе. И умрём вместе. Это тоже неплохой вариант.

Ада долго смотрела на заснеженные горы.

— Ты изменился, — сказала она. — Раньше ты хотел власти. Теперь говоришь о смерти.

— Раньше у меня не было тебя. Теперь есть.

Она взяла его за руку.

— Мы попробуем, — сказала она. — Не обещаю, что получится. Но попробуем.

— Этого достаточно.

Он поцеловал её — нежно, без страсти. И в этом поцелуе не было ни расчёта, ни надежды на спасение от проклятия. Был просто он и она. Два одиночества, которые наконец перестали враждовать.

--

III

В следующие недели они не говорили о детях. Жили, спорили, мирились, сражались с врагами (Ада — со своими, Гриндевальд — со своими). Иногда Ньют приносил новые записи из румынских архивов, и они читали их вместе, сидя у камина.

— Дневник Кречета говорит, что любовь не приходит по заказу, — заметил Ньют однажды. — Она растёт. Как магия.

— Ты стал философом, Саламандер, — усмехнулся Гриндевальд.

— Просто наблюдаю за вами. — Ньют покраснел и спрятал лицо за книгой.

Ада посмотрела на Гриндевальда через очки. Он читал, наклонив голову, светлые волосы падали на лоб. Обычный мужчина. Не тиран. Не пророк. Просто Геллерт.

Она поймала себя на мысли, что хочет от него ребёнка. Не потому что проклятие. А потому что этот человек — единственный, кто увидел в ней не оружие, не ключ, не последнюю Певерел. А просто женщину. Сильную, злую, одинокую — но женщину.

— Геллерт, — сказала она.

Он поднял голову.

— М?

— Я готова.

Он отложил книгу.

— Готова к чему?

— Попробовать. Не ради проклятия. Ради нас.

Ньют тихо выскользнул из комнаты, прихватив чемодана.

Гриндевальд встал, подошёл к ней, сел на подлокотник её кресла.

— Ты уверена?

— Нет. Но я никогда ни в чём не уверена. Это не повод не жить.

Он взял её за руку.

— Тогда — пошли.

— Куда?

— Жить.

Они ушли в спальню, оставив камин догорать.

И в ту ночь Ада впервые за много лет не думала о проклятии. Она думала о нём. О будущем. О маленькой жизни, которая могла бы начаться в ней. О мире, который не нужно завоёвывать — достаточно просто принять.

--

IV

Через месяц она поняла, что беременна.

Не от проклятия. Не от расчёта. От любви — той самой, древней, которой не нужны ритуалы и заклинания.

Гриндевальд, узнав, замер. Потом улыбнулся — впервые по-настоящему, без тени насмешки.

— Проклятие снято? — спросил он.

— Ещё нет, — ответила Ада. — Ребёнок должен родиться.

— Ты не умрёшь.

— Ты не знаешь.

— Знаю. Потому что я буду рядом.

Она не поверила ему до конца. Но в этот раз — захотела поверить.

И вера её была сильнее любого проклятия.