Вне компетенции: неучтенные переменные (джен)

Диадему Когтевран я забрал в последний день перед отъездом из Хогвартса. Разумеется, поместил её в изолированный контейнер — к счастью, в хранилище Поттеров таких было в избытке.

— У настоящих артефакторов всегда под рукой пара-тройка подобных ящиков, — одобрительно заметил с портрета Генри Поттер.

Но очередь до нее дошла только сейчас, по возвращении от Малфоев. Но теперь я был вооружен более подробными знаниями о структуре крестражей.

Я исследовал находку всеми доступными сканирующими чарами, расположив вокруг несколько огромных линз из арсенала прадеда. Сравнив полученные данные с информацией о крестражах из библиотеки Малфоев, я пришел к однозначному выводу: это он. Осколок души жил внутри артефакта как инородное включение, но при этом не сливался с ним и не нарушал его целостность. Он даже не влиял на собственные чары диадемы. Теоретически это значило, что крестраж можно извлечь, не уничтожая само наследие Основателей. Впрочем, решение этой задачи я решил отложить на потом.

Зато мне удалось найти способ поиска остальных «закладок». Артефакторные линзы были слишком дорогими и приметными, чтобы таскать их с собой постоянно. Но я сумел зачаровать линзы обычных очков, наложив сверху дезиллюминационные чары, чтобы не привлекать внимания. Поскольку я давно ходил без очков, их внезапное «возвращение» выглядело бы подозрительно, а невидимый аксессуар решал все проблемы. Теперь найти дневник в чьем-нибудь рюкзаке не составило бы труда.

Остаток каникул в Корнуолле прошел привычно: тренировки, медитации, обучение. Единственным новшеством стали еженедельные визиты: по пятницам — к Малфоям, по субботам — к Лавгудам.

Лавгуды были особенно рады меня видеть. Ксенофилиус без умолку расспрашивал о последних событиях и о жизни у Малфоев, вокруг которых в обществе не затихали толки. Луне же не терпелось продолжить освоение Силы. Я с удовлетворением отметил, что эффект от «расчесывания» спутанных плетений в её ауре оказался постоянным, а ядро Силы стало более оформленным. Видимо, всё это время она сама пыталась нащупать потоки.

— Я стала слышать всё четче. И видеть лучше, — делилась она, пока мы гуляли по берегу. — А главное — теперь я отделяю то, что существует на самом деле, от того, что я просто чувствую. Раньше в голове была путаница. Я даже очки носила, чтобы видеть мир не таким ярким. Но теперь…

— Это хорошо, Луна. У тебя развивается чувствительность, а Сила помогает разделять информационные потоки.

— Да. И… еще кое-что. Я научилась предугадывать события. Например, подхватывать падающую чашку — папа часто случайно смахивает их со стола. Раньше я только догадывалась, что она упадет, а теперь… успеваю среагировать.

— Силовое предчувствие. Отличный прогресс.

Луна и правда преобразилась. Речь перестала быть пугающе-монотонной, взгляд прояснился. И хотя она по-прежнему смотрела на мир так, словно видела что-то, недоступное остальным, теперь это был осмысленный взгляд мастера, а не потерянного ребенка.

В первую субботу августа я обучил её базовой медитации, которой обычно учат падаванов — эти знания сами всплыли из глубин моей памяти. Мы сидели на побережье, слушая рокот океана.

— Ты видишь море, видишь меня, чувствуешь песок под ногами. Теперь закрой глаза. Перестань смотреть на мир как на декорацию. Впусти его в себя. Стань ветром. Стань шумом волн. Твое дыхание — это прилив и отлив океана на далекой планете. Твоё сердцебиение — это ритм самой Галактики.

Я наблюдал за ней магическим зрением. Ядро Силы пульсировало, постепенно формируя вокруг девочки устойчивый поток. Для резонанса я поднял в воздух небольшой камень, заставив его неподвижно зависнуть между нами.

