(Не)изменился (гет)

Полученных крох информации хватило на то, чтобы Изуна разнервничалась и превратилась, по собственному мнению, в плаксивую девчонку, каких ещё поискать надо. Она до сих пор не знала, чего ей хотелось больше: побыть в одиночестве или с кем-то близким. Дилемму помогла разрешить Мито, которая категорически отказалась оставлять подругу и заявила, что будет ночевать с ней. Изуна была очень благодарна за этот жест, особенно понимая, что Узумаки явно устала на учёбе за неделю, наверняка хотела отмокнуть в ванной и спокойно улечься в собственную кровать, но выбрала остаться в чужом доме и нянчиться с Учихой.

Оставшийся день ушёл на попытки вспомнить прошлую ночь, но картинки минувшего так и не отобразились в голове Изуны, чему она была в большей степени не рада. Хорошо, конечно, что в общих чертах о произошедшем было известно, но информации катастрофически не хватало. Она даже порывалась написать Хашираме пару раз: набирала сообщения, переписывала, меняя формулировки, а затем непременно стирала и закрывала диалог. Даже если этот Сенджу что-то знал, то едва ли рассказал бы об этом в переписке; скорее в уютном кресле с чаем и заверениями, что ничего страшного не произошло, и вообще он готов поддержать и помочь. Хаширама был хорошим и невероятно добрым человеком, таким, какие не должны выживать в нашем мире. Они обязаны сломаться, выгнать из себя всю наивную дурь, закалиться, зачерстветь. И Изуна до сих пор поражалась тому, что подобного с ним практически не произошло. Конечно, многие воспринимали Хашираму как какого-то дурачка или шута, но он просто был рационален в разделении людей на своих и чужих. И с последними он не церемонился, только в рамках приличия. А вот с первыми готов был носиться как с писаной торбой. Подобное даже льстило, но иногда всё же утомляло. Например, когда горькая правда была слаще приторной лжи или эфемерной тишины. Однако… если Сенджу ничего не знал, то её расспросы лишь заставят его докопаться до истины, а этого Учихе тоже не хотелось.

Мадара молчал, словно его и не заботил ночной перформанс сестры, но за это Изуна была ему благодарна, как и за отсутствие вопросов. Он их, возможно, задаст по приезде, но, к огромному счастью, вдаваться в подробности не будет, если девушка сама не поделится с ним. В конце концов, отношения у них были весьма доверительными, а ещё они обещали обратиться друг к другу, если понадобится помощь, даже самая маленькая и незначительная.

Несколько раз она хотела написать Тобираме, но совершенно не была уверена, остался ли его номер прежним, да и что она ему напишет? «Спасибо»? «Спасибо, что забрал моё полумёртвое тело и даже доставил до дома в целости и сохранности»? «Не расскажешь, что произошло этой ночью? Ну и, конечно, прими сердечные благодарности за помощь»? От последней мысли Изуна поморщилась, обвинив в наличии оной не выветрившийся до конца алкоголь. Не верила Учиха, что не учудила что-то, иначе на неё не накатывало бы чувство вины перед Сенджу. Хотя если это и могли быть её придумки, то вот чувство стыда огнём жгло под кожей. Даже если вдруг, чисто теоретически, случайно, она была паинькой, то сам факт того, что он видел её в таком состоянии, бросал в нервную дрожь.

— Тебе надо поесть, — перед Изуной появилась тарелка с омлетом и свежими овощами.

— Кошмар, — констатировала Учиха, глупо смотря на еду.

— Не хочешь или мутит?

— Нет, я… Настолько задумалась, что даже не заметила, как ты это приготовила.

Мито улыбнулась, села напротив, положив приборы на стол, пожала плечами и тоже приступила к еде. Не оставалось ничего, кроме как повторить за ней.

* * *

В последующие дни чувство тревоги из-за отсутствия воспоминаний притупилось, но окончательно не отступило. Ни Хашираме, ни, естественно, его младшему брату Изуна не написала. Всё же такие вопросы лучше было задавать при личной встрече. По крайней мере, девушка убедила себя в этом.

Мадара написал только раз в воскресенье: спросил про самочувствие, сообщил о возвращении поздним вечером вторника и попросил оставить ему немного ужина. В среду с утра Изуна, опасаясь разговора с братом, рано улизнула из дома. Вроде была взрослым человеком, вроде ничего страшного не произошло, вроде проблем не предвиделось, но стыдно было на всякий случай. Причём перед всеми. За потраченное время, ощутимое беспокойство и действия, которые они предприняли ради неё.

Очень глупо.

Вечером же брат как-то по-особенному, очень внимательно посмотрел на неё, отчего Изуна почувствовала себя нашкодившим котёнком и даже сделала маленький шаг назад, а потом спокойно начал вещать об увиденных достопримечательностях и забавных моментах, которые с упорством барана организовывал Хаширама. Будто ничего и не произошло. Изуна выдохнула, немного расслабилась, включилась в разговор.

Самый обычный день, самый обычный ужин.

Когда они уже расходились, девушка поддалась внутреннему порыву и обняла брата. Она была безумно ему благодарна, что тот не стал приставать с расспросами. Ведь он старательно не показывал беспокойство и переживания лишь потому, что Изуна просила. Потому что её это ужасно раздражало. Потому что, видя в глазах Мадары подобные эмоции, она чувствовала себя слабой, бесхребетной и несамостоятельной, а ведь она не желала такой быть. И не хотела заставлять его нервничать без причины. А ещё она была более чем уверена, что именно он не давал Хашираме завалить её звонками и беспокойными сообщениями о самочувствии.

— Ты всегда можешь со мной поговорить, — Мадара обнял в ответ. — Ты же знаешь, что осуждать не стану.

— Знаю. Просто всё так… так запуталось, а я устала.

— Только не изводи себя, моя милая Изу, — он отстранился и поцеловал её в лоб, как делал раньше, когда ей была нужна поддержка, но гордость не позволяла её попросить.

Что именно — нежное обращение или почти забытое из детства действие — послужило триггером, Изуна не знала, но из глаз тут же полились слёзы, и она разревелась прямо на плече брата. Впору было бы себя корить за то, что втянула Мадару в собственную истерику, но он сам буквально пару минут назад разрешил ей это. Уважение к нему взлетело до небес и даже выше. Сил говорить что-либо не было, хотелось лишь выплакать непонятный, несуразный ком изнутри, чтобы рассмотреть поближе, разобрать на части и понять, из чего же он на самом деле состоял.

Что Изуна поняла за последние пару дней точно — нельзя разбираться во взаимоотношениях самостоятельно. Потому что по привычке человек начинал додумывать за другого, а стоило бы всё же спросить чужого мнения. В итоге один неверный вывод тянул за собой другой, третий, а потом барахтанье в луже превращалось в упоительное самоутопление в болоте, потому что всё так красиво сходилось в голове, что было страшно узнавать, как оно там разворачивалось в реальности.

Хуже было только понимание того, что прекрасно выстроенная картинка, в которую Изуна верила, разбилась. Было и страшно, и горестно, и… немного любопытно, но больше страшно, конечно.

— Мне просто очень плохо, — сказала она, когда брат заглянул к ней перед сном. — Столько всего… навалилось, — скорее вывалилось из недр подсознания, сорвав с себя накинутые небрежно ярлыки, — и я… как будто не справилась. Не утешай меня только сейчас, ты уже перевыполнил план, — она вымучено улыбнулась.

— Отдыхай, — он прикрыл за собой дверь.

«У меня лучший брат на свете. Нужно будет ему об этом почаще напоминать».

* * *

С приближением выходных возросло и чувство тревоги. Хаширама, естественно, собирал всех в субботу, ведь требовалось наверстать упущенную неделю. Изуна сначала хотела найти тысячу и одну причину, почему она не может пойти на сие мероприятие, но затем напомнила себе, что взрослые девочки так не поступали. Да и все внутренности настойчиво требовали извиниться перед Тобирамой и расспросить его о произошедшем, даже если придётся пару раз сгореть от стыда. Прокрутив с десять вариантов развития диалога и с двадцать своих реакций на его развитие, Изуна поняла, что не имела понятия о том, какое понимание её ожидало. Хватит додумывать — пора действовать!

После традиционной встречи с Мито на крыльце дома Сенджу, их величественная троица зашла внутрь и тут же услышала бурчание Хаширамы.

— О, привет, — он махнул рукой показавшимся в дверном проёме гостям. — Я предлагаю пойти на улицу, — начал он объяснять суть своих претензий, — но он не…

— Отличная идея! — тут же заверила Мито. — Давай поможем, — и потянула Мадару с Хаширамой на задний двор.

Хитрая, но разумная лиса.

Тобирама, сидевший в кресле и, видимо, не желавший проводить время на ветреной улице, тяжело вздохнул, но сделать уже ничего не мог. Изуна, застывшая в проходе и, безусловно, оценившая манёвр подруги, неуверенно шагнула вперёд.

— Тобирама, — по ощущениям прозвучало жалко, хотя она пыталась говорить уверенно.

— М? — выражение его лица было спокойным, даже уставшим. Как всегда, по нему ничего нельзя было понять.

— Я хотела тебя поблагодарить за помощь.

— Пожалуйста, — просто ответил он.

Конечно же, он повёл себя не так, как она предполагала. Хотя бы тут угадала! Сенджу продолжал смотреть на неё, но ничего не говорил. Стало неуютно: в груди болезненно всё сжалось, голова резко разболелась, а ноги показались ватными.

«Ну всё, хватит! Сейчас или никогда!»

— Слушай, — она шумно выдохнула и сделала ещё шаг к нему, — я совершенно не помню, что было той ночью. Для меня всё закончилось на очередном сете коктейлей, а потом я уже открыла глаза дома. Но меня не покидает чувство вины перед тобой. Если я что-то сделала не так или сказала, то я прошу прощения. Это не со зла, правда.

Речь всё же стоило придумать, потому что звучало как редкостная ахинея. Или оправдание, в которое поверить мог разве что слепоглухонемой с очень добрым сердцем. Но сделанного не воротишь, потому следовало сделать скидку на искренность. Она сцепила пальцы и отвела взгляд, а ещё могла поспорить, что была сейчас вся красная. Тобирама заговорил почти сразу:

— Всё в порядке. Ты вела себя нормально, даже сама поднялась к себе в комнату.

Изуна поджала губы. Он озвучил именно то, о чём она мечтала всю эту неделю. Сказал, что не произошло ничего такого, из-за чего ей бы пришлось сбежать в другой город или хотя бы умереть от стыда. Мог ли он говорить неправду? Определённо. Хотелось ли ему поверить? Безусловно.

Да и что значило вести себя «нормально»? Быть полубессознательной тушкой, которая делала всё, что ей говорили? Быть тихоней, которая и глаз лишний раз не поднимала, молча следовала всем указаниям и вообще прекрасно обходилась автопилотом? Нет, этот вариант был точно не про Изуну. Может, тогда быть не хуже других людей, которые после очередной вечеринки оказывались в полные щи и не могли даже двух слов связать, а уж тем более стоять на ногах и куда-то подниматься? Возможно, ответ узнавать не стоило никогда.

— Хорошо, — она шумно вздохнула. — Скоро это, — она неопределённо покрутила рукой рядом с собой, — пройдёт. И мне будет только жутко стыдно, возможно, до конца дней моих, — звучало глупо, но правдиво.

Тобирама не то фыркнул, не то хмыкнул, а затем поднялся на ноги.

— Полезно узнать что-то новое, — пространно заметил он. — Но я бы такой повторный опыт пропустил. Не забивай голову, пойдём лучше помогать остальным.

Признаться честно, Изуна не совсем поняла, что он имел в виду. Однако ощущение, что он чего-то не договаривал, резко усилилось. Хотя, с другой стороны, если поверить его словам, то беспокоиться было не о чем. Или было о чём? Учиха шумно выдохнула и вспомнила, почему её столько лет раздражал Тобирама: вечно у него какие-то двусмысленные намёки в речи проскальзывали, а остальные, бренные и приземлённые, ничего не понимали. Или… не было никаких двойных смыслов никогда, а она всё надумала?

А ещё Изуне снова показалось, что Мито знала больше, чем говорила. Или слишком хорошо догадывалась обо всём. Или… нужно будет с ней поговорить, а то все эти размышления не доведут её до добра.