Горизонталь доверия (гет)

Они играли, но гневной была игра

Из скандинавской баллады

Разговор был окончен. Девушка поднялась из-за стола, направилась к двери (от которой, впрочем, мало что осталось). Джеймс последовал за ней. Миновав бренные останки двери и пройдя через сени, она взялась за ручку входной двери, потянула на себя… довольно удачно: брошенный кем-то кинжал ударил в дверь, а не в неё… Так! Вот чего стоят её слова о примирении! Или ещё кто-то желает её смерти?

Во дворе, однако, не было никого, кроме ужасно смущённых молодых людей лет этак тринадцати от роду, к коим и обратилась Владычица:

— Вы, народовольцы! Сколько раз говорить, чтоб в дверь не метали! Или тем пользуетесь, что четырнадцати нет?

На ребят просто жалко было смотреть — такой у них был "пришибленный" вид.

— Ладно. Если что — я у Павла Сергеевича, а то брат Николай его сегодня опять с утра пораньше "завёл".

Владычица поспешила удалиться, оставив Бонда наедине с молодым поколением.

Джеймс вытащил кинжал из двери. Будто бы старинный… интересно, кому он всё-таки предназначался? Елена первой шагнула к двери и открыла, как ни в чём не бывало — значит, не знала. В Братстве что-то происходит за её спиной? Или всё же кто-то хотел убить её? В конце концов, нужен же и в России кому-то этот растреклятый договор… российские спецслужбы? Но почему такое странное оружие? И если она не при чем, то кого хотела "прикрыть", выругав мальчишек?

— Господин, отдайте нам его, пожалуйста.

— Скажите сначала, кто вы.

— Отроки мы.

Похоже, из этих двоих всегда говорит этот… интересное разделение труда!

— Вижу, что отроки. Я спрашиваю, кто вы ей?

— Говорю же — отроки, из Нуменорской дружины! Я брату Михаилу копьё ношу, а он — брату Александру.

— Кто из вас метнул?

Хором:

— Я!

— Успокойтесь — не съем. Я не из милиции. Так кто же?

— Я бросил, — заговорил, наконец, второй, беловолосый.

— А ну, метни снова.

— Так не того же…

— Что — "не того"?

— Ну, Владычица…

— Владычица в дверь метать не велела, — уточнил первый (теперь понятно, почему в переговоры вступил он). — Пошли к сараю.

Сарай, правда, находился на "чужой территории" (на соседнем дворе, не отделённом забором), что, впрочем, не смущало мальчиков, не говоря уже о Бонде.

— Теперь показывай.

Парень явно был кое-чему обучен. Вполне возможно, что в дверь метнул действительно он.

— А он и дальше может! — с удовлетворением заметил его товарищ, вытаскивая оружие из стены, затем сделал отметку углём на серой дощатой стене. — Покажи, Денис!

— А ты можешь?

— Могу и я. Смотрите!

Этот метал не хуже, хотя и работал несколько иначе.

— Неплохо. А теперь смотрите, как надо.

В общем, благодаря всем этим упражнениям, мальчики не слишком запоминали, о чём Бонд с ними говорил. Узнал он немало — в том числе и абсолютно бесполезного. Им по тринадцать лет, их зовут Дмитрием и Денисом, Денис в отроках три года, он племянник брата Фёдора Кузнеца, а Дмитрий — два года, он возлюбленный самой сестры Ксении — Наследницы престола! Кинжал зовётся Норлоги, что значит "Северное пламя". Его подарил Денису один друг, с которым они, к сожалению, никогда больше не встретятся, разве что в Вальгалле, куда они оба, несомненно, попадут — а тот, должно быть, уже там. Владычицу они знают с начала своего отрочьего служения, и все эти годы (по мнению Дмитрия, во всяком случае) она уступает в красоте только сестре Ксении. Что значит — не очень? Да что вы вообще понимаете в женской красоте! Ах, вы об этом… да, болела Владычица. Что ещё за сплетни — никто её не похищал, просто под машину попала!… А вы дзюдо умеете?