— Не ищи Силу «снаружи». Она не висит в воздухе, ожидая приказа. Она течет сквозь тебя прямо сейчас. Почувствуй тепло жизни в земле под собой. Почувствуй холод камня, который я держу. Не думай о нем как о предмете. Думай о нем как о продолжении своей воли.

— Я… я что-то чувствую, — прошептала Луна. — Словно свет под веками, но не солнечный.

— Не хватайся за это чувство. Если попытаешься удержать его грубой волей — оно ускользнет. Просто будь в нем. Позволь Силе направлять твое внимание. Что ты видишь теперь, когда глаза закрыты?

— Я вижу… всё, — медленно произнесла она. — И тебя, и берег… и жизнь вокруг.

— Это и есть Сила. Она повсюду. И ты — её часть.

Она схватывала всё на лету. К последней субботе августа Луна уже могла уверенно поднимать небольшие камни. Медитацию она практиковала ежедневно, и прогресс был налицо: ядро укреплялось, и я понимал, что скоро у неё появится полноценная силовая аура, подобная моей. Иногда я подпитывал её, давая почувствовать мощь потока через мои руки, и позволял ей самой «расчесывать» ауру — она интуитивно понимала, где именно это требуется. После каждого такого сеанса она буквально светилась от радости.

— В Хогвартсе дело пойдет быстрее. Мы будем видеться каждый день и тренироваться чаще, — подбодрил я её.

— Я так рада, что встретила тебя, Гарри, — искренне сказала она.

— На всё воля Силы. Видимо, она сама свела нас.

Ксенофилиус, разумеется, заметил перемены в дочери, но связывал их с взрослением и началом магического обучения. Он полагал, что «неструктурированная» магия раньше давила на её разум, а покупка палочки и первые уроки заклинаний всё исправили.

— Общение с вами идет ей на пользу, — заметил он, почти слово в слово повторив недавнюю фразу Люциуса Малфоя.

«Ну, хотя бы кому-то я помогаю, а не только сажаю в Азкабан», — усмехнулся я про себя.

Пятничные визиты в Малфой-мэнор обычно сводились к обсуждению бесконечных судебных разбирательств над Дамблдором. Но в последнюю пятницу августа Люциус и Нарцисса внезапно вернулись к теме крестражей. То, что Люциус посвятил жену в наши изыскания, меня не удивило.

— Гарри, — начала Нарцисса, когда мы остались в малой гостиной. — Я вспомнила, что Беллатриса когда-то хвасталась… Темный Лорд доверил их семье некую вещь на хранение. Есть способ проверить, не является ли она тем, о чем мы говорили?

— Есть. У меня готовы специальные линзы — зачарованные и обычные артефакторные. Распознать след не составит труда. А что это за предмет?

— Какая-то чаша. Она показывала мне её лишь мельком, — ответила Нарцисса.

Я внутренне напрягся. Чаша Пуффендуй! По канону она хранилась в сейфе Лестрейнджей в

Гринготтсе. Я понятия не имел, как туда пробраться, и держал этот вопрос в списке «на потом». Но если у Нарциссы есть легальный доступ…

— Вы можете её достать?

— Я постараюсь. Беллатриса дала мне право доступа в сейф на случай чрезвычайных обстоятельств. Но гоблинов еще нужно в этом убедить. Это дело небыстрое.

— Да уж, — хмыкнул я, вспоминая свой первый визит в банк. — Эти бюрократы просто так ничего не отдадут.

— Тем не менее, я попробую.

Кроме того, Люциус передал мне еще две книги о крестражах. Не знаю, где он их раздобыл, но это были явно не тома из его домашней библиотеки. Спрашивать я, разумеется, не стал.

В тот же вечер я забрал новые школьные мантии и комплект учебников, заказанные через Малфоев. Увидев в списке внушительную стопку книг Гилдероя Локхарта, я тяжело вздохнул. Значит, этого павлина всё-таки наняли.

Да, год определенно обещает быть «веселым».

