Остров таких далеких сокровищ! (джен)

«Адмирал Бенбоу» возвращался к жизни медленно, со скрипом, как старый корабль после шторма, и первые три дня Элуис работала от зари до зари. Она мыла, скоблила, чинила, забивала гвоздями разбитые окна досками — пока не привезут новые стёкла. Она выскребла въевшийся в пол ром, отмыла пятна крови с дубовых досок, собрала осколки посуды, которые ещё можно было склеить, и выбросила те, что не подлежали восстановлению.

Мать занималась кухней и бельём. Джим носился с ведром воды и тряпкой, помогая, как мог помочь семилетний ребенок. Скелет не отходил от Элуис ни на шаг — сидел на подоконнике, когда она мыла окна, спал на стопке чистых тряпок, когда она драила полы, и требовательно мяукал, когда она останавливалась передохнуть.

— Ты как привязанный, — вздыхала Элуис, почёсывая его за ухом. — Что ты ко мне прицепился?

Скелет жмурился, мурлыкал и терся мордой о её ладонь.

Сквайр Трелони, узнав о разгроме, прислал деньги на починку. Солидные деньги — больше, чем Элуис заработала за весь прошлый год. Мать расплакалась, когда почтальон вручил ей конверт с гинеями, и долго крестилась, глядя на портрет короля на монетах.

— Добрый человек, — сказала она. — Настоящий джентльмен.

— Он хочет, чтобы мы не отвлекали его от дел, — улыбнулась Элуис. — И правильно. У него сейчас забот полон рот.

Доктор Ливси уехал в Лондон на несколько дней — искал врача, который мог бы заменить его в Блэк-Хилле на время отсутствия. Перед отъездом он зашёл в таверну, осмотрел мать (она уже почти оправилась, только была бледная и слабая), погладил Джима по голове и сказал Элуис:

— Не передумала?

— Нет, — ответила она

— И не передумаешь, — вздохнул доктор. — Ты вся в отца

Он уехал, оставив ей флакон с настойкой валерианы — для матери, чтобы та спала спокойно.

Сквайр, в свою очередь, обосновался в Бристоле. От него приходили короткие, возбуждённые письма: «Корабль найден!», «Команда почти укомплектована!», «Я встретил в порту удивительного человека, который помог мне с матросами — вы будете в восторге!».

Элуис читала эти письма по вечерам, сидя на крыльце таверны и глядя на море. Скелет сидел у неё на коленях, иногда лениво царапал бумагу, и она отгоняла его, ругаясь ласково.

— Скоро мы увидим это море не с берега, а с палубы, — говорила она котёнку серьёзно. — Ты представляешь? Настоящий корабль, паруса, оснастка, мачты! Море вокруг.

Скелет жмурился, будто представлял.

Прошло три дня.

Элуис всё ещё не сказала матери. Каждый вечер она открывала рот, собиралась с духом — и закрывала. Слова застревали в горле, потому что за ними стояла правда, которую невозможно было сделать красивой:

«Я уезжаю. Я оставляю вас. Может быть, навсегда»

Мать, конечно, догадывалась. Она не была слепой. Она видела, как Элуис подолгу смотрит на море, как перечитывает письма сквайра, как вечерами что-то чертит на клочках бумаги — прокладывает маршруты, рисует карты, мечтает.

Но молчала. Ждала, когда дочь соберётся с духом.

В один из дней, когда Элуис вернулась с прогулки к берегу (она ходила туда каждый вечер, и Скелет бежал за ней, как собачонка), её встретил Джим. Мальчик стоял на пороге таверны, торжественный и важный, и в руках у него была сложенная бумага.

— Элуис, — сказал он. — Тебе письмо. Принесли из города, от самого сквайра. Мама сказала, чтобы ты прочитала его за ужином.

Элуис взяла конверт. На нём было её имя — Мисс Элуис Хокинс — и внизу приписка: «Срочно. Весьма срочно»

Она сунула письмо в карман и вошла в дом, с нетерпением ожидая вечера

-

Ужин в тот вечер был особенным.

Мать накрыла стол не как обычно — с торчащей соломенной салфеткой и поцарапанной тарелкой для каждого, а празднично: белая скатерть (которую доставали только по большим праздникам и когда приезжал доктор Ливси), лучшие тарелки, даже свечи в подсвечниках — не простые, а восковые, купленные к Рождеству и прибережённые для особого случая.

В центре стола стояло блюдо с запечённой курицей — целой, румяной, на подушке из картофеля и лука. Рядом — свежий хлеб, масло в маслёнке, даже маленький кувшинчик с мёдом, который мать экономила, как зеницу ока.

Элуис застыла в дверях, глядя на этот накрытый стол.

— Мама... что это? — спросила она обескураженно — Мы что-то празднуем?

Мария Хокинс вышла из кухни, вытирая руки о фартук. На ней было чистое платье — тёмно-синее, с кружевным воротником, которое она надевала только в церковь. Лицо её было серьёзным, но темные глаза — влажными и тёплыми.

— Садись, Элуис, — сказала она. — Джим присядь тоже. Сначала поужинаем, потом поговорим.

Элуис села. Скелет тут же запрыгнул к ней на колени, свернулся клубком и уставился на курицу голодными глазами.

Они ели молча. Обычно за ужином Джим болтал без умолку, рассказывал о своих приключениях, строил планы на завтрашний день. Сегодня он тоже молчал — только иногда бросал на Элуис быстрые, задумчивые взгляды.

Когда курица была съедена (большую часть, по праву хозяйки, отдали Скелету, который умял её с урчанием, достойным тигра), мать вытерла губы, сложила руки на столе и посмотрела на дочь.

— Доктор Ливси написал мне, — сказала она, выдохнув — Всё рассказал. О карте, о сокровищах, о том, что сквайр собирает экспедицию. И о том, что ты просилась на корабль.

У Элуис похолодело внутри. Она открыла рот, чтобы сказать что-то — оправдаться, объяснить, — но мать покачала головой.

— Не перебивай. Я знаю, ты хотела мне сказать. Я знаю, что ты боялась. Но я твоя мать, Элуис. Я носила тебя под сердцем девять месяцев, я растила тебя шестнадцать лет. Ты думаешь, я не вижу, что у тебя на душе?

Элуис опустила глаза.

— Я... не хотела вас бросать, — тихо сказала она. — Ты и Джим. Таверна. Всё это...

— Ты нас не бросаешь, — твёрдо сказала мать. — Ты уходишь в плавание. Как твой отец, как и все моряки. Это не предательство, Элуис.

Она помолчала, потом добавила:

— Твоему отцу тоже было шестнадцать, когда он впервые вышел в море. Он тоже боялся. И мать его тоже плакала. Но она его отпустила. Потому что знала: если не отпустит — он сбежит сам. Или зачахнет на берегу, как рыба без воды.

— Мама... — Элуис почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Я отпускаю тебя, — сказала миссис Хокинс. — Иди. Плыви. Найди эти сокровища, если они существуют. И возвращайся. Живой и здоровой. Это единственное, что я прошу.

Элуис не выдержала. Она вскочила, опрокинув стул, и бросилась обнимать мать. Они стояли, обнявшись, посреди празднично накрытого стола, и плакали обе — тихо, без всхлипов. Элуис чувствовала словно сердце её режут ножом на куски

Джим сидел на своём месте, нахохлившись, и теребил край скатерти.

— А меня почему не берут? — спросил он обиженно. — Я тоже хочу в море. Я сильный. Я буду полезным.

Элуис оторвалась от матери, вытерла глаза и присела перед братом на корточки.

— Ты нужен здесь, Джимми, — сказала она. — Маме нужна помощь. Таверну нужно восстанавливать. А когда я вернусь — вот тогда мы вместе отправимся в плавание! Договорились? — она улыбнулась

— Договорились, — буркнул Джим, но потом всё же обнял её. — Только возвращайся быстро. И не забывай писать.

— Обязательно, — пообещала Элуис.

Она развернула письмо сквайра. Тот писал торопливо, размашистым почерком человека, который привык отдавать приказы и не терпел промедления.

«Мисс Хокинс!

Корабль куплен! Шхуна “Испаньола”, водоизмещение двести тонн. Красавица, гордость флота! Я влюбился в неё с первого взгляда.

Команда набрана — спасибо одному удивительному человеку, с которым я познакомился в порту. Он одноногий, ходит на костыле, но знает всё о моряках и кораблях. Я сделал его судовым коком — он не только готовит, но и помогает с набором команды. Фамилия его — Сильвер. Джон Сильвер. Надёжный человек, рекомендую.

Вам, мисс Хокинс, я доверяю должность юнги. Вы будете помогать на камбузе, выполнять поручения капитана и учиться морскому делу. Уверен, вы справитесь блестяще!

