Стриж и Ласточка (гет)

Ласточка

Я взяла в привычку встречать Ст… Андрея с курсов, когда у меня нет подработки или же смена кончается примерно в то же время, что и его занятия. Он не против, а я… я просто счастлива от осознания того, что могу собой заполнить все те свободные минуты, что он готов мне предоставить.

Но я хочу большего, хотя куда уж больше? Как пара мы уже сделали многое, разве что не целовались, но я точно знаю — мы оба хотим. Раз уж мы оба хотим, то почему тормозим? Я хочу, чтобы первый поцелуй оставлял в мыслях Стрижа лишь абсолютное счастье, а не «Фу! У неё изо рта пахло!». Ну да, подсела я в последнее время на луковые колечки, но вместе с этим я купила целую коробку жвачки и распихала её по карманам.

«Милая моя Анечка, я тоже хочу твоего внимания. Не забывай меня», — вспомнились мне сказанные Сашей слова. От первой любви мне так сильно вскружило голову, что я с Сашей время почти не провожу. Надо бы исправить эту несправедливость, хотя… Когда Саша начала встречаться с Артёмом, то она точно так же пропадала. Я, в отличие от неё, не жаловалась и терпеливо ждала.

Не суть, вернём в реальность.

Я в очередной раз встретила Стрижа после его курсов и мы решили зайти в ближайший продуктовый магазин. Ему нужно было купить пельмени и ещё чего по мелочи, да и мне закупиться не мешает — в холодильнике уже шаром покати. Мой взгляд зацепился за стоящий у выхода автомат с игрушками. Может тряхнуть стариной и попробовать достать парочку… Сколько?! Два года назад одна попытка десятку стоила, а сейчас двадцать пять?! Ладно бы игрушки тут качеством стали лучше, но нет — такие же.

— Ласточкина?

Я прекратила сокрушаться насчёт автомата и посмотрела на назвавшую мою фамилию девушку.

«Она из нашей школы?».

Я вцепилась Стрижу в руку так, что наверняка оставлю на его коже следы от ногтей даже через пальто, кофту и рубашку. Лишь бы эта девушка была не из нашей школы, а то слухи разлетятся быстро и уже завтра мы станем самой главной темой для обсуждения.

Я хочу продлить эти мгновения. Хочу подольше не делиться с миром тем фактом, что мы встречаемся. Близкие пусть знают, а вот остальным пока не нужно — они обязательно полезут с вопросами, распустят парочку глупых слухов и не дадут нам побыть наедине в школе.

— Допустим? — непонимание сквознуло в моём голосе. — А вы, простите, кто?

Девушка грустно вздохнула и сокрушённо покачала головой. К слову, девушка высокая, примерно метр восемьдесят и это без каблуков. Рыжие короткие волосы. Одета по-простому и явно с расчётом на то, чтобы не замёрзнуть. Тонкие очки в чёрной оправе. Что-то кажется мне в ней знакомым…

— Ты меня не узнаёшь? — тихо говорит она, но подходить не решается. — Здравствуй, Андрей.

Стриж кивает. Я смотрю на него с удивлением, негодованием, непониманием. Откуда он её знает? Как давно знает? А почему я не знаю? Тише, Аня, тише… ревность для глупых и неуверенных в себе дурочