Сын Астории (джен)

На следующий день Астория отправилась в местный совет графства. Куратор, пожилой мужчина с усталыми глазами и вечно дрожащими пальцами, выслушал её, пролистал принесённые бумаги и, не поднимая головы, начал перечислять требуемое.

— Медицинская справка о вашем здоровье. Справка о психологическом здоровье. Справка о доходах. Свидетельство о браке. Свидетельство о смерти мужа. Согласие от приюта. Заявление в суд. Письменное прошение. И ещё…

Он назвал ещё десяток документов, которые Астория перестала запоминать после третьего. Слова сливались в сплошной гул, как вода в водопаде.

— Сколько времени это займёт? — спросила она слабым голосом, когда он наконец замолчал.

— Если повезёт — месяц. Если нет — полгода.

Астория вышла на улицу. В голове шумело. Справки. Суды. Маггловские очереди. Она глубоко вздохнула и сказала себе: ради сына она пройдёт через всё. Даже через это.

* * *

Первым пунктом было медицинское освидетельствование. Астория решила, что она уже достаточно преуспела в общении с магглами и заслужила небольшую поблажку. За нужными справками она отправилась в больницу Святого Мунго.

Но там её ждал сюрприз.

— Маггловские справки мы не выдаём, — сказала медсестра, даже не подняв головы. — Вам в обычную поликлинику. К простакам.

— Но я волшебница, — растерянно возразила Астория.

— Это не имеет значения. Для усыновления в маггловском суде нужны маггловские документы.

Астория вздохнула. Почему всё всегда оказывается так сложно? Пришлось идти в библиотеку, искать адрес поликлиники. К счастью, та оказалась неподалёку от парка, где они гуляли с Томом, и Астория без труда аппарировала на место.

* * *

В больнице её направили к кабинету номер семнадцать. Астория заняла место в бесконечной очереди и мысленно посетовала, что не знает заклинаний, способных перематывать время. Ей бы такое сейчас очень пригодилось.

Казалось, прошла вечность, когда она наконец повернула ручку заветной двери.

Врач, мужчина в белом халате с острым, колючим взглядом, выяснив причину её прихода, не теряя времени, накинулся с вопросами:

— Ваше имя? Адрес? Где работаете? Есть ли хронические заболевания? Вы когда-нибудь лечились в психиатрической больнице?

Астория отвечала, путалась, называла волшебные болезни, которых не существовало в маггловских справочниках. Врач смотрел на неё всё подозрительнее.

— Вы себя хорошо чувствуете, миссис?

— Да, просто… я немного нервничаю.

— Вы уверены, что вам нужна справка для усыновления? Вы выглядите так, будто сами нуждаетесь в опеке.

Астория поняла: ещё немного — и её примут за сумасшедшую.

Она дождалась, когда врач отвернётся, и тихо прошептала:

— Конфундус.

Мужчина замер на секунду, его взгляд расфокусировался, потом он моргнул и растерянно улыбнулся.

— Извините, миссис, всё в порядке. Ваши документы будут готовы через несколько дней.

Астория выдохнула с облегчением.

* * *

Следующие дни превратились в бесконечный круговорот очередей и кабинетов. Справка о доходах — в Гринготтсе, где гоблины выдали ей маггловский вариант от банка «Барклайс». Свидетельство о браке и о смерти мужа — в Министерстве магии. К счастью, документы были зачарованы, и простые люди могли принять их за оригиналы.

Астория стояла в очередях, заполняла бланки, ждала подписей. Она уставала так, как никогда в жизни. Иной раз, возвращаясь домой, она падала на диван и не могла пошевелиться. На указательном пальце появилась мозоль от бесконечной писанины.

Часто её посещения заканчивались применением магии. А одному чиновнику, который добрых полчаса распинался о том, какая никудышная будет мать из одинокой женщины без живого супруга, Астория зачаровала кабинет. И теперь, стоило этому гаду переступить порог, как в нос ему будет бросаться несусветная вонь. Ведьма надеялась, что не привлекла к себе пристальное внимание авроров, но она ни о чём не жалела.

* * *

В конце недели Астория пришла к миссис Коул за письменным согласием на передачу Тома под её опеку. Мальчик уже ждал её там — сразу после этого она обещала забрать его к себе на первую ночёвку. Он стоял в углу, тихий и прямой, как изваяние. Не ребёнок — мраморная статуя.

В кабинете также находились две помощницы — свидетели подписания столь важного документа.

Миссис Коул долго водила пером над бумагой, потом подняла глаза.

— Миссис Гринграсс, вы точно уверены, что хотите именно этого мальчика? — Она кивнула в сторону Тома. — Есть и другие дети. Хорошие. Здоровые. Послушные.

Заведующая хотела избавиться от Тома — но не хотела, чтобы он вернулся. Если эта женщина сдастся, Том останется здесь навсегда. А он уже и так был странным. Слишком странным. И Коул боялась, что если его вернут, он станет ещё хуже.

— Он… сложный, — сказала она, понижая голос. — Такое часто передаётся от родителей, знаете ли. Мать… ну, вы читали. А отец… непонятно кто. Нормальные люди не бросают своих детей. У него дурная кровь. И дети его боятся. Вы только подумайте, миссис. Не хотите ли посмотреть на других детей? У нас есть мальчик, Роберт. Очень тихий. Хороший. Без… странностей. Я не знаю, что с Томом не так, но… мне просто жаль вашего времени.

Том стоял не шевелясь. Пальцы не дрожали. Лицо ничего не выражало. Но он слышал. Всё.

— Миссис Коул, — голос Астории прозвучал ровно, но в нём появилась сталь, которой Том ещё не слышал. — Я не хочу смотреть на других детей.

— Но, миссис…

— Миссис Коул, — жёстко перебила Астория. — Ребёнок, которого я выбрала, — Том. Меня интересует только он. И прекратите говорить о нём так, будто его нет в этой комнате. Потому что он здесь стоит и всё слышит! А теперь дайте мне уже ваше согласие.

Миссис Коул хмуро смотрела на протянутую руку. Астория уже была готова достать палочку, несмотря на свидетелей, и проклясть уже несносную стерву.

— Хорошо, — сказала она наконец, не подозревая, что спасла себя от летучего сглаза. — Я сейчас подпишу.

Заведующая поставила подпись и протянула бумагу.

Астория взяла её, повернулась к мальчику.

— Пойдём.

Том вышел из угла. Его лицо ничего не выражало. Но когда они вышли на улицу, он взял её за руку.

Впервые сам.

* * *

Том молчал. Он стоял на обочине пустынной улицы рядом с Асторией, сжимая её руку. Приют остался позади, за поворотом, но он не оборачивался.

— Держись крепче, — сказала Астория. — Я перенесу нас домой. Не бойся. Будет неприятно, но недолго.

— Я не боюсь, — ответил он.

Она сжала его руку, и мир превратился в точку.

Том никогда не испытывал ничего подобного. Тело скрутило, как тряпку, заложило уши, перед глазами замелькали разноцветные круги. Его словно протолкнули через узкую трубу. Он зажмурился, вцепился в её руку мёртвой хваткой и почувствовал, как земля уходит из-под ног.

А потом — всё прошло.

Он открыл глаза.

Они стояли на дорожке перед белым каменным домом.

— Мы… Что это было? — спросил он, борясь с накатившей тошнотой.

— Мы аппаратировали, — ответила Астория. — Это магия. Быстро, правда?

Дурнота медленно отпускала. Том выпрямился и огляделся. Вокруг росли старые яблони, ветви которых тянулись к небу, как корявые пальцы. Кусты роз, уже потерявшие цветы, но всё ещё хранившие зелёные листья. Воздух пах землёй, листьями и чем-то сладким.

Он не знал, что это запах его будущего дома.

— Ты как? — спросила Астория.

— Нормально, — ответил он.

Его всё ещё немного мутило, но он не подал виду. Она улыбнулась и жестом пригласила его к крыльцу.

— Добро пожаловать в «Розу».

Том подошёл к двери. Она открылась сама собой. На пороге стояла маленькая, сморщенная эльфийка с огромными, как теннисные мячи, глазами и длинными ушами. Одета она была в чистую наволочку, перевязанную у пояса, и держала в руках полотенце.