Вот, в таком плане и шёл разговор. Бонд был почти уверен, что зря заподозрил невесть что: возможно, мальчики и впрямь неосторожно забавлялись. Похоже также, что Тар-Эленна и впрямь велела своим молчать о соответствующих событиях. Правда, отрицали они слишком уж рьяно, но спрашивать будут не их, а взрослых, а те наверняка делают это более умело…

Дзюдо так дзюдо! Бонд заехал по стенке сарая, из которой при этом вылетела пара досок.

— Нормально! — воскликнул Денис.

— Это кто тут мой сарай ломает!

Сия довольно прыткая для своих лет особа явно не разделяла восторга ребят (тех при её появлении как ветром сдуло). Бонд спокойно изъял у неё орудие нападения, коим являлось коромысло, и забросил его на дерево. Гражданка сразу потеряла большую часть своей агрессивности и только призывала на его голову все кары небесные. Бонд, не имея ни малейшего желания всё это выслушивать, ретировался к калитке, где и перехватил мальчишек:

— Вы, храбрецы, я что — один с этой фурией разбираться должен?

— Ну, она же это… того…

Сей "эмоциональный шифр" начинал раздражать Бонда:

— Что — "того"?!

Денис выдал-таки нечто членораздельное:

— Леди нельзя бить!

— Женщины священны, — подытожил Димка.

Джеймс промолчал. Не рассказывать же им, в самом деле, про Розу Клебб.

Денис, уже успокоившийся и обретший способность ясно выражать мысли, был явно задет тем, что его сочли трусом:

— Показывайте на мне!

— А не боишься?

— Боюсь?! У нас в Нуменоре мужчины не знают этого слова!… и женщины тоже.

"Показывал" на обоих. Конечно, орудовал вряд ли даже в полсилы: в его планы не входило убивать или калечить эту молодёжь, тем более что ребята ему решительно нравились. Если уж иметь сыновей — то только таких! Они были разными — эти мальчишки: Дениска шёл "напролом", в действиях Димки было больше расчета — словом, "Роланд горяч, а Оливье разумен". Но, в общем, из них выйдет толк — к тому же, видно по всему, что им повезло с наставниками. Может, и сегодня что запомнят.

Димка не заметил, каким образом опрокинувшийся навзничь противник увлёк его за собой — только почувствовал удар в грудь, натолкнувшись на руку Джеймса.

— Понял? Был бы нож — тебе бы конец.

— Покажите ещё раз!

Он несколько раз показал ребятам этот приём.

И вдруг…

— Эй, англичанин! Не надоело об отроков кулаки чесать? Может, с кметем посвящённым потешишься?

Волосы до плеч совсем не придавали этому человеку сходства с женщиной… и дело тут было вовсе не в кинжале на поясе… Вот — ещё один лик Возрождённого Нуменора. Это — просто дети, "играющие в войну", Тар-Эленна — женщина (они вообще народ особый), Михаил и Василий — хоть и несколько странные, но всё же вполне современные люди. Этот казался пришельцем из Тёмных веков. И что бы там ни говорила Тар-Эленна — он пришёл убивать.

— Ну, так как?

— А почему бы и нет!

Перевод: "Если тебе надоело жить — изволь!"

— Отойдите, ребята, — сказал Бонд — и вдруг отлетел на несколько шагов.

— Легко же тебя застигнуть врасплох, Saxon !

— А я не Saxon!

— Wales?

— Highland!

Они ещё не слишком разошлись и могли что-то говорить между ударами.

— Итак, ты знаешь, кто я. Может, сам назовёшься?

— Здесь меня называют братом Александром Неукротимым. Что ещё интересует? Инженер я…

— И так драться выучился на технологическом факультете?

— Я же не спрашиваю, где вы со своим вождём научились убивать женщин.

— Нас учил этому КГБ.

— Всё же ты преуспел не так, как хотелось бы воеводе.

— Ему виднее.

Воспользовавшись паузой, Александр остановился и подчёркнуто чётко сказал:

— А правду ли мне говорили, будто ты — когда в мою сестру стрелял — потом в голову себе целился?

Метко брошенное слово достигло цели: в англичанине вмиг не осталось ничего человеческого. Убить, убить, убить этого, смеющего ведать о его слабости!