Наконец во вторник, первого сентября, я стоял на платформе 9¾. Прибыл пораньше, чтобы спокойно занять купе, но не успел сделать и пары шагов к вагонам, как сверху спланировал бумажный журавлик. Стоило мне развернуть его, иероглифы на бумаге превратились в привычные буквы:

Вагон 7, купе 4. Приходи один. Есть важный разговор.

К. А.

Едва я прочитал — записка традиционно рассыпалась в лепестки сакуры.

Кайнэ. Я вспомнил его странный взгляд в последний день семестра. Он явно хотел о чем-то поговорить, но тогда не решился. Что ж, теперь, видимо, созрел.

Я быстро нашел нужное купе. Кайнэ уже был там. На столике у окна лежала Симона — его верная кошка-фамильяр. Она не спала и не смотрела в окно, а внимательно буравила меня своими разноцветными глазами. Уши были повернуты в мою сторону; кошка явно ловила каждый шорох. Значит, ей приказано быть начеку. Какую же тайну ты хранишь, Кайнэ Арройо?

— Привет.

— Привет, — кивнул он. Я зашел и сел напротив.

— Как провел лето?

— Потом, — отрезал он и взял палочку.

Сначала направил её на дверь:

— Sejo! — в замке отчетливо щелкнуло. Затем последовал странный пасс:

— Kikoenaidarou!

Что это за заклинание, я не знал, но по структуре оно напоминало «Муффалиато», только более плотное.

— Зачем такая секретность?

— Я не хочу, чтобы нас услышали или прервали. Гарри… мне нужно поговорить с тобой на очень серьезную тему. Я не буду требовать Непреложный обет, но… просто попрошу тебя никогда и никому об этом не рассказывать. И если я окажусь неправ… что ж, просто посмейся и забудь.

Всё страннее и страннее. Но он меня заинтриговал.

— Говори, Кайнэ. Обещаю, смеяться я точно не буду.

Он замолчал, собираясь с духом. Я впервые видел его таким. Обычно Кайнэ был живым воплощением бесстрастности, редко роняя фразы длиннее нескольких слов. Но сейчас он волновался, и волновался сильно. Пальцы нервно крутили палочку, глаза лихорадочно блестели.

— Гарри… ты из этого мира?

— Что?

— Ты из этого мира? Ты местный? Или ты попал сюда из другого измерения? Или из будущего?

Я думал, что меня уже ничем нельзя удивить. Ожидал разговоров о Дамблдоре, о Малфоях, даже о том странном темном плетении в его собственной ауре. Но это? Видимо, я не сумел удержать лицо, и он мгновенно за это зацепился.

— Гарри, пожалуйста! — он заговорил быстро, сбивчиво. Я прислушался к Силе, пытаясь считать его намерения. Если попытаться выразить его чувства словами — это была отчаянная надежда. Я был для него соломинкой, за которую он пытался ухватиться.

— Почему ты спрашиваешь об этом меня? И зачем тебе это знать?

Он тяжело вздохнул.

— Послушай… Я же вижу, что всё идет не так. Не так, как должно быть. Не так, как было там, откуда пришел я. Да, я из другого мира, где всё было почти таким же, но… иначе. И здесь я вижу, что история ломается, а ты… ты будто знаешь это наперед и намеренно избегаешь уготованного пути.

— А как «должно быть»?

— Ты должен был распределиться на Гриффиндор. Должен был дружить с Уизли и Грейнджер. Вы вечно что-то замышляли, влипали в неприятности, а в конце года за какую-то шахматную партию и логическую загадку вам набросили по сотне баллов. Я не помню всех деталей — мне Розанна потом рассказывала, когда я лежал в больнице. Яд акромантулов долго выводится…

— Акромантулов? Тебя покусали пауки в лесу? Но когда?

— Там… давно. Послушай, я расскажу больше, только после твоего ответа. Просто ответь: да или нет?

Это было настолько ошеломляюще, что я на миг потерял нить разговора. Ситуация была внештатной, не предусмотренной ни одним планом. Но внутренний параноик быстро привел мысли в порядок. «А не ловушка ли это?» — мелькнуло в голове.