— Молодой хозяин! — пискнула она, низко кланяясь. — Мипси рада видеть! Мипси ждала!

Том смотрел на неё, не понимая. Он не знал, что это за существо, и от неожиданности сделал шаг назад.

— Это наш домовой эльф, — мягко пояснила Астория. — Она помогает по дому. Мипси добрая, не бойся.

— Мипси добрая, — подтвердила эльфийка, сверкнув большими глазами.

Том кивнул. Он не боялся. Он просто не привык, чтобы его так встречали.

Астория провела его показывать дом. Он был маленьким, но тёплым. В воздухе витал запах яблок и корицы. В гостиной горел камин, пол был выложен деревянными досками, которые приятно скрипели под ногами. На стенах висели магические картины: пасторальные пейзажи, по которым лениво бродили овечки.

— Проходи, — сказала Астория, вешая их куртки на крючки. — Осмотрись.

Том медленно пошёл по коридору, заглядывая в каждую дверь. Всё здесь было не так, как ему рисовало воображение. Он никогда не задумывался, каково это — жить в обычном доме. Много запахов, оттенков цветов, других, непривычных звуков. За каждой дверью пряталось новое помещение, и изучение дома превращалось в маленькое приключение. Кухня, источающая аромат пирога. Ванная комната, сверкающая белизной. Спальня Астории.

— А здесь… — Астория подошла к двери в конце коридора. — Здесь будет твоя комната.

Она открыла дверь.

Том встал как вкопанный.

Комната была светлой. Большое окно выходило в сад, и сквозь стекло виднелись ветви яблонь. На подоконнике стояли живые цветы, настоящие, с зелёными листьями и белыми бутонами.

У стены стояла кровать. Не приютская койка с продавленным матрасом, а настоящая, с деревянной спинкой, резными ножками и синим одеялом. На подушке лежал игрушечный дракон. Плюшевая игрушка подняла голову и зевнула.

Рядом с кроватью стоял шкаф, а в углу — письменный стол с лампой под синим абажуром. На столе лежала стопка книг — те, которые она купила ему в Косой аллее.

Том не двигался.

— Это… всё мне? — спросил он.

— Всё тебе, — ответила Астория.

Он вошёл в комнату медленно, будто боялся, что она исчезнет. Подошёл к кровати, сел на край. Осторожно, кончиками пальцев, погладил дракона по голове.

— Он настоящий? — спросил он.

— Плюшевый.

Том сжал дракона в руках. Мягкий. Тёплый. Не колючий, как казённые одеяла. Он не улыбнулся. Но внутри, где-то глубоко, разлилось странное тепло.

Астория постояла секунду, наслаждаясь случайно увиденным счастьем, и тихо вышла, оставив его одного.

Том перебрал все свои вещи. Книги поставил на полку в алфавитном порядке — сначала «Сказки Барда Бидля», потом книгу о волшебных существах, потом о древних рунах. Маггловский роман «Двадцать тысяч лье под водой» поставил отдельно — этот томик не вписывался в его стройную систему, но он не мог его никуда деть. Книга нравилась ему.

Каждый предмет одежды он расправил, изучил, примерил. Это его. Никто не носил этого до него. По телу прошлась приятная, собственническая волна обладания. Потом он вернул всё на место, но сложил по-своему. Правильно.

Дракона положил в изголовье — в самый центр. Так, чтобы, когда ложишься, он был рядом.

Из карманов вытащил пустые обёртки от конфет и спрятал их в ящик стола. На память.

Он долго смотрел на комнату. Всё было на своих местах. Никто не придёт, не сдвинет, не украдёт. Это было только его. Впервые в жизни у него было своё пространство.

* * *

Астория позвала его на кухню.

На столе стоял пирог. Яблочный, с корицей, ещё тёплый. Рядом — тарелки, вилки, чашки.

— Садись, ты, должно быть, проголодался, — сказала Астория. — Мипси старалась.

— Мипси старалась, — подтвердила домовиха, появляясь из ниоткуда с чайником.

Том сел. Он не привык к такому — чтобы его угощали, чтобы еда была не казённой, а домашней.

