Ad meliora tempora/ До лучших времен (гет)

Больница Св.Мунго, выписка 10 августа 2004 г.

Первые лучи августовского солнца пробивались сквозь зачарованные окна палаты, когда дверь отворилась и на пороге появился Драко.

Гермиона знала, что Гарри не мог сегодня её сопровождать, потому что на работе был завал и все прошлые выходные он так же работал. За время, проведённое в больнице, он приходил к ней несколько раз и обещал навестить в Малфой-мэноре как только у него появится возможность.

— Сборы окончены? — спросил он, окидывая взглядом собранные вещи.

Гермиона кивнула, прижимая к себе небольшую стопку книг, которые успела прочитать за время лечения. Больше всего на свете она хотела покинуть это место, стены Св. Мунго, пахнущие лавандой и лечебными зельями, уже давили на неё.

— Тогда идём. Мама подготовила для тебя комнату в восточном крыле, рядом со Скорпиусом.

— Через камин? — уточнила Гермиона, с трудом скрывая нервозность. Она много лет так не перемещалась.

— Через камин, — подтвердил Драко. — Руку держи крепче. И не бойся, я рядом.

Он протянул ей руку, не в романтическом жесте, а скорее, как страховку для человека, который ещё не твёрдо стоял на ногах. Гермиона взялась за его локоть, и они шагнули в зелёное пламя.

Каминная сеть выбросила их в просторном холле, где их уже ждала Нарцисса в элегантном платье цвета слоновой кости, с неизменно прямой спиной, и лёгкой улыбкой.

— Добро пожаловать, Гермиона, — сказала она, делая шаг навстречу. — Мы тебя ждали.

— Спасибо, — ответила Гермиона, чувствуя, как непривычно звучит её имя в этих древних стенах. — Я… я очень ценю.

Они прошли по широкой лестнице на второй этаж, мимо портретов, которые с любопытством разглядывали новую обитательницу, но и, по распоряжению хозяйки, хранили молчание.

Комната, которую приготовили для Гермионы, оказалась просторной, залитой солнечным светом, с огромным окном, выходящим в сад. На прикроватной тумбочке стояли цветы. Рядом со шкафом стоял чемодан с вещами Гермионы, переданные из её комнаты на площади Гриммо.

На чемодане лежала её волшебная палочка. Все эти годы она была на комоде на площади Гриммо. Она не удержалась и взяла древко в руку, то откликнулось совсем слабым импульсом, совсем не тем, что раньше. Та разочарованно положила её обратно.

В центре кровати лежал Живоглот, решивший, что эта новая лежанка ему точно подходит. Он очнулся ото сна, когда вошли Драко с Гермионой и теперь рассматривал их обоих.

— Скорпиус сейчас рисует, — сказал Драко, оставляя её сумку у шкафа. — Я предупредил его, что ты приедешь. Он ждёт.

Гермиона глубоко вздохнула. Небольшая дрожь в руках выдавала её волнение. Живоглот, будто заметив это, спрыгнул с кровати и стал тереться о ноги. Некоторое время Гермиона гладила кота, чтобы успокоиться, а потом с готовностью пошла к сыну.

— Я готова.

Уже выходя из комнаты она услышала, что позади неё Живоглот шипел на Драко.

Скорпиус сидел за столом и рисовал. Он старательно выводил крылья волшебной птицы. Услышав шаги, он поднял голову и замер. Его серые глаза, такие же, как у Драко, расширились.

— Мама? — спросил он тихо, будто боясь спугнуть видение.

— Да, — Гермиона опустилась на стул рядом, оказавшись с ним на одном уровне. — Я знаю, что ты долго меня ждал, наконец-то меня отпустили к тебе.

Мальчик отложил кисть, соскользнул со стула и подошёл к ней. Секунду поколебавшись, он прижался к её плечу, обхватив тонкими ручками.

— Я так тебя ждал, — пробормотал он в её плечо. — Ты пахнешь цветами.

Гермиона обняла Скорпиуса в ответ, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Теперь я всегда буду пахнуть цветами, — прошептала она. — Обещаю.

Драко, стоявший в дверях, отвернулся и сделал вид, что изучает узор на стене.

Скорпиус быстро освоился с присутствием матери. В первые дни он почти не отпускал её руку, водил по всем комнатам своего крыла, показывал игрушки, рисунки, любимые книжки с картинками. Гермиона узнала, что он любит клубничное мороженое, боится темноты, но не признаётся, и уже учится читать, пишет пока плохо, но очень старается.

Практически везде за ними ходил Живоглот. Безмолвным охранником. Он очень полюбил мальчика и даже иногда спал с ним ночью.

К концу первой недели они установили ритуал, каждый вечер перед сном Гермиона читала ему сказку: магловскую или волшебную, а Скорпиус засыпал, уткнувшись носом ей в плечо. Их комнаты теперь были по соседству, и тонкая стена позволяла слышать, если он звал её во сне.

Целитель Янус Тики посещал Гермиону три раза в неделю, контролируя восстановление мышц и магического фона. Он был доволен прогрессом, но предупреждал, что магия вернётся не скоро, и форсировать события нельзя.

— Ваш организм перенёс слишком много, мисс Грейнджер, — говорил он, водя палочкой над её головой. — Лечение нейролептиками замедлило разрушение, но и создало новые проблемы. Терпение теперь ваше главное лекарство. Так же вам нужно всеми силами восстановить режим сна: не спать более десяти часов в день, этого достаточно для взрослого человека, и делать это ночью.

Последнее было особенно тяжело, ведь в психиатрической больнице не было разделения на день и ночь, не давали книги или любое чтиво для досуга, и Гермиона спала очень много и в любое время, ведь больше делать было нечего.

Следующие недели превратились в размеренный ритуал. Каждое утро Гермиона просыпалась в своей новой комнате, той самой, которую приготовили специально, чтобы она была рядом со Скорпиусом. Завтрак с Драко, Нарциссой и Скорпиусом, затем лёгкая гимнастика, а после прогулки по саду с сыном.

Мышцы возвращали силу медленно, но верно. Магия оставалась почти недоступной, только слабые серебряные искры срывались с палочки, но не больше. Гермиона училась терпению.

В середине августа в Малфой-мэнор прибыла целитель мадам Вивьен Делакур, тётя Флёр, известная своими успехами в восстановлении магического истощения. Нарцисса пригласила её лично, поскольку они были знакомы ранее.

Осмотр занял почти два часа. Мадам Делакур была женщиной пожилой, с острым взглядом и быстрыми, точными движениями. Она задавала десятки вопросов, записывая ответы в толстый блокнот, брала образцы крови, проверяла реакцию на простейшие заклинания.

— Хорошие новости, — объявила она наконец, убирая палочку. — Прогнозы благоприятные. Через год вы сможете использовать простейшую магию: Акцио, Люмос, Левиоса. Через полтора-два года более сложную, если будете соблюдать режим и принимать назначенные зелья.

— А полное восстановление? — спросила Гермиона.

— Зависит от вас. И от удачи. Но я бы сказала, семьдесят процентов, что вы вернётесь к своему прежнему уровню через три-пять лет.

— Это дольше, чем я рассчитывала, — выдохнула Гермиона.

Мадам Делакур кивнула и добавила, обращаясь к Драко:

— Мисс Грейнджер нуждается в покое, правильном питании и, я настаиваю, в психологической поддержке. Её мозгу предстоит переработать огромный объём информации. Не перегружайте её.

Драко коротко кивнул, и в тот же день распорядился, чтобы корректировки меню для Гермионы составленные целителем Делакур, было принято к сведению.

С первыми днями осени в Малфой-мэноре произошли перемены. Нарцисса, которая последние недели вела активную переписку с Андромедой, наконец добилась своего.

— Ты переезжаешь ко мне, — заявила она сестре во время очередного чаепития. — Не спорь.

— Цисси, у меня дом, внук, — попыталась возразить Андромеда. — Я не могу просто бросить всё и…

«Бросить всё» было аргументом сомнительным, ведь дом Тонксов нуждался в ремонте и Нарцисса не предлагала помощь или деньги, а всё чаще приглашала их погостить, а потом и остаться на ночь.

Малфой-мэнор всегда был слишком большим для их семьи.

— Ты не бросаешь, ты переезжаешь. Я уже подготовила для вас комнаты рядом со Скорпиусом. Тедди будет учиться магии вместе со Скорпиусом. Здесь есть сад, павлины, конюшня с пони. А ты будешь рядом со мной, — Нарцисса помолчала и добавила тише: — Я слишком долго была одна. И ты тоже. Хватит.

Андромеда сдалась. Не столько из-за аргументов, сколько из-за того, как дрогнул голос сестры. На следующий же день домовики перенесли её скромные пожитки.

Тедди оказался в восторге. Он давно уже подружился со Скорпиусом, два мальчика практически одного возраста быстро нашли общий язык. Они носились по саду, дразнили павлинов, строили шалаши из веток. Тедди, к удивлению Нарциссы, оказался прекрасным рассказчиком, а Скорпиус внимательным слушателем.

Ребята вместе учились играть в квиддич с приглашённым тренером. От Гермионы не укрылось, что совместное обучение для них было очень продуктивным. Скорпиус ещё не очень хорошо ориентировался в магическом мире, и иметь рядом своего сверстника и вместе проходить этот путь было лучшим решением.

Нарцисса же всё больше удивляла Гермиону. Холодная и величественная с посторонними, с ней она была почти мягкой. Они завтракали вместе каждое утро, после Драко занимался делами, а Скорпиус с репетитором. Нарцисса рассказывала о садоводстве, о Франции, о том, как Драко в детстве боялся павлинов. Гермиона в свою очередь, о школе, о книгах, о магловском мире, который Нарцисса знала лишь понаслышке.

Благодаря размерам дома и сада никто не чувствовал себя стесненным или обязанным проводить время с другими членами семьи. Андромеда и Тедди присоединялись к трапезам не каждый день, да и Гермиона время от времени проводила приёмы пищи одна под луной.

— Ты теперь часть нашей семьи, — сказала как-то Нарцисса, глядя, как Гермиона пытается наколдовать Люмос (получалось слабо, но искрилось). — Может быть, не по крови, но по духу. Скорпиус тебя любит. И Драко… — она запнулась, — Драко с тобой другой.

Гермиона опустила взгляд. Внутри всё переворачивалось, но она не была готова к этому разговору.

— Мы просто… соседи по несчастью, — сказала она. — У нас общий сын. Это не значит, что…

— Значит, — мягко перебила Нарцисса. — Но время покажет.

Они пили чай в оранжерее, среди осенних хризантем, и Гермиона чувствовала, как в ней растёт что-то, чему она пока не могла дать название.

Часто вечером, после того как Скорпиус засыпал, Гермиона спускалась в кабинет Драко. Она часто заходила туда в последнее время. Там было тихо, пахло старыми книгами и деревом, можно было спокойно почитать или просто подумать.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Вечер опускался на Малфой-мэнор медленно, словно нехотя. В кабинете Драко было тихо, лишь поленья потрескивали в камине, отбрасывая танцующие тени на стены с портретами предков.

Драко сидел за массивным дубовым столом, но не работал. Его длинные пальцы замерли на подлокотнике кресла, а взгляд был устремлён на металлическую вставку, вделанную в столешницу. Старый потускневший металл хранил гравировку, которую он перечитывал сотни раз.

В дверь постучали.

— Можно? — голос Гермионы был тихим, почти робким.

— Да, входи.

Она вошла бесшумно, в простом домашнем платье, с распущенными волосами, ещё влажными после вечернего душа. Несколько недель в Малфой-мэноре вернули её лицу немного цвета, но под глазами всё ещё залегли тени, напоминавшие о годах, проведённых в забытьи.

Она заметила, куда он смотрел.

— Что это значит? — спросила Гермиона, подходя ближе и прослеживая направление его взгляда.

— «Ad meliora tempora», — ответил Драко, машинально прокручивая на пальце фамильный перстень. — «До лучших времён», второй девиз нашей семьи.

— У Малфоев два девиза?

— Официальный «Sanctimonia Vincet Semper». Чистота всегда победит, — он усмехнулся уголком губ. — Его придумали в конце семнадцатого века, после принятия Статута о секретности. Тогда Малфои были на вершине могущества. Пафосно, высокомерно, чистокровно…

— А этот? — Гермиона кивнула на гравировку, опускаясь в кресло напротив.

— Этот намного старше. Вероятно, задолго до того, как Малфои ступили на Британские земли в 1066 году вместе с Вильгельмом Завоевателем, во время вторжения нормандской армии. Предки не страдали скромностью, но всегда понимали, что времена бывают разные и иногда лучше переждать, чем лезть на рожон, — Драко наконец оторвал взгляд от стола и посмотрел на неё. — Малфои не всегда были богаче и лучше всех. Бывали времена, когда нужно было залечь на дно, не отсвечивать. Терпение всегда вознаграждается. На востоке говорят: «Если долго сидеть на берегу реки, то можно увидеть, как мимо проплывает труп твоего врага».

Гермиона взяла с подлокотника свою руку, положила на колени.

— По одной из легенд, — продолжал Драко, — среди моих предков были и Римские Императоры.

— Возможно Нерон?

Драко в ответ искренне рассмеялся.

— Ты сам в это веришь?

— У меня нет поводов в это не верить, — пожал он плечами, — но и доказательств нет.

— И что это девиз значит для тебя? — спросила Гермиона.

Драко помолчал и перевёл взгляд на шкаф, где за стеклом стояли воспоминания. В камине прогорел уголёк, и пламя на мгновение заметалось, отбрасывая на его лицо резкие тени.

— Я думал об этом, когда искал сына. Когда сидел в Азкабане и считал дни до освобождения. Когда смотрел, как ты лежишь беспамятная в Мунго, и целители разводили руками, — он перевёл дыхание. — «До лучших времён». Не сейчас. Потом. Надо иметь терпение.

Гермиона долго молчала. В комнате было слышно только дыхание и тихий треск дров. Потом перевела взгляд на воспоминания в шкафу, но ничего не сказала.

— И ты дождался, — сказала она наконец.

— Мы дождались, — поправил Драко.

Она опустила взгляд, разглядывая свои руки. Потом снова подняла глаза.

— Ты ещё работаешь?

Под «работой» она подразумевала ворох семейных дел, которые накопились за месяцы поисков ребёнка. Драко покачал головой.

— Нет. Я думал… — он запнулся, словно проверял на языке эту ещё не озвученную мысль, — я думал, что мои знания в области памяти и Обливиэйта уже стали настолько обширны, что ими стоит поделиться. Я хочу написать книгу.

Гермиона не скрыла удивления. Её брови взлетели вверх.

— Это было бы чудесно, — сказала она, и в её голосе прозвучала искренняя теплота. — Думаю, я хочу тебе помочь.

— Отлично, — Драко указал на стопку книг, громоздившуюся на краю стола. Потрёпанные переплёты, закладки из пергамента, поля, испещрённые пометками его мелким, убористым почерком. — Все эти книги, которые я читал, дают лишь обрывочное понимание действия ментальных чар. Информацию приходилось собирать по крупицам. Они вскользь пишут, что Обливиэйт имеет последствия, будто жизнь человека после этого заклинания просто перестаёт иметь значение.

Гермиона взяла одну из книг, пролистала, не вчитываясь.

— Мне кажется, так и было, — тихо сказала она. — Для человека, применяющего такое заклинание, цена кажется приемлемой платой.

— Обливиэйтом не раскидываются направо и налево, если это не Локонс, — Драко позволил себе короткую, горькую усмешку. — Цена памяти всегда высока.

Гермиона отложила книгу, сложила руки на коленях.

— Ты действительно думаешь, что мы стёрли друг другу память?

Драко замолчал. Подошёл к окну, повернулся спиной к камину. Его силуэт на фоне темнеющего неба казался высеченным из камня.

— Тёмный Лорд захватил власть в стране. На Поттера уже многие не надеялись. Моя семья была в опале, а после того, как вы сбежали из Малфой-мэнора, ситуация стала ещё хуже. Я несколько дней не мог встать с постели после его пыток, — он перевёл дыхание. — Если и есть время, когда последствия Обливиэйта меня мало волновали, то это оно. Но мне жаль, что пострадала именно ты.

— Тебя ведь тоже пытали, — заметила Гермиона. — Но ты остался в своём уме.

— Врождённая, а потом и сильно натренированная, окклюменция. Моими учителями были Беллатриса и Снейп. Даже сам Тёмный Лорд не мог увидеть всех моих мыслей. Вы его сильно переоцениваете как волшебника, — Драко развернулся к ней. — Он не всесилен. У магии есть предел. Легилименция — это не чтение книги с красочными картинками, а сложный процесс, требующий сильной концентрации. При всём желании он не мог залезть в голову к каждому Пожирателю Смерти и искать там следы непокорности или, упаси Салазар, копаться в личной жизни. Моего служения, видимо, было достаточно.

Гермиона слушала, не перебивая. Когда он закончил, она тихо сказала:

— Но со мной всё иначе. И если бы в тот день Белла влезла ко мне в голову, у тебя были бы проблемы, — она поправила себя: — У нас.

Драко пожал плечами, но в этом жесте не было безразличия, скорее, усталое согласие.

— Это логично, — продолжила Гермиона. — Я разговаривала на эту тему с миссис Малфой. Она рассказывала, что, начиная с каникул после первого курса, ты много говорил обо мне. Конечно, в уничижительном ключе, но говорил. Это продолжалось вплоть до четвёртого курса.

Драко невесело усмехнулся.

— Ты всегда обходила меня по оценкам. Это жутко бесило.

Теперь Гермиона пожала плечами, зеркально, повторяя его жест.

— Не по всем. Ты был лучше в Зельях, Древних Рунах и, Великий Мерлин, в Прорицаниях.

— Да, вот это заслуга, — он позволил себе короткий смешок.

Гермиона вздохнула, и в этом вздохе была многолетняя усталость.

— Как я не любила Трелони. На всю жизнь запомнила её слова: «Вы такая юная, но сердце ваше неспособно на любовь. Душа сухая, как страницы учебников, к которым вы привязаны навсегда».

Драко кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость или понимание.

— Я помню тот урок.

Повисла пауза.

— Знаешь, — сказал он наконец, отворачиваясь к окну, — она была не права. Твоё сердце способно на любовь. Ты рисковала жизнью ради Поттера, ради всего мира, хотя могла сбежать с родителями в Австралию. Это ли не любовь?

Гермиона не ответила. Только сжала пальцы и посмотрела на огонь. А за окном медленно опускалась ночь на Уилтшир, и звёзды одно за другим зажигались над старым поместьем.

— Она часто была права, — сказала она наконец. — Трелони. Не в деталях, не в предсказаниях о смерти Гарри каждый год, но в главном. Она видела суть.

— Суть? — Драко подался вперёд, локтями опираясь на стол. Перстень на его пальце блеснул в свете камина.

— Что я закрыта. Что я боюсь, — Гермиона провела ладонью по гладкой поверхности стола, будто пыталась стереть невидимую пыль. — Я думала, если я буду знать всё, если прочитаю все книги, если у меня будут ответы на любые вопросы, то меня никто не сможет обидеть. Знание — сила. Я в это верила.

Драко не перебивал. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было обычной насмешки.

— А оказалось, — продолжала она, — что я просто пряталась. За учебниками, за оценками, за тем, чтобы быть «самой лучшей». Потому что, если ты умная, то ты нужна.

— Кому? — спросил Драко тихо.

— Всем. Гарри, Рону, преподавателям, всему этому чёртову миру, который решил, что я должна быть мозгом, а не девочкой-подростком.

Она замолчала. Её пальцы дрожали, теперь уже не от холода.

— Ты не закрыта, — сказал Драко. — Ты просто… училась выживать. Мы все учились. Просто у каждого были свои способы. Ты — знания. У меня — надменность и метка на руке. Поттер — геройство. Уизли — отрицание.

Гермиона подняла глаза.

— В тебе много любви. Не знаю, как это называется правильно. Но когда я смотрю на тебя, когда ты читаешь Скорпиусу сказки, с первого твоего дня здесь он от тебя не отходит.

— Сейчас я понимаю, что тогда в Хогвартсе была так одинока, что я вполне могу поверить в наши отношения, о которых нельзя было рассказать друзьям.

За окном совсем стемнело. В саду запели магические соловьи.

— И всё же, — сказала Гермиона, — книгу мы напишем. Вместе.

— Вместе, — повторил Драко, и это слово никогда ещё не звучало так правильно.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Отношения в мэноре стали почти семейными. Драко и Гермиона всё ещё держали дистанцию: не было неловких касаний или взглядов, но между ними установилась та лёгкая, настороженная близость, которая приходит, когда двое людей имеют сомнительное прошлое, но обстоятельства их сводят вместе. Они могли сидеть в гостиной, читать каждый свою книгу, и молчание не казалось тяжёлым. Напротив, оно было тёплым, домашним, почти целительным.

Это было для Гермионы открытием, ведь ещё не так давно, находясь в больнице, она боялась Малфоя. Боялась его холодных серых глаз, его насмешливой улыбки, его прошлого. Совершенно чужой ей человек, школьный враг и просто не самая приятная личность.

Оказался отцом её ребенка.

Но день за днём, после его ежедневных визитов в больницу, после этой тихой, ненавязчивой заботы: свежие цветы на тумбочке, книги, которые она когда-то хотела прочитать, разговоры ни о чём, и Гермиона начала расслабляться. Она стала впускать его всё ближе. Сама, не замечая, как стираются былые страхи.

Переезд Гермионы в Малфой-мэнор был решённым фактом, жить с Гарри и Пэнси в поместье Паркинсонов она не хотела, а своего дома у неё нет. Родители в Австралии, возврат их памяти всё ещё вопрос открытый, а дом на Гриммо пустует много лет, но даже в свои лучшие годы он не был уютным.

Однажды Гарри завел разговор о том, что Малфой-мэнор слишком мрачный для неё и ребёнка, и вообще она не обязана проживать с семейкой Малфоев под одной крышей. Гарри всегда был человеком широкой души.

Но узким умом.

Поместье сильно изменилось с момента возвращения Драко и Нарциссы. Пока Драко искал ребенка, Нарцисса взяла на себя вопросы облагораживания дома. Мало-помалу сад, прилегающие территории и сам дом стали совершенно другими. Преображение было значительным.

Всё началось с Восточного крыла, того самого, без магии, которое готовили для мальчика. Но Нарцисса не остановилась на этом. Она словно вдохнула новую жизнь в старые камни. Исчезли старые пикси из углов, засверкали хрустальные люстры, задышали свежевыкрашенные стены. Поместье заиграло новыми красками. Красками жизни.

В Малфой-мэноре было много места и его хватало всем сполна.

Для Скорпиуса, а потом к нему присоединился ещё и Тедди, были организованны комнаты для занятий. Отдельно даже для рисования. Скорпиусу нужно было компенсировать годы в приюте без магии, поэтому занятий было много.

Гермиона же нашла себе комнату для занятий с целителем-реабилитологом, затем и зал для маго-йоги с волшебником из Индии, которого настоятельно советовала Пэнси. Гермиона обустроила личный кабинет с видом на озеро и несколько уютных комнат для досуга. С мягкими креслами, камином и стопками книг.

Отдельным восторгом стал старинный крытый бассейн с постоянной температурой круглый год. Он не использовался много лет, стоял заброшенным и пыльным. Нарцисса вызвала лучших мастеров, бассейн почистили, обновили необходимые чары, выложили новую мозаику на дне. После реставрации Гермиона решила начинать свой день именно с заплыва. Все целители одобрили её желание: вода успокаивала, укрепляла мышцы, возвращала телу силу.

Никто иной, как Скорпиус, был изначальной причиной возрождения бассейна. Драко лично учил его плавать: сначала держал на руках, потом поддерживал, а мальчик, сначала робко, а потом всё смелее, учился держаться на воде. Эти уроки стали их общим ритуалом, и Гермиона часто наблюдала за ними с шезлонга, которые стояли вокруг бассейна, в то время как в груди разливалось что-то тёплое.

Ключевой вопрос исцеления Гермионы был банальным и практически магловским. Чёткое расписание режима дня: сон, физические занятия, правильное питание, отдых, прогулки на свежем воздухе, постепенные нагрузки на мозг и магию. Всё это было лекарством, которое она принимала день за днём, не пропуская ни одной дозы.

За столом тогда собрались все, кроме Скорпиуса с Тедди, у которых утренний туалет и переодевания занимали больше времени, чем у взрослых.

Найдя в своём графике достаточно свободного времени, Гермиона присоединилась к ребятам на занятиях латинского языка и этикета.

Драко, услышав это, лишь пожал плечами. Он соглашался на любые капризы Гермионы. И выполнял любое её желание. Человеку, обладающему настолько большим состоянием, нет дела до таких мелочей, думала Гермиона. Но всё равно была благодарна.

А вот Нарциссу это удивило:

— Зачем тебе эти занятия?

— Моя латынь очень слабая, — ответила Гермиона, — я знаю только отдельные слова или выражения. Мне кажется, её должны преподавать в Хогвартсе хотя бы как факультатив.

— Согласна с тобой, — согласилась Андромеда, — я знаю латынь с рождения, во многих чистокровных домах она считается таким же родным языком, как и английский.

— Латынь — это понятно, но этикет? Ты ведь и так прекрасно знаешь, как держать нож и вилку, — спросила Андромеда, — у тебя прекрасные манеры.

Под столом мяукнул Живоглот. Он свободно ходил по дому. Краем глаза Гермиона заметила, как Нарцисса старалась незаметно дать ему кусочек запечённого лосося. Кот оказался продажным.

— Да, но этикет — это не только как держать вилку, это большая часть культуры, которая отображает внутренние устои и традиции. Если я хочу когда-нибудь стать министром магии мне нужно знать врага изнутри, поэтому я хочу занятия с профессионалом.

Женщины за столом засмеялись, даже Драко расплылся в улыбке.

— А магическое право я пока буду сама изучать по книгам. Драко подготовил мне список литературы.

— Министром магии? Что ж, амбициозно, — похвалила Нарцисса, — я, пожалуй, соглашусь. Тогда нам нужно найти эксперта, у тебя есть кто на примете, Пэнси?

Ещё одним открытием была Пэнси.

Школьная стерва, слизеринская змея, острая на язык и вечно недовольная, такой запомнилась Пэнси Паркинсон по Хогвартсу. Но теперь, когда она приходила в Малфой-мэнор через день, Гермиона начала видеть в ней другую женщину. Весёлую, ироничную, умную, с прекрасным чувством юмора. И скучающую.

От Гермионы не укрылось, что Пэнси наведывалась так часто по банальной причине: ей было скучно. Молодая мать двоих детей, погружённая в пелёнки и расписание кормлений, не видела интереса сидеть в поместье Паркинсонов одна с детьми, и считала это деградацией.

Хорошо, что Нарцисса этих слов не слышала.

— Да, я подниму старые контакты родителей, — кивнула Пэнси, — но после выходных. Мне нужно будет посетить день рождения Гринграсс, а после займусь. Миссис Малфой, вас тоже пригласили?

— Конечно, но я вежливо отказалась. После того, как мы нашли Скорпиуса, у меня куда меньше поводов для общения с высшим светом магической Англии, — поморщилась Нарцисса.