— Прежде чем я отвечу — ответь ты, — я сосредоточился на Силе, выводя чувствительность на максимум. — Тебя подослал Дамблдор? Ты часть его игры?

Кайнэ посмотрел на меня так, будто я сморозил несусветную глупость. Кажется, даже его кошка вопросительно мяукнула и обернулась к хозяину, на минуту перестав смотреть на меня. Он откинулся на спинку сиденья и взглянул на меня как на идиота.

— При чем тут Дамблдор? Какое он вообще имеет к этому отношение?..

Удивление было искренним. Сила не лгала.

— Просто скажи: да или нет? Ты связан с директором или Орденом Феникса? Тебя просили это выяснить или это твой личный интерес?

— Дамблдор и этот его Орден… они вообще ни при чем. Ни я, ни мои родители никогда с ними не были связаны. Это нужно мне. Лично мне. Это чертовски важно, Поттер!

Он не врал.

— Тогда зачем тебе это знать?

— Я скажу только тогда, когда ты подтвердишь, что ты не отсюда.

Я заметил, что Симона снова сверлит меня взглядом.

— Она чувствует ложь?

— Да, — подтвердил Кайнэ. — она может.

— Хорошо. Да, я не из этого мира. Я…

— Как ты сюда попал?! — Кайнэ подался вперед, вцепившись пальцами в край столика. — И знаешь ли ты, как выбраться отсюда?

Отчаяние в его голосе было красноречивее любых слов. Сила подсказала: вот он, ключ. Ради этого он и затеял разговор.

— Я не знаю. Честно. Я не знаю, как работает этот механизм. Я просто проснулся и понял, что теперь живу жизнью Гарри Поттера.

— Жизнью Гарри Поттера? — Кайнэ нахмурился. — То есть ты был кем-то другим?

— Да. И это не первое моё «попадание». Каждый раз я просыпаюсь в новом мире, под новым именем. А у тебя разве иначе?

— Ты просто просыпаешься и… ты другой человек?

— Именно. А ты?

— Я остался собой. Кайнэ Арройо. Но проснулся здесь и… снова первокурсник. И без… них. — Он выглядел совершенно разбитым.

— Без кого?

— Долгая история. Друзья. В этом мире их просто не существует, — его голос совсем затих.

— И ты никогда не пытался разузнать, почему это происходит?

— Думал об этом, но ответов нет. Похоже на случайный сбой мироздания. И просто воспринимаю как есть.

Поезд уже тронулся и набирал ход. В купе пару раз стучали, но японское заклинание держало крепко. Кайнэ неподвижно смотрел в окно. Симона наконец перестала сверлить меня взглядом и запрыгнула хозяину на колени, пытаясь тереться головой о его лицо. Он механически погладил её.

— Кайнэ, — окликнул я его.

— Что? — глухо отозвался он.

— До какого курса ты доучился в своем мире?

— До четвертого.

— Значит, Турнир Трех Волшебников застал?

— Ага. — Он снова поднял глаза на меня. — Ты знаешь будущее? Ты прожил эту жизнь до конца и теперь пытаешься всё исправить?

— Почти. Видишь ли… в моем родном мире история Гарри Поттера — это всего лишь книга.

— Книга?

— Да.

Он снова посмотрел на меня как на умалишенного.

— Это как-то… оскорбительно. Это наша жизнь, реальная боль, а для тебя — сюжет на бумаге? И ты просто переселился в литературного персонажа?

— Ну, я бы не был так категоричен. Возможно, писатели в моем мире — это своего рода «чувствующие», которые воспринимают события в других реальностях как плод своего воображения.

— А я в этой книге есть?

— Тебя я что-то не припомню. Персонаж с твоими способностями точно бы запомнился. Расскажи, как всё было в твоем первом мире?

— Долго рассказывать, — вздохнул он.

— Нам ехать еще полдня. Не сидеть же и горевать. Давай ты начнешь, а потом я поделюсь своей «Одиссеей». Глядишь, вместе нащупаем какую-нибудь зацепку.

В глазах Кайнэ забрезжил интерес.