Жду вас в Бристоле через три дня. Экипаж с моим верным слугой Редрутом будет подан к вашей таверне утром. Соберите вещи и приготовьтесь к приключению, достойному пера самого Дефо!

Ваш друг,

Джон Трелони»

— Одноногий, — перечитала Элуис вслух. — Судовой кок по имени Сильвер.

Мать перекрестилась.

— Одноногий? Как тот, которого боялся Капитан?..

— Наверное, просто совпадение, — предположила луис, но в душе шевельнулся холодок. — Доктор Ливси говорил, что в Бристоле есть почтенный трактирщик с деревянной ногой. Возможно, это он...

Она сложила письмо и убрала его в карман.

— Ну что ж, — сказала она, вздохнув — Значит, через три дня — Бристоль!

-

Оставшиеся дни пролетели как одно мгновение.

Элуис закончила последние приготовления. Она починила крыльцо, забила досками самые разбитые окна (стёкла должны были привезти только через неделю, уже без неё), помогла матери пересчитать запасы и составить список того, что нужно купить в первую очередь. Признаваясь,самой себе, Элуис понимала, что сейчас повседневная рутина кажется ей страшно нудной и надоедливой

Накануне отъезда она спустилась к берегу. День был солнечный, тёплый, море блестело, как расплавленное стекло. Над водой кружили чайки, и где-то далеко, у горизонта, виднелся парус — может быть, торговый корабль, может быть, тот самый пиратский, что ушёл в ночь после смерти Билли Бонса.

На ней был красный кафтан с чистым белым форотником и аккуратными закатанными рукавами — эту одежду Элуис надевала не часто, так как ходила в ней только по праздникам.

Скелет бежал рядом, то опережая её, то отставая, и охотился на кузнечиков в траве.

Никогда не унывающий резвый смышленый котейка нравился Элуис — и она действительно подумывала взять Скелета с собой плавание, ведь она слышала, что кошек держат на кораблях, что бы не было мышей и крыс

— И для тебя работа найдется

Уверила она котёнка. Тот деловито мяукнул

Элуис села на камень, с которого когда-то Капитан смотрел на море, и погладила Скелета по спине.

— Завтра уезжаем, — сказала она. — Ты и я. В Бристоль. А потом — в море.

Скелет мурлыкнул, будто соглашаясь.

— Я раньше никогда не плавала на кораблях, — призналась Элуис. — Только на рыбацкой лодке, и то недалеко. А тут — океан. Штормы. Пираты. Сокровища, в конце концов

Котёнок зевнул, показав розовый язык.

— Ты не боишься, — усмехнулась Элуис, потрепав его меж длинных больших ушей — А я боюсь. Немножечко, самую малость. Но больше — хочу. Очень хочу.

Она помолчала, потом достала из-за пазухи отцовскую шпагу — лёгкую, изящную, с гравировкой на клинке: «Артур Хокинс, 1725». Она достала её из сундука после смерти отца и хранила под кроватью, никому не показывая. Иногда, когда в таверне было тихо, она вынимала её и делала выпады, училась фехтовать по памяти — папа когда-то показывал ей несколько приёмов.

— С этой шпагой он ходил в своё последнее плавание, — сказала она. — Теперь моя очередь.

Рядом слышались шаги. Элуис обернулась и увидела Томми — мальчишка спускался по тропе, размахивая руками.

— Элуи-ис! А я тебя ищу! Дед сказал, что ты завтра уезжаешь! Это правда?

— Правда, Томми, — Элуис поднялась и отряхнула штанины. — Завтра утром за мной приедет экипаж.

Томми подбежал ближе. В руки ему тут же прыгнул Скелет, и ловко перебрался на плечо

— Я пришел что бы проститься... — сказал Томми, снимая котёнка с плеча и прижимая к груди. — Ты ведь его не заберёшь, правда? Он останется со мной?

Элуис посмотрела на Скелета. Котёнок смотрел на неё в ответ своими золотистыми глазами — внимательно, будто понимал каждое слово.

— Томми... — начала она.

— Потому что я обещал помогать твоей маме и Джиму, пока тебя нет, — затараторил Томми. — Я буду каждый день приходить, дрова колоть, воду носить, посуду мыть. Дед разрешил. И со Скелетом нам будет веселее...

Скелет вдруг вывернулся из рук Томми, спрыгнул на землю и подбежал к Элуис. Он вскарабкался по её штанинам, царапая ткань, забрался на плечо и оттуда посмотрел на Томми с явным превосходством.

— Похоже, он выбрал, — усмехнулась Элуис.