Черта, которую Гермиона заметила у Нарциссы и Драко — это очень чёткая расстановка приоритетов. Тратить своё драгоценное время не в том обществе или за занятием, которое можно делегировать, было ниже их достоинства.

— О, я бы тоже с удовольствием пропустила сие мероприятие, но мой муж уже согласился, — обреченно вздохнула Пэнси. — Слушать весь вечер новые сплетни, которые собрала Дафна и трескотню Астории о нарядах, то ещё испытание.

— Ты можешь оставить детей с нами, — сообщила Андромеда.

— Это было бы прекрасно! Спасибо, миссис Тонкс, — поблагодарила её Пэнси.

— Надо заказать официальный подарок от семьи Малфоев, — проговорила Нарцисса, — ох уж эти любезности.

Пэнси фыркнула.

— И ещё мне придётся пропустить маго-йогу с Гермионой, это время я могла бы провести с куда большей пользой.

Пэнси присоединилась к Гермионе на занятиях по маго-йоге. Они вместе делали асаны под руководством индийского мага, который на чистом санскрите читал мантры. Они легко парили в позе лотоса на высоте полуметра от пола и неловко падали на мягкие коврики, когда у них не получалось сохранить равновесие. Пэнси громко ругалась, Гермиона смеялась, и в этом смехе было что-то освобождающее.

Небольших крох магии в Гермионе было для этого достаточно. Эти занятия очень помогали в раскрытии магии и душевной гармонии.

В абсолютнейший восторг, индийские практики, приводили созерцающего однажды всё это действо Драко. Он стоял в сторонке и наблюдал, но когда кто-то из девушек падал или ругался на новую и невозможную физически асану, то не мог сдержать смеха.

За что и был изгнан.

Дверь в столовую мягко отворилась, и на пороге возникли двое. Точнее, в столовую вошли два Скорпиуса.

Утренний свет, струившийся сквозь высокие зачарованные окна, рассыпался по белым головам мальчиков одинаковыми серебристыми бликами. Оба одного роста. Оба с копной платиновых волос, отливающих холодным металлом. Оба с серыми глазами, в которых смешались малфоевская надменность и блэковская глубина. Даже одежда, тёмно-синие свитера и чёрные брюки, сидела на них идентично.

Оба мальчика двигались синхронно: плавно, бесшумно, с одинаковой скоростью. Словно два отражения в соседних зеркалах.

— Доброе утро, — произнесли они унисоном, их голоса были одинаковые по тембру, высоте и даже лёгкой хрипотце, разорвали утреннюю тишину гостиной.

Взрослые замерли.

Нарцисса, застывшая с чайной ложкой над чашкой, смотрела на близнецов во все глаза. Её идеальная выправка на мгновение дала трещину, а это случалось крайне редко. Брови Драко поползли вверх, на губах заиграла довольная, почти гордая улыбка: сын явно превзошёл ожидания. Андромеда, напротив, улыбалась мягко и чуть скептически. Как бабушка, которая уже сто раз видела этот фокус и всё равно каждый раз восхищается.

Гермиона и Пэнси, сидевшие по разные стороны стола, одновременно прикрыли рты ладонями. Их плечи мелко дрожали от сдерживаемого смеха.

Тедди Люпин отточил мастерство метаморфомага до совершенства. Он уже не просто менял цвет волос или глаз, он научился перекраивать само тело. Рост, телосложение, форма пальцев и ногтей, крошечные родинки, едва заметные шрамы, даже походка и привычные жесты, всё становилось игровым полем для его дара. В последнее время он особенно увлёкся копированием манер. И сейчас, глядя на эту идеальную копию Скорпиуса, трудно было понять, кто же из них настоящий наследник Малфоев.

Мальчики, не дожидаясь приглашения, грациозно опустились на свои места. Серебряные приборы звякнули о фарфор.

— Доброе утро, мальчики, — первой нарушила молчание Андромеда. В её голосе звучала теплая усмешка. — Я так понимаю, наша задача — угадать, кто есть, кто?

— Бабушка, — начал Первый. Он взял столовые приборы плавным, отточенным движением — так, будто участвовал в конкурсе этикета. — А разве это не очевидно?

Второй в это время с непринуждённой небрежностью, а может быть, нарочитой неловкостью, потянулся к стакану с тыквенным соком. Его пальцы чуть дрогнули, и несколько оранжевых капель упали на скатерть. Он отпил с тихим бульканьем, не обращая внимания на пятно.

Нарцисса, наблюдавшая за этой маленькой бытовой катастрофой, перевела взгляд на Первого.

— Тедди? — спросила она неуверенно.

— Нет, — покачала головой Гермиона, и в её голосе прозвучала материнская уверенность. — Это слишком очевидно. Это, — она указала на Первого, — Скорпиус. А он, — кивнула в сторону Второго, — Тедди.

Второй мальчик обиженно надул губы, идеально скопированная малфоевская гримаса.

— Ну вот, а ещё мамой называешься, — протянул он. — Я не Тед, я Скорп!

Тут Пэнси не выдержала. Громкий, заливистый смех вырвался наружу, и она откинулась на спинку стула, прижимая салфетку к лицу.

— О, Скорпиус! — выдохнула Гермиона.

— Он пошутил, — спокойно сообщил Первый. — На самом деле я Скорпиус.

И в ту же секунду лицо Второго начало меняться. Черты поплыли, перестраиваясь: нос стал чуть шире, подбородок круглее, а волосы из платинового перетекли в пепельно-русый с синими искрами. Перед взрослыми сидели уже двое: Тедди, который отсалютовал стаканом, и Скорпиус, который с невозмутимым видом принялся аккуратно нарезать бекон.

