Милый монстр (гет)

Глава 8. Цена свободы.

Ночью, когда дом затихал и только ветер гулял по пустым коридорам, я доставала из-под подушки письма Гарри. Перечитывала их снова и снова, пока буквы не расплывались, сжимала пожелтевшие листы так, что пальцы немели. Где-то там, за океаном, меня ждали. Не забыли. И это знание, маленькое и почти невесомое, становилось единственной опорой, которая не давала мне провалиться в бездну.

Днём я играла свою роль. Научилась этому в совершенстве: тихий голос, покорный взгляд, ни одного резкого движения. Улыбалась, когда нужно было. Молчала, когда следовало молчать. Делала вид, что эта жизнь — мой выбор, моё счастье. Но ночами, когда дом замирал, я позволяла себе ненавидеть. Ненавидеть его. Ненавидеть себя. Ненавидеть ту наивную девчонку, которая поверила в его ледяные глаза.

Каспиан заметил перемену. Я не говорила ни слова, но он чувствовал — всегда чувствовал, когда что-то внутри меня менялось. Его взгляд стал тяжелее, он подолгу задерживался на моём лице, будто пытался прочитать мысли, которые я прятала за маской.

— Ты выглядишь странно, — сказал он однажды утром. В голосе — едва заметная сталь. — Что-то случилось?

— Всё хорошо, — ответила я, не поднимая глаз.

Он наклонился ближе, и я ощутила его дыхание на своей шее — холодное, влажное, словно прикосновение змеи.

— Ты уверена? Потому что если ты что-то скрываешь, Гермиона... я всегда узнаю.

Я подняла глаза. Внутри всё дрожало, но я не сломалась.

— Я просто устала. Дэмиан плохо спал прошлой ночью.

Он усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. Он не поверил. Но ничего не мог доказать.

— Конечно. Ты всегда устаёшь, когда я пытаюсь с тобой поговорить.

Он встал и вышел, оставив меня одну.

-

Ночью я услышала тихий щелчок. Сердце забилось быстрее.

Из тени выступил Покки. Он дрожал, его большие глаза блестели от страха, но в них горела решимость.

— Госпожа, — прошептал он. — Покки пришёл. Покки обещал помочь. Хозяин уехал. Покки открыл дверь. Покки проведёт госпожу к выходу.

Я смотрела на него, не веря своим глазам. Он никогда не приходил ко мне. Никогда не заговаривал. Что изменилось?

— Как ты... — голос сорвался. — Откуда ты знаешь, что мне нужно уйти?

Покки протянул дрожащую руку. На его ладони лежал клочок бумаги. Я узнала почерк сразу — тот самый, резкий, с острыми углами, который я видела на балу. Но слова были другими.

— Откуда это у тебя?

— Господин Малфой передал, — ответил эльф. — Сказал, что госпожа узнает. Сказал, что будет ждать у калитки через три дня. Просил открыть проход в сад, если госпожа согласна уйти.

Я смотрела на записку, и внутри поднималась надежда — хрупкая, почти невесомая, но живая. Малфой сдержал слово.

— Ты видел его? Говорил с ним?

— Покки встретил на рынке. — Голос эльфа дрожал. — Он ждал. Узнал Покки. Сказал, что видел госпожу на балу. Сказал, что хочет помочь. Показал записку. Покки понял, что госпожа доверяет ему.

— Но как ты понял, что ему можно верить? Он мог быть шпионом.

Покки покачал головой.

— Покки не знал. Но господин Малфой сказал: «Если твоя госпожа согласна — открой проход. Если нет — я уйду и никогда не вернусь. Ты не обязан ничего говорить хозяину. Просто передай». Покки хотел проверить. Три дня прошло — хозяин ничего не знал. Покки понял: он не лгал.

— Но почему ты согласился помочь? — Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Ты рисковал собой. Он мог тебя наказать.

Покки поднял на меня глаза, и в них блеснула решимость.

— Покки видел, как госпожа плачет по ночам. Видел, как маленький господин боится собственного отца. Покки не мог больше молчать. Когда господин Малфой пришёл — Покки понял: это шанс.

Я смотрела на эльфа и впервые за долгое время почувствовала, что мы не одни. Он рисковал всем. Видел нашу боль. И решил помочь.

— Спасибо, Покки, — прошептала я.

-

Я взяла Дэмиана на руки. Он спал, доверчиво прижимаясь ко мне. Схватила сумку, приготовленную заранее. Мы двинулись.