Томми насупился, но потом вздохнул и развёл руками.

— Ладно, — сказал он. — Он всегда тебя любил больше. Забирай. Только обещай, что привезёшь его обратно. Живым.

— Обещаю, — ответила Элуис. Потом улыбнулась, снова засмеялись её глаза,— И тебе обещаю: когда вернусь — расскажу всё. Про корабль, про океан, про штормы. Про сокровища, если найдем его.

— И про пиратов? — глаза Томми загорелись.

— И про пиратов!

— Тогда договорились. — Томми протянул ей руку, как взрослый, и Элуис пожала её.

Они постояли ещё немного, глядя на море. Скелет мурлыкал у Элуис на плече.

— Завтра утром, — сказала она.

— Завтра утром, — повторил Томми.

-

Утро было ясное, ветреное.

Элуис встала затемно. Умылась холодной водой из колодца, надела костюм (в котором после долгих раздумий и решила поехать) — затянула волосы в тугой узел. Скелет крутился у ног, громко мяукая и требуя завтрак.

Она спустилась вниз. Мать уже была на ногах — хлопотала у печи, пекла пирожки в дорогу. Джим сидел за столом, сонный и взъерошенный, и сжимал в руках книжку «Путешествия Гулливера».

— Я её тебе даю, — сказал он хмуро, протягивая книгу Элуис. — Чтобы ты не скучала. И помнила, что я жду тебя.

Элуис взяла книжку, погладила потрёпанный переплёт.

— Благодарю за честь, Джим Хокинс — сказала она серьезно — Я буду беречь её как зеницу ока!

— Как талисман! — кивнул Джим, улыбнувшись, не в силах сохранить серьезного лица

Снаружи послышался стук копыт и скрип колёс. Элуис выглянула в окно: к таверне подъезжал экипаж — чёрный, лакированный, с гербом Трелони на дверце. На козлах сидел пожилой, седовласый слуга в строгой ливрее — Редрут

Он слез с козел, снял шляпу и поклонился.

— Мисс Хокинс? Сквайр Трелони прислал меня за вами. Прикажете заносить вещи?

— У меня почти нет вещей, — сказала Элуис. — Только один саквояж.

Она взяла саквояж — кожаный, старый, отцовский — и положила туда самое необходимое: две смены белья, отцовскую шпагу, револьвер Томми (проверила, заряжен ли, — заряжен), немного денег и книжку Джима.

Скелет забрался в саквояж сам, поверх вещей, и уставился на Элуис с видом «я готов, можно ехать».

— Наглый кот, — сказала Элуис, улыбнувшись. Она достала его, усадила на плечо и вышла на крыльцо.

Мать стояла на пороге, вытирая слёзы кончиком фартука. Джим — рядом, насупившись и крепко сжав кулаки.

— Ну, — сказала Элуис, подходя к ним, теребя подол костюма — Я, наверное, должна сказать что-то умное...Какие-то слова на прощание. Но у меня ничего не идёт в голову — призналась она

— Тогда не говори, — мать шагнула вперёд и обняла её — крепко, так крепко, как только могла. — Просто возвращайся.

— Я вернусь, — прошептала Элуис. — Обязательно, мама

Она поцеловала Джима в макушку, погладила Скелета (тот требовательно мурлыкал), взяла саквояж и подошла к экипажу.

Редрут открыл дверцу, помог ей забраться внутрь. Скелет спрыгнул с плеча, устроился на сиденье рядом и начал умываться, делая вид, что ничего особенного не происходит.

— Готовы? — спросил Редрут.

— Готовы, — ответила Элуис кивнув

Дверца захлопнулась. Экипаж тронулся.

Элуис высунулась в окно и замахала рукой — матери, Джиму, таверне, старому утёсу, на котором она провела всю жизнь. Мать махала в ответ. Джим подпрыгивал, размахивая руками, и кричал что-то, что ветер уносил в сторону моря.

Скелет, не выдержав, тоже высунул морду в окно и мяукнул — пронзительно, жалобно, будто тоже прощался.

Деревня скрылась за поворотом. Потом скрылся утёс. Потом — весь Блэк-Хилл, с его домиками, полями и овцами.

Осталось только море — синее, бескрайнее, манящее.

— Ну вот, — выдохнула Элуис, прижимая к себе Скелета и глядя в окно на убегающие холмы. — Мы в пути, Скелет. В пути!

Котёнок подтверждающе мурлыкнул и закрыл глаза.