Гермиона покачала головой и улыбнулась, глядя на сына.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Так шли недели. А потом и месяцы.

«Воронье гнездо», как волосы Гермионы ласково в школе называл Драко, оказалось не существенной проблемой для сестёр Блэк. Волосы Андромеды, и по шутке судьбы, как и волосы Беллатрисы, были очень похожи по структуре на её. Правильное зелье для волос, грамотно подобранный шампунь, и несколько несложных чар сделали из буйных вихрей в красиво уложенную волну.

В последнее время Гермиона неуловимо менялась. Магловские джинсы и свитера исчезли, сменившись красивыми, изящными нарядами, тёплыми шерстяными платьями цвета бордо и изумруда, которые помогала подбирать для неё Нарцисса. Удобной обуви на смену пришли заколдованные туфли на невысоком каблуке, они не жали и ноги не уставали даже после долгих прогулок по парку. Кожа стала здоровее, бледность ушла, уступив место лёгкому румянцу. Фигура перестала быть угловатой, стала мягче, женственнее.

С какой легкостью они смогли усмирить волосы Гермионы было настоящим волшебством. В такие моменты она понимала, почему чистокровные так высокомерны и заносчивы. Когда ты с детства говоришь на латыни, который практически являлся языком магии в Европе, любые проблемы с внешностью решаются взмахом палочки, а магия — это не инструмент для решения задач, а часть тебя и твоего мира, но маглы действительно будут казаться дикарями.

Волшебники представляют собой полноценное общество, которому не нужны чужаки. Если когда-нибудь магловские технологии и будут внедряться в волшебный мир, то это будет очень долгий и мучительный процесс. Когда Гермиона училась в Хогвартсе, то была идеалисткой.

Драко, несколько часов к ряду, читал ей и Скорпиусу лекцию о том, кто такие домовые эльфы, зачем они нужны и как работает симбиоз между семьёй хозяев и самими эльфами. Это не добровольное рабство. Свобода для домового эльфа — это не только позор и практически гарантия смерти, если он не найдёт себе нового хозяина. Иногда хозяином может быть директор школы и, тогда эльф служит в штате сотрудников. Эльфы могут работать в барах, отелях и даже в Министерстве магии, выполняя свою основную функцию.

Магия хозяина и эльфа связаны и, хотя они не зависимы друг от друга, но без хозяина эльф просто умирает. Шанса у маглорожденной, пятнадцатилетней гриффиндорки, разобраться в этом не было.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

День рождения Скорпиуса 6 лет, 20 ноября 2004 г.

Скорпиус ждал своего дня рождения с нетерпением. Ему исполнялось шесть лет, и он составил список желаний, который был до боли предсказуем.

На день рождения пришли только самые близкие. Поттеры с детьми прибыли через камин ровно в полдень. Джеймс и Лили уже давно сдружились с Тедди и Скорпиусом, и в гостиной поднялся такой шум, что Нарцисса была вынуждена зачаровать люстру, чтобы та не звенела.

Андромеда подарила вязаный шарф, конечно слизеринских цветов, серебряно-зелёным. Скорпиус потом носил его не снимая.

Пэнси подарила набор волшебных красок, заказанных специально из Италии. Продавец уверял, что в его лавке покупал краски для рисования сам Леонардо Да Винчи. Не верить ему поводов не было.

Гарри — книгу о магических существах с движущимися картинками, новое издание Рольфа и Полумны Скамандеров, лично подписанное авторами.

Драко — обещанную детскую метлу «Нимбус—3000» с набором по уходу.

Даже старый друг Драко, Блейз Забини, прислал несколько ящиков своего лучшего вина и письмо с приглашением в гости и извинениями, что не смог приехать, так как в Англию ему путь заказан.

Сама Гермиона подарила альбом для колдографий. В ней она постаралась собрать свои и Драко старые фото. Там даже была колдография Нарциссы и Люциуса. Венцом же была колдо на обложке. На ней они трое: она, Драко и Скорпиус. Были сняты в саду на фоне заката. Колдография была постановочной, слегка неловкой, но Скорпиус смотрел на неё так, будто получил в подарок весь мир.

— Теперь мы есть на одной картинке, — сказал он, прижимая рамку к груди. — Настоящая семья.

Гермиона заулыбалась.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Когда дети убежали в игровую, а взрослые расселись по гостиной продолжать вечер, Гарри подошёл к Гермионе.

— Пройдёмся по саду?

— Конечно.

Они вышли на террасу, где уже начинало смеркаться. Павлины ушли на ночёвку, и сад был тихим.

— Спасибо за подарок, — сказала Гермиона. — Книга замечательная.

— Сын твой — молодец, — Гарри помолчал. — Я его ещё не знаю, конечно, но видно, что растёт умным.

Усмехнулась Гермиона.

— Весь в тебя, — поправил Гарри. — И это хорошо.

Они шли по дорожке, усыпанной опавшими листьями.

— Гермиона, я должен тебе сказать, — начал Гарри, и его голос стал напряжённым, — я уволился из Аврората.

Она не удивилась. В последние недели он выглядел загнанным, нервным, под глазами залегли тени.

— Почему?

— Малфой нашёл тебя, хотя именно я был твоим другом.

— Стоп! — Гермиона подняла руку. — Он искал сына.

— Потому что не помнил тебя! — Гарри вскочил, заходил взад-вперёд. — Прошло несколько месяцев с тех пор, как он обратился ко мне, и ты уже здесь! За несколько месяцев, понимаешь? А я… я шесть лет гонялся за призраками. Скажи мне, что делают маглы, когда у них пропадает человек?