Астория отрезала ему кусок пирога, положила на тарелку. Том смотрел на еду, словно ждал чего-то.

— Пробуй.

Мальчик взял вилку. На этот раз увереннее, чем в кафе. Отломил кусочек, поднёс ко рту. Пирог был сладким, мягким, с кислинкой от яблок и горьковатым привкусом корицы.

— Вкусно? — спросила Астория.

— Да, — сказал он.

И съел ещё.

Молодая ведьма испытывала трепет. Это была почти сбывшаяся мечта. Ах, если бы Драко был здесь. Семейный ужин, настоящая идиллия. Пока мальчик сосредоточенно отламывал кусочек пирога, Астория украдкой смотрела на него. Возможно, ей только казалось, но он уже не был похож на того зажатого, тревожного ребёнка, которого она увидела впервые. Волосы отросли, придавая ему почти очаровательный вид. Да, он по-прежнему оставался худым и бледным. Но в глазах больше не было столько холода и ненависти к миру.

Астория нежно улыбнулась. Том поднял глаза, и их взгляды встретились.

* * *

После ужина Том возился с головоломкой-лабиринтом. Маленький минотавр бегал по деревянному полю, пытаясь догнать шарик, который олицетворял игрока. Двигая стенки лабиринта, нужно было запереть чудовище и найти выход. Казалось, ничто не могло отвлечь ребёнка — так он был погружён в дело.

— Я подготовила для тебя ванну, — прервала его Астория. — Можешь мыться.

Том замер.

Вода. В приюте их выстраивали голыми в очередь. Он мёрз в этой унизительной процессии среди других напуганных детей. Их драли жёсткой, как наждак, мочалкой, а потом окатывали ледяной водой. Это было наказанием, не имеющим ничего общего с чистотой. А здесь…

— Я не хочу, — сказал он.

— Том, не капризничай. Тебе надо помыться. Это был насыщенный день…

— Я не хочу, — повторил он жёстче.

Астория села напротив, посмотрела ему в глаза.

— Что такое?

Её взгляд источал только заботу. Он молчал, не зная, как сказать. Боялся. Не воды — унижения. Чужих рук, которые будут тереть его жёсткой щёткой. Холодного потока, обрушивающегося на уязвимое тело. Запаха карболки.

— Я не буду трогать тебя, — сказала Астория. — Вода тёплая. Я оставлю тебя одного. Ты сам справишься.

Он отвёл глаза в сторону.

— В приюте…

— Здесь не приют, — перебила она. — Здесь ты можешь делать, что хочешь. Если не хочешь мыться — не надо. Но я думаю, тебе понравится.

Том колебался.

— Хорошо, — сказал он. — Но вы не будете заходить.

— Не буду. Обещаю.

Он пошёл в ванную комнату. Там было тепло. От воды клубился пар. Она оказалась тёплой, как и было обещано. Он разделся, залез в ванну и замер. Тепло обволокло его, расслабило мышцы, которых он не замечал, что они напряжены.

Он мылся сам. Долго. С наслаждением. Впервые в жизни мыло пахло приятно — после него на коже оставался лёгкий мятный аромат.

Никто не стучал в дверь. Никто не торопил.

Когда он вышел, чистая пижама ждала его на сушилке. Мягкая, синяя, с длинными рукавами и дракончиками, порхающими с рукава на рукав.

Он надел её и почувствовал себя… почти счастливым.

* * *

Астория закончила читать «Фонтан феи Фортуны», ласково пожелала ему спокойной ночи и — затаив дыхание — осторожно провела рукой по его волосам.

Том не шевелился. Казалось, в этот момент он перестал дышать.

Молодая ведьма тихо вышла, закрыв за собой дверь.

Он остался один. Простыни были чистыми, одеяло — тёплым. Дракон лежал рядом, под его ладонью. За окном октябрьский ветер раскачивал ветви яблонь.

Том закрыл глаза, пытаясь переварить гамму незнакомых, непонятных чувств.

Впервые за долгое время ему не было холодно. Впервые он не боялся, что кто-то украдёт его вещи. Впервые он был в месте, где его не обзывали, не били, не презирали.