— В общем… Сначала посмотри на это, чтобы понять, кто есть кто. — Он достал из чемодана два предмета: серебряный ключ и колдографию. На одной стороне снимка был сам Кайнэ с родителями — судя по всему, перед первым курсом.

— Это родители из того мира. Они ничем не отличаются от местных. Моя жизнь была абсолютно такой же до определенного момента. А вот…

Он перевернул колдографию. На ней Кайнэ был старше, лет четырнадцати-пятнадцати. Его окружали три девушки в школьных мантиях. Рядом стояла красивая брюнетка с удивительными вьющимися волосами и очень умным взглядом — когтевранка, она по-дружески приобнимала Кайнэ за плечи. Рядом с ней — гиперактивная, судя по движениям на снимке, гриффиндорка с короткой стрижкой. Справа — слизеринка, чем-то напоминающая Дафну Гринграсс: безупречная осанка, холодный взгляд.

Я долго не мог понять, что в этом фото кажется мне странным. Не то, что он сдружился с представительницами разных факультетов… И тут я осознал. На Кайнэ была мантия с желто-черной отделкой.

— Ты был на Пуффендуе?

— О-о-о, — Кайнэ закатил глаза, — не напоминай. До сих пор в дрожь бросает.

— Как так вышло?

— Со Шляпой не сошлись характерами. Я тогда много переезжал, тяжело адаптировался: Япония, потом Австрия. В Японии оставаться не мог, личные причины… И Шляпа заладила: «Тебе нужен покой, уют, место, где тебя поймут». А это, по её логике, только Пуффендуй.

— Разве она не должна учитывать желание студента?

— В моем мире она была… более упрямой. Здесь она оказалась куда покладистее.

— Ладно, давай с самого начала. И что это за ключ?

— До него мы еще не скоро доберемся. Всё началось еще до моего рождения. Мой дядя, старший брат отца…Моя работа «Тени Яростные». пока в процессе написания.

* * *

— …И вот я здесь. Сижу в поезде, снова первокурсник. Сжимаю в руках эти вещи, потому что в тот миг был уверен, что умру, — Кайнэ кивнул на колдографию и серебряный ключ. — Умирать лучше с мыслями о родителях и близких. Но, как видишь, я выжил. Дальше ты знаешь: платформа, распределение… А вот их, — он коснулся пальцем лиц девушек на снимке, — в этом мире нет. Совсем.

Прошло около двух часов, прежде чем он закончил свой рассказ. По вагонам уже начали возить тележки со сладостями, и теперь мы молча пили чай, методично уничтожая шоколадных лягушек. Кайнэ восстанавливал силы после долгого монолога — было видно, что воспоминания даются ему с трудом. Я же пытался переварить услышанное.

Я пережил три войны, был мастером-джедаем, Спектром и Драконоборцем. Я видел падение цивилизаций и смерть богов. Я думал, что меня невозможно удивить. Но рассказ Кайнэ пробил мою броню.

Его дядя, Кейрос, патологически завидовал Кайдану, младшему брату — отцу Кайнэ. У Кайдана всё было лучше: успеваемость в школе, карьера, личная жизнь. Кейрос, увлекшийся темной магией, нашел на каких-то забытых островах племя, практиковавшее нечто первобытное и запредельно черное. Вернувшись, он проклял всю семью брата. На каждого был натравлен Голем — кошмарная полупризрачная тварь.

Кайнэ описывал их так, что даже мое воображение пасовало. Это был пульсирующий клубок щупалец с гигантским глазом посередине, вокруг которого вращались два кольца, усеянных очами поменьше. Эта жуткая дрянь преследовала Кайнэ повсюду. Голем не мог пробиться сквозь защиту Хогвартса, но насылал «скаутов» — упрощенные версии себя. Их целью было не убить, а медленно свести Кайнэ с ума. Видимо, то темное плетение, что я видел в его ауре, и было «маяком» для этого проклятия.