С этого момента они не говорили более, а поединок всё меньше напоминал воинскую забаву, и всё больше — настоящую смертельную схватку, и конца ей не было видно.

— Денис, дай ему кинжал!

Отрок повиновался. Только после этого Неукротимый обнажил эльфийский клинок.

Всё, теперь — всерьёз. Один из них не сойдёт с поля живым — но кто? Соперники стоили друг друга. Только раз Александр достал правую руку Джеймса. Был бы уговор драться "до первой крови" — этого было бы достаточно. Уговора не было. Александр перебросил оружие в левую руку раньше, чем успел это сделать англичанин (впрочем, особой необходимости в этом не было) — и поединок продолжался. Казалось, он будет длиться многие часы и кончится лишь тогда, когда оба упадут — не от ран, а от усталости.

Отроки уследили за быстрым движением руки Неукротимого только потому, что он сам не раз показывал им этот приём: учитесь, мол, пока я жив. Но повторить никто из них не мог. И вообще никто — ни в Братстве, ни за его пределами. Спасения от такого приёма не было. И упасть бы англичанину бездыханным на эту траву — но брат Александр сделал то, что мог сделать только он. Не остановил удар, нет — этого, пожалуй, не сумели бы ни Перун, ни Один, он вдруг резко повернулся — и лезвие скользнуло мимо груди соперника, рванув одежду и даже не поцарапав тело. Но самому дунадану это едва не стоило жизни: он потерял равновесие и напоролся бы на собственный клинок, но Джеймс успел перехватить его руку, вцепившись мёртвой хваткой в запястье — и удержал, едва не вывихнув руку. Это спасло жизнь Неукротимому. Поединок закончился.

Джеймс возвратил кинжал Дениске.

— Зачем ты спрашивал, если и так знаешь? — без всякого выражения проговорил отрок.

Выходит, они только сейчас поняли, с кем говорили… Не просто холодность даже — что-то иное… это как будто ничего не значит — с чего бы обращать внимание? И всё же было чувство, будто ему пообещали нечто, чего у него никогда не было — а теперь отнимают…

* * *

— А вот и я! — Тар-Эленна шла к ним от калитки. Она уже успела заметить кровь на руке Джеймса и опухшее плечо Александра. — Так, я вижу, вы уже познакомились.

— Да, мы очень мило беседовали, — ответил Джеймс.

— Как Борька с Феликсом… а ну, пошли в избу!

Тот не воин, кто сам не сумеет позаботиться о своих ранах — и посерьёзнее этих. Нуменорская дева, правда, делала это безболезненно (что у самого вряд ли бы вышло), и всё же Бонд едва сдерживался, чтоб не огрызнуться. Александра тем временем раздражало другое. Как только Елена отошла — поставить в шкаф бутылку — он тихо сказал:

- Какое расточительство — промывать царапины водкой! Водку пить надо!

— Лучше всего пить её с мартини — смешать, но не взбалтывать.

— В Сосновке мартини отродясь не водилось. Может, применим эту пол-литру по назначению?

— Пожалуй.

Они недооценили музыкальный слух Владычицы:

— Я вам применю! Тебе, братец, между прочим, сегодня ночью на Совет, а Джеймс вообще на задании.

— Я думал, что я в плену.

— В плену или не в плену — а только здесь одного пьяного чекиста за глаза хватает!

Мужчины многозначительно переглянулись.

— Сестрёнка, а что с дверью? Опять, что ли, товарищ Ермаков ЦРУшников искал?

— Да вот, брат Николай додумался натравить его на Джеймса.

— Неужели я похож на ЦРУшника?

— Как тебе сказать… Васильковский боров ещё меньше был похож, однако же зашибла его кочергой наша доблестная контрразведка… Придётся дверью заняться.

— Может, руку побережёшь?

— Так правая-то в норме. К тому же, две руки на двоих как раз имеются — верно, Джеймс?

— Предпочитаешь попадать молотком не по своим пальцам?

— Что?! Это я, по-твоему, гвозди забивать не умею?!

— Я этого не сказал.

Но Александра задело за живое.

— Легче на поворотах, разведка! А ну, пошли за инструментом!