Это было непривычно, а потому пугало. Он не знал, чего ожидать. Но усталость взяла своё, и мальчик быстро заснул.

И ему приснился кошмар.

Вода. Холодная, грязная, она поднималась вокруг него. Он стоял в тёмном коридоре приюта, и вода прибывала. Почему? Зачем? Он пытался бежать, но ноги не слушались. Вода заливалась в рот, в нос, в лёгкие. А вокруг — никого. Только холод, только пустота, только страх.

Он проснулся с криком.

Мокрый. Не от пота.

Сердце колотилось где-то в горле. Пижамные штаны были влажными. Простыня под ним — тоже.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет…

Он не верил. Этого не случалось с ним уже… он не помнил сколько. Но случилось сейчас. В первый же день в новом доме. Где всё было так хорошо.

Кошмарный стыд обжёг лицо. Он быстро сел, попытался справиться с собой, но тело не слушалось. Лютое унижение смешалось с привычным, выработанным годами страхом, и внутри, где-то глубоко, рвануло.

Край одеяла вспыхнул.

Том не понял, что произошло. Секунду назад было темно, а теперь оранжевый свет пляшет на стенах. Огонь перекинулся на одеяло, потом на матрас. Дым заполнил комнату — едкий, удушающий.

Он вскочил и начал сбивать пламя подушкой. Удары были резкими, отчаянными, но огонь не унимался.

— Потухни! — прохрипел он. — Потухни!

Подушка тлела. Простыни горели.

Дым ел глаза, горло саднило.

Мипси почуяла запах первой. Старая домовиха, спавшая в своей кладовке, вскочила, расширив глаза. Запах шёл сверху, из комнаты мальчика.

Она взмахнула рукой — и оказалась у его двери.

— О! — заверещала она. — Пожар! Пожар в комнате молодого хозяина!

Она перенеслась к спальне Астории, распахнула дверь.

— Хозяйка! Проснитесь! Там огонь!

Астория вылетела в коридор босиком, в ночной рубашке, с растрёпанными волосами. Сердце ухнуло в пятки.

— Где? — только и спросила она.

— В его комнате! — Мипси указала дрожащей рукой.

Астория рванула туда, не чувствуя ног.

Дверь была открыта. Изнутри валил густой дым.

Она вбежала и замерла на секунду, пытаясь разглядеть хоть что-то. Комната была затянута гарью, и посреди этого ада стоял Том. Бледный, как мел, с каменным лицом. Он яростно сбивал огонь подушкой, которая сама уже тлела.

Астория выхватила палочку.

— Агуаменти Максима!

Струя чистой воды ударила в кровать, шипя и заливая тлеющие простыни. Огонь погас. Комната наполнилась паром и запахом мокрой золы.

Астория опустила палочку. Сердце всё ещё колотилось, но она заставила себя дышать ровнее.

Она обернулась к Тому.

Мальчик стоял посреди комнаты, не двигаясь. Его лицо было непроницаемо, как маска. Ни следа паники. Ни облегчения. Только пустота. Но Астория видела: его руки дрожат, сжимая подушку.

Она перевела взгляд ниже.

И замерла.

На его пижамных штанах расплывалось мокрое пятно. Том проследил за её взглядом. Его лицо не изменилось — оно просто окаменело ещё сильнее. Он не произнёс ни слова. Не оправдался. Не попросил прощения.

Он ждал приговора.

В приюте за это били. Избивали так, что виновник потом не мог долго ходить. Избивали испачканными простынями или специальными прутьями. Ставили в угол на горох. Обзывали «мокрым ссыкуном» перед всеми детьми. Отнимали еду. Запирали в тёмном чулане. В четыре года Том простоял несколько часов в тазу с ледяной водой — пока ноги не посинели.

Он ждал.

Сейчас. Вот-вот. Она закричит. Схватит за руку. Оттащит в ванную и будет трясти, приговаривая: «Как ты мог? Какой же ты гадкий! Ты испортил вещи!»

Астория смотрела на него. Она молча подошла. Наклонилась, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Ты не обжёгся? — ласково спросила она.

Том моргнул.

— Что?

— Я спрашиваю, ты в порядке?

Он не понимал. Он ждал другого вопроса. Другого тона.

— Да, — сказал он наконец.

— Хорошо. — Она выпрямилась. — Иди в ванную, приведи себя в порядок.

— Я…

— Чистая пижама в шкафу в ванной. Там же полотенца. Бери всё, что нужно.

Она не сказала «это не страшно». Не сказала «бывает». Не спросила, как это случилось. Он не смотрел на неё — было слишком стыдно.

— А после, — добавила Астория, — иди ко мне. В мою комнату.

— Зачем?

— Потому что твоя кровать мокрая и пахнет гарью. Сегодня поспим вместе.

Он молчал.

— Иди, — повторила она.

Том пошёл. Медленно, неуверенно, оглядываясь. Но пошёл.

* * *

Он стоял в дверях спальни Астории, в чистой синей пижаме, с мокрыми волосами. Дракона прижал к груди — тот всё ещё пах дымом, но Том не выпускал его.

Она уже лежала в кровати, откинув одеяло на половину.

— Иди спать, Том. Уже очень поздно.

Он подошёл. Лёг на самый край, спиной к ней.

Астория не стала его обнимать. Не стала гладить по голове. Просто накрыла его одеялом.

— Утром разберёмся с кроватью. Вместе.

Том молчал.

— Спокойной ночи, Том.

— Спокойной ночи, — ответил он.

Минута. Две. Десять.

Она уже почти заснула, когда услышала его голос — тихий, почти неразборчивый, уткнувшийся в подушку.

— Вы не злитесь?

Том больше не мог ждать. Тишина, в которой зрела неизвестность, была хуже любого приговора — и она тянулась слишком долго. Лучше услышать сейчас, чем дожидаться утра и новой порции страха.

— Нет, — сонно ответила она. — Спи.

Он ничего не сказал. Но через некоторое время Астория почувствовала, как он чуть-чуть — самую малость — подвинулся ближе.

* * *

Они прибирали комнату вместе. Проветривали. Обугленное бельё летало по комнате с помощью магии. Том не проронил ни слова о том, что случилось ночью, а Астория не спрашивала.

Когда она поставила на подоконник свежие цветы, он подошёл и поправил букет. Аккуратно. Так, как делала она. И это было больше, чем любая благодарность.

Потом был завтрак. Овсянка — не пресная, как в приюте, а с мёдом и маслом. Горячие тосты. Чай. Остатки яблочного пирога.

Том ел молча, но доел всё до конца.

— Сегодня погода хорошая, — сказала Астория. — Может, погуляем в саду?

Он кивнул.

Они гуляли по дорожкам между яблонями, собирали сухие ветки, смотрели на птиц. Астория рассказывала о целебных травах, которые встречались им на пути. Том слушал, не улыбался, но его плечи не были напряжены.

* * *

После обеда Астория сказала:

— Пора возвращаться.

Том застыл. Он знал, что это должно случиться, но всё равно не был готов.

Он молча переоделся. Разложил по местам свои вещи, запоминая, как они лежат. Астория сунула ему в карман несколько яблок.

— Ты вернёшься, — сказала она. — В следующую субботу. И потом ещё. А скоро… насовсем.

Он не ответил. Она взяла его за руку.

— Держись крепче.

Мир сжался в точку.

* * *

Калитка захлопнулась за ним с глухим стуком.

Том шёл по коридору, и каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего. Запах дешёвого мыла и капусты ударил в нос, напомнив, где он живёт на самом деле.

В спальне было пусто. Другие дети ещё гуляли.

Он сел на свою койку, положил яблоки под подушку. Лёг на спину и уставился в потолок. Серый. Холодный. Чужой.

Он ненавидел это место.

В голове крутились воспоминания: тёплая ванна, мягкая пижама, пирог с корицей, дракон на подушке. И её голос: «Спокойной ночи, Том».

Здесь так никто не говорил.

Он закрыл глаза.

Осталось шесть дней до субботы.

Том сжал в кулак край одеяла — казённого, колючего, чужого.

Он всегда умел ждать. Но сейчас время тянулось особенно медленно.