— Обращаются в полицию, больницы, морги…

— Вот! Если бы я тогда просто напрягся, не стал бы искать сбежавших Пожирателей, не стал перекладывать бумажки, то нашёл бы тебя по горячим следам! За неделю, может две. А я… я сначала обвинил Рона, потом утопил себя в работе. Шесть лет бегал за собственным хвостом.

— Не надо, Гарри. Ты Заместитель Главного Аврора в двадцать пять лет!

— Потому что я — Гарри Поттер, а не потому, что заслужил, — он остановился, провёл рукой по волосам. — Я пришёл в Аврорат и стал частью министерской системы. Той самой, которая привела Реддла к власти, а потом казнила Пожирателей, а теперь вообще не имеет контроля над преступностью. Я устал принимать неверные решения. Малфой пришёл ко мне в марте, прося помощи. Да, я ему до сих пор не доверяю, но вместо помощи он получил лишь обвинения.

— Тут нет твоей вины, — мягко сказала Гермиона. — Он мне всё рассказал. Ты действовал по регламенту.

— Вот именно! — почти выкрикнул Гарри. — Регламенты и законы не работают в реальной жизни. По итогу нашёл тебя он, а не я, пусть через ребёнка, но нашёл. А ни я, ни Аврорат не получат его воспоминания. А они могли бы помочь многим.

— Это ещё неизвестно. Всё указывает на то, что у нас был роман ещё в школе. Он нашёл у себя мои вещи. И это, — она закатала рукав и показала чистую руку. — Надписи нет, потому что я мазала её мазью. И я не могу вспомнить откуда она у меня оказалась.

— Мы с Пэнси нашли у тебя в вещах почти пустую баночку очень необычного вида. Сделанная в каком-то Древне Римском стиле с лавровыми листами. Как выяснилось, такие же есть у Малфоя, целый набор был.

— Вот видишь.

— Это косвенные доказательства, — упрямо сказал Гарри, но уже тише.

— Пусть так. Но магией мне нельзя пользоваться не менее года, а может, и больше. Ментальная магия под запретом. Я сквиб, Гарри. Понимаешь?

Гарри молчал, глядя на неё.

— Ты знаешь, у меня было время подумать, когда сознание прояснилось. Я не хочу гадать, почему так вышло и кто виноват. Я хочу жить дальше и не оборачиваться назад. У меня есть ты, Малфой, который заботится обо мне, и сын, которого я хочу растить.

Гарри уже собирался возразить, но Гермиона подняла руку, останавливая его.

— Ты только что говорил, что устал принимать неверные решения.

— Но Гермиона, он запудрил тебе голову. Как и Пэнси, вы все говорите, какой он хороший…

— Нет, — твёрдо сказала Гермиона. — Я не говорю, что он хороший. Я прекрасно помню годы унижений в школе, но наша память отсутствует, потому что так было надо. Единственный человек, которому я всегда доверяла — это я сама. Если я приняла решение стереть ему память и дать стереть память мне. Значит, так нужно.

— Но…

— Помутнение моего рассудка и провалы в памяти, результат нашего незнания. Вероятно, у нас не было времени изучить то, что мы хотели сделать. Из-за этого возврат памяти моим родителям теперь тоже под вопросом. Драко мне в этом помогает, пока что я не нашла нужной информации в библиотеке Малфой-мэнора.

Гарри долго смотрел на неё, в этом взгляде были боль, вина, уважение и что-то ещё, похожее на облегчение.

— Узнаю нашу Гермиону, — сказал он наконец.

— В коем случае я не оставлю этого так, — ответила она. — Но сейчас мне нужно выздоравливать. А тебе — найти себя вне Аврората. Справишься?

— Постараюсь, — усмехнулся Гарри.

Они обнялись на прощание. Из дома доносился детский смех. Скорпиус, Тедди и Поттеры-младшие играли в шахматы, которые сами собой двигались по доске.

Гермиона посмотрела на закатное небо — алое, с первыми звёздами — и вдохнула полной грудью.

Ad meliora tempora, — подумала она. До лучших времён. И они непременно наступят.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Неделю назад.

Бессонные ночи были для Гермионы привычным делом, никто дома этому не удивлялся. Как бы она не старалась спасть в тёмное время суток, пока что ей это не сильно удавалось.

В этот день она спокойно шла по коридорам Малфой-мэнора и никто не мог её видеть. Пара капель сонного зелья в вечерний чай и все обитатели дома спали крепким и здоровым сном. Гермионе нужно было кое-что прояснить.

Тема совместной потери памяти уже совершенно негласно перестала подниматься. Её мозг был повреждён и уничтожать прогресс, который дался её таким трудом никто не хотел.

Как и она сама.

Её устраивало не помнить пыток Беллы и вообще произошедшее в Малфой-мэноре тем днём. Наверное, иначе это были бы травматичные воспоминания.

Но их нет.

Они ощущаются как плохой сон, кошмар, который приснился много лет назад и к сожалению, сохранился, но отдельными фрагментами.

Как нет и ужасной надписи на руке, которую она хоть и помнит, но тоже достаточно смутно.

Складывалось ли это в единую картину?

Нет, и сегодня она решила прояснить одну догадку.

В кабинете Драко горели свечи постоянно, а она знала где хранился Омут памяти. Достав его Гермиона вылила туда воспоминания, которые стояли на полке.

Если это воспоминания Абраксаса, то вряд ли там есть что ценное, а если нет…

Гермиона не раздумывая погрузилась в водоворот чужой памяти.

Спустя некоторое время она вынырнула из омута, и долго стояла с задумчивым видом, а потом на её губах появилась злая ухмылка.