На крыльце они молча переглянулись. Александр понял намерения Джеймса и в сарай пошёл один. Джеймс же с крыльца установил наблюдение за окном. Александра не было довольно долго (видно, отыскать в сарае инструменты удалось не сразу). Вдруг над забором показалась голова деревенского мальчишки:

— Дяденька! Вам сестра Елена велела передать, чтоб на пороге не сидели — а то семь лет не женитесь!

Девушки в избе не оказалось (бутылки, как и следовало ожидать, тоже).

Вошёл Александр с инструментами и досками:

— Что, упустил?

— Она умеет делаться невидимой?

— Нет, Мордредович, это не у нас вожди невидимые — это в МИ-6 агенты слепые!

Опять этот Николка! Сидит на подоконнике, как попугай, и, кажется, весьма доволен жизнью.

Александр сдёрнул с крючка полотенце:

— Смотри, брат Николай, сейчас я докажу этому англичанину, что русские ещё не разучились забивать гвозди, а то он сомневается. Завяжи мне глаза и держи гвоздь.

Николка без колебаний повиновался (видно, был уверен в умениях своего друга).

Александр — с завязанными полотенцем глазами — взял молоток:

— А теперь смотри, Мордредович!

И этот туда же!

— Вообще-то, меня зовут Бонд… Джеймс Бонд.

Гвоздь в стену он и впрямь забил классически — ни разу не попав Николке по пальцам.

— Что, убедился?

— Дай теперь я забью!

Бонд больше попадал по Николкиным пальцам, чем по шляпке гвоздя — и было похоже, что именно за этим он и взялся за молоток. Возможно, Великий Насмешник остался бы без пальцев, но тут вошла Владычица:

— Это ещё что такое! Нашли развлечение! Решили дверь делать — так и делайте, нечего тут ерундой заниматься! Прямо на минуту отвернуться нельзя!

После этого им ничего не оставалось, как только заняться, наконец, дверью. Николка переместился обратно на подоконник.

— Братец, а что у тебя с ногой?

Мужчины и не заметили, что Николка подрастерял свою шустрость.

— Да ничего… просто некоторые британские агенты не смотрят, куда коромыслами кидаются.

— Какими такими коромыслами?

— Обыкновенными, на которых вёдра носят.

Тар-Эленна вопросительно посмотрела на Джеймса. Тот демонстративно не обращал внимания.

— Я что-то не понимаю. Кто-нибудь объяснит мне, что случилось?

— А что тут объяснять!? Я сижу на дереве, никого не трогаю, а он у бабки Дарьи коромысло отобрал — и хвысь его на дерево! И мне по ноге!

Похоже, Елена прежде полагала, что в британской разведке народ серьёзнее.

— Джеймс, это правда?

— Правда, — невозмутимо отвечал Бонд.

— Силы Небесные! Зачем тебе старушку-то обижать понадобилось!

— Я её не обижал. А этим коромыслом она меня собиралась побить. Надеюсь, самооборона здесь не запрещена?

— Вот как… и чем же ты ей не угодил?

— А он её сарай по досочкам разносить начал. Я сам видел!

— Ну, мальчики, с вами не соскучишься. Ладно, братец, снимай ботинок — лечить будем.

Лечение (посредством наложения рук) заняло немного времени — травма была несерьёзна. Закончив с этим, Тар-Эленна открыла коробку с медиаторами и развернула на столе кожаный ремень. Заточка медиаторов — дело тонкое: тут бойся ошибиться да инструмент под рукой держи — проверяй почаще. Шлифовка — не то: следи только, чтоб фаска* до блеска отполирована была, можно и между делом — даже под стук молотка.

Джеймсу тем временем не давала покоя брошенная Еленой фраза. Он думал, что неплохо знает эту сторону русской истории, но вот сейчас никак не мог вспомнить, с каким это Борисом мог драться Дзержинский. Так и не вспомнив, спросил Александра. Тот усмехнулся:

— Можно подумать, Феликса знаешь! — и рассказал историю, поистине достойную пера Стивена Кинга...

________________________________________

*Фаска — игровая поверхность медиатора