Коридоры были тёмными. Покки шёл впереди, его маленькие ноги почти не касались пола. Я слышала, как бьётся сердце, как Дэмиан дышит у моего плеча. Каждая половица скрипела. Я замирала, вслушивалась в тишину — и шла дальше.

Мы почти дошли до выхода, когда я увидела его.

Каспиан стоял в дверях гостиной. Он не уехал. Он ждал.

— Куда собралась, Гермиона? — Голос — ледяное спокойствие.

Я замерла. Покки вскрикнул и спрятался за моей спиной.

— Думала, я поверю, что ты смирилась? — Он шагнул вперёд. — Думала, я не знаю о твоей маленькой игре? О твоём друге Малфое? Я видел, как вы смотрели друг на друга. Думала, я не замечу?

Он знал. Всё знал.

— Отпусти нас, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Пожалуйста. Просто отпусти.

— Никогда.

Он поднял руку. Я поняла: он убьёт меня. Или заберёт Дэмиана. Или сделает что-то хуже.

Покки выскочил из-за моей спины. Бросился на Каспиана. Вцепился в его мантию, царапался, кричал:

— Беги, госпожа! Беги! Покки задержит его!

Каспиан отбросил эльфа одним движением — как муху. Покки ударился о стену и затих. Я не видела, что с ним. Он лежал неподвижно, и я не знала, жив ли он. Но я должна была бежать.

— Глупое создание, — прошипел Каспиан. — Ты заплатишь за это.

Я побежала.

Не знала куда — просто вперёд, к двери, к свободе, прочь. Дэмиан проснулся и заплакал. Я прижимала его к себе и бежала.

Дверь была открыта — Покки открыл её. Я выбежала в ночь, и холодный воздух ударил в лицо. За спиной — шаги, крик:

— Вернись! Ты никуда не уйдёшь!

Я бежала. Ноги скользили по мокрой траве. Я не знала, куда. Просто — прочь.

А потом я увидела его. Драко Малфой стоял у калитки. Ждал. В руках — серебряная монета, светящаяся тусклым голубым светом.

— Берись! — крикнул он. — Быстрее!

Я бросилась к нему, протягивая руку. И в тот же миг за спиной вспыхнула зелёная вспышка.

— Ложись!

Он шагнул вперёд, заслоняя меня собой. Заклинание ударило его в грудь. Я услышала хрип — не крик, а сдавленный выдох, будто из него выбили весь воздух. Он пошатнулся, но не упал. Пальцы всё ещё сжимали монету.

— Давай! — прохрипел он. — Держись!

Я вцепилась в его руку, прижимая Дэмиана. Каспиан запустил второе проклятье — в меня. Я закрыла сына собой. Заклинание ударило в спину, обожгло кожу, проникло внутрь. Я вскрикнула от боли, но не выпустила Дэмиана. Проклятье скользнуло по моей защите, обогнуло меня, как змея, и коснулось его.

Я почувствовала, как Дэмиан вздрогнул и затих.

Ослепительная вспышка — и мир исчез.

-

Мы рухнули на каменный пол. Колени приняли удар, но я не почувствовала боли — все силы ушли в руки, которые всё ещё прижимали Дэмиана к груди. Холодный свет лился из узких окон, высвечивая каменные своды и тяжёлые портьеры. Но я не видела ничего, кроме бледного лица сына.

Дыхание было — я чувствовала его, слабое, почти невесомое. Прижималась щекой к его губам и молилась, чтобы оно не прекратилось.

Рядом раздался хриплый выдох. Я повернула голову — Малфой осел на пол, прижимая руку к груди. Рубашка потемнела от крови. Алая жидкость сочилась между пальцев, стекала на каменные плиты. Он был бледен, почти прозрачен, и его дыхание казалось таким же слабым, как у Дэмиана.

— Гермиона!

Голос Гарри прорвался сквозь пелену. Я подняла глаза — он стоял в дверях. Бледный, с тёмными кругами под глазами, но живой. Настоящий. Он рванул ко мне, но на полпути остановился. Увидел Дэмиана. И я увидела, как страх исказил его лицо.

— Что с ним? — голос дрогнул.

— Дышит, — ответила я, и собственный голос сорвался на шёпот. — Но очень слабо. Гарри, нам нужен целитель.

Он опустился на колени рядом со мной, сжал мою руку. Пальцы тёплые, живые, настоящие — возвращали меня в реальность, не давали провалиться в пустоту.

— Я уже вызвал, — сказал он. — Идёт. Держись. Ты должна держаться ради него.

В дверях появился пожилой волшебник. Длинная мантия, седая борода, внимательные глаза. Он шагнул в комнату, и взгляд его сразу упал на Малфоя — бледного, в крови, едва держащегося на ногах.

— Твоя рана серьёзная, — сказал он, подходя к нему. — Ты можешь истечь кровью. Сначала я остановлю кровотечение и дам тебе зелья.

Он протянул Малфою два флакона. Тот взял их дрожащей рукой, сделал глоток, второй. Дыхание стало чуть глубже, но лицо оставалось бледным, на лбу выступила испарина. Он попытался встать — ноги подогнулись, и он снова осел на пол, глухо выругавшись сквозь зубы. Рука, зажимающая рану, дрожала. Кровь всё ещё сочилась между пальцев.

— Я в порядке, — сказал он, отстраняя руку целителя. Голос был слабым, но твёрдым. — Сначала ребёнок.

— Твоя рана... — начал целитель.

— Я сказал — сначала ребёнок.

В его голосе, несмотря на слабость, прозвучала сталь. Целитель колебался лишь мгновение. Посмотрел на меня, на Дэмиана, на Гарри — и кивнул.

Он опустился на колени рядом со мной, склонился над Дэмианом, провёл палочкой над его телом. Я видела, как менялось его лицо: сосредоточенность сменилась удивлением, удивление — тревогой. Холодная серьёзность, которая появляется у врачей, когда они понимают: время уходит.

— Проклятье, — сказал он тихо. — Тёмное. Слишком глубокое для такого маленького ребёнка.

Он поднял на меня глаза. В них я увидела то, что боялась увидеть больше всего — сочувствие. Тот самый взгляд, который говорит: «Я сделаю всё, но этого может оказаться недостаточно».

— Он выживет? — спросила я. Голос дрожал, земля уходила из-под ног, воздух становился тяжёлым, почти осязаемым.

— Я не могу обещать, — ответил целитель. В его голосе не было жестокости, только правда. — Проклятье задело сильно. Я сделаю всё, что в моих силах, но... вы должны быть готовы.

Мир перестал существовать. Осталось только маленькое тело на моих руках и его дыхание, которое я чувствовала кожей.

— Пожалуйста, — прошептала я. Слёзы наконец хлынули, и я даже не пыталась их сдерживать. — Сделайте всё, что можете. Пожалуйста.

Целитель кивнул. Его взгляд оставался серьёзным.

— Я сделаю. Но мне нужно, чтобы вы вышли. Освободите комнату. Нужна тишина и полная концентрация. Вы будете только мешать.

Я хотела возразить. Слова рвались с губ: я не уйду, я останусь, я не могу оставить его одного. Но Гарри взял меня за руку.

— Пойдём, — сказал он тихо. — Ему нужно пространство. Мы только помешаем.

Я посмотрела на Дэмиана. На его бледное лицо. На закрытые глаза, которые не открывались, сколько бы я ни звала. На маленькую руку, безжизненно лежащую на груди.

— Мы будем ждать, — сказал Гарри.

Я медленно поднялась. Ноги дрожали, стали чужими, непослушными. Гарри помог подняться Малфою — тот покачнулся, опёрся о стену. Ладонь оставила на камне кровавый след. Он не заметил этого — или сделал вид, что не заметил.

Мы вышли в коридор. Дверь закрылась за нами. Я прижалась спиной к холодному камню, чувствуя, как внутри всё рушится. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала их — я даже не чувствовала их.

Малфой медленно сполз по стене и сел на пол. Он был бледен, дыхание было тяжёлым. Он молчал. Тоже ждал.

— Ты должна верить, — сказал Гарри. Он стоял рядом, его плечо касалось моего, и я чувствовала его тепло. — Ты должна верить, что он справится.

Я смотрела на закрытую дверь. Слова застревали в горле. Внутри не было ничего — только пустота и холод. В голове всплыло лицо Покки: его испуганные глаза, его крик: «Беги, госпожа!» Я не знала, жив ли он. Не знала, увижу ли его когда-нибудь. И это незнание было хуже, чем если бы я знала, что он мёртв.

Я считала удары сердца. Один. Два. Три. Каждый из них мог быть последним для Дэмиана. Я вспоминала, как впервые взяла его на руки, как он сжал мой палец своей крошечной ладошкой, как улыбнулся мне в первый раз. Я не могла потерять его. Я не переживу этого.

Я молилась. Не помнила, когда в последний раз молилась, но сейчас просила всех богов, которых знала, только об одном: чтобы мой сын выжил.

Дверь оставалась закрытой.