Несколько раз Кайнэ затягивало в «Страну Снов» — мир, географически отличный от Земли. Он называл города: Селефаис, Дайлат-Лин, Инкуанок. Там помимо людей обитали и другие существа разной степени ужасности и разумности — гули, гуги, ночные призраки, гасты. Но хуже всего были Иные Боги — сущности с невообразимым обликом и чуждым разумом. Ктулху, Дагон, Шуб-Ниггурат, Йог-Сотот, Хастур… Некоторые из них спали и в нашем мире, другие обитали в Неведомом Кадате — запретной области Страны снов.

Сама страна снов называлась так потому, что из нашего мира в нее можно попасть только погрузившись в глубокий сон, предодолеть 700 ступеней к вратам Глубокого сна и открыть их тем самым серебряным ключом, который лежал передо мной.

В конце четвертого курса Кайнэ окончательно провалился в этот кошмар. Точнее его затянул туда Голем. Случилось это сразу же после того как их Гарри Поттер прошел последнее испытание и вернулся с трупом Седрика. Кайнэ едва успел понять что происходит. Оказалось Седрик был одним из немногих его друзей на Пуффендуе. За 4 курса Кайнэ так и не проникся теплыми чувствами к своему факультету, и плохо сходился с другими пуффендуйцами, предпочитая либо общество Драко либо свою разношерстную компанию.

Он блуждал по Стране снов, пытаясь просто выжить. Все его приключения можно описать как: он попадал в плен к одним ужасным тварям которые хотели его поработить, пока не нападали еще более ужасные твари которые хотели его к кому-то отвести на расправу, но тут нападали третьи, уже крылатые твари, которые хотели его съесть.

В конце концов он оказался на самой запретной территории Страны Снов — Ониксовом замке на Неведомом Кадате. То он предстал перед Ньярлатотепом — посланником Иных Богов, единственным, кто принимал человеческий облик. Тот был в ярости от визита незваного гостя и в наказание отправил Кайнэ к самому жуткому существу — Султану Демонов, Ядерному Хаосу, чье имя Кайнэ отказывался произносить даже сейчас. Считалось, что одно упоминание этого имени привлечет внимание сущности, способной испепелить душу одним своим присутствием.

Кайнэ должен был доставить к Султану огромная птица Шантак. В ужасе он прыгнул с неё прямо в бездну, решив, что смерть от падения милосерднее встречи с Хаосом. После долгого падения он очнулся здесь. Снова одиннадцать лет. Снова первый курс.

Я вспомнил, где слышал эти названия. В моем первом, «родном» мире был писатель Говард Лавкрафт. Всё это — из его книг. Поразительно… В реальности Кайнэ магия Хогвартса и хтонический ужас древних богов соседствовали в одном пространстве.

В мире, где мы находились сейчас, этой хтони не существовало. Не было и «Некрономикона», запретной книги, хранившейся в семье Арройо, и которая описывало всех существ, которых упоминал Кайнэ. В его мире про эту книгу знали даже магглы, она была реальна. Как не было и проклятия дяди — Кейрос здесь умер от драконьей оспы еще в школе. Не было и городов, где Кейрос обнаружил следы древней магии — Аркхэма и Инсмаута.

Но больше всего Кайнэ угнетало отсутствие друзей. С девушками на фото он познакомился еще в первом поезде. Розанна Максвелл с Когтеврана, Диана Милтон с Гриффиндора и Анна-Мария ван Дорн со Слизерина. Сам Кайнэ тогда попал на Пуффендуй. Несмотря на разные факультеты, они все же стали неразлучны. Причем даже до того как они узнали про ситуацию с проклятиями, они сдружились. Слизеринке, он вовсе спас жизнь. С Когтевранкой он стал общаться из-за любви к учебе — оба были отличниками.

Позже они узнали про проклятие, но не бросили его. Они помогали ему бороться со «скаутами», начиная с самого первого, который напал в конце первого курса.

Кстати, каноничные события в его мире шли своим чередом. Кайнэ, занятый выживанием, почти не пересекался с Поттером. Местные Гарри, Рон и Гермиона относились к его компании настороженно: Рон побаивался слизеринки, а Гермиона явно ревновала к успехам Розанны, которая училась лучше неё.

В этом мире этих троих девушек просто не существовало. Их семьи либо погибли в войну, либо вовсе не встретились.

Поначалу я не понимал, почему он так рвется назад. Ведь здесь нет Големов, нет бездны и безумных богов. Казалось бы — живи и радуйся! Семья богата, вместо ненавистного Пуффендуя — Когтевран. Но потом я посмотрел на него внимательнее. Ему на самом деле было четырнадцать или пятнадцать. Пик пубертата. А на фото ближе всех к нему стояла Розанна — та самая черноволосая когтевранка. Её имя он произносил с особенной интонацией, и в своем рассказе уделял ей внимание больше, чем двум остальным.

Всё встало на свои места. Парень был влюблен, и чувства были взаимными. На четвертом курсе они танцевали на Святочном балу, тогда и по настоящему начали встречаться.

Первая любовь, ради которой он готов был вернуться в персональный ад.

— У меня только один вопрос, — нарушил я тишину. — Как ты сохранил рассудок? У любого другого крыша бы съехала еще на подлете к Кадату.

— Даже не знаю. Как-то удалось, — Кайнэ пожал плечами.

Я встречал много тварей, в том числе отвратительных и гиганских. Ранкоры, Рахни, Молотильщики, драконы, нежить… Но то, с чем столкнулся Кайнэ, было за гранью логики.

— А ты? Откуда ты на самом деле? И почему ты… другой? — спросил он.

Наверное, впервые в этом мире я нашел человека, которому мог рассказать всё. Я чувствовал — он не врет. Такое нарочно не выдумаешь. Сама Сила шептала мне: «Ему можно верить». Я еще раз перепроверил ощущения — нет, это не ментальная ловушка. Это то самое предчувствие, которое обычно орет об опасности и вторит паранойе бывалого бойца. Но сейчас оно настойчиво советовало открыться.

И я рассказал. Про войну с Малаком, про Жнецов и про Алдуина. Рассказал про Дамблдора и его «Большую игру». Кайнэ слушал меня не с ужасом, а с каким-то восторгом, как слушают героические саги.

— Ты крутой, — выдохнул он, когда я закончил. — Джедай, Герой Галактической войны, Драконоборец…

— У этой крутости есть цена, Кайнэ. Мне приходилось убивать тысячи. Терять друзей. Принимать решения, от которых зависели судьбы миллиардов. Это груз, который не становится легче со временем.

— Всё равно. У тебя хотя бы всё… логично. Враг, цель, оружие. А у меня — какой-то сюрреалистичный бред.

Удивительно, но у меня была схожая мысль.

Мы снова замолчали. С одной стороны, я был рад найти товарища по несчастью. С другой — не хотелось втягивать его в свои разборки с директором. Пусть поживет спокойно. Вдруг он забудет Розанну и привыкнет к этой реальности?

Хотя… может, я могу помочь ему прямо сейчас? Хоть чем-то? Как помог Луне. Сила не зря велела мне довериться.

— Слушай, Кайнэ… Можно я поближе посмотрю на твое «темное плетение»?

— На проклятие? — не понял он. — Ты его видишь?

— Да. В одном из миров, Скайриме, я освоил Магическое зрение — оно позволяет видеть структуру энергии.

— Смотри, — кивнул он.

Я сел рядом и активировал зрение. Структура была уникальной. Ничего общего с крестражами или обычными порчами. Нити постоянно меняли форму, перетекая из одной плоскости в другую. Это было чуждо самой природе как местной магии, так и тому что я видел до этого в других мирах. Я всматривался, пытаясь найти хоть какой-то знакомый паттерн…

И нашел.

Этого просто не могло быть. Я напряг чувства, прощупывая саму искру его жизни. Ошибки быть не могло.

Помимо темного плетения и обычного магического ядра, у Кайнэ был отчетливо сформированный очаг Силы. Но в ступор меня вогнало другое.

Это была Темная Сторона. Густая, холодная и яростная, как сама бездна, из которой он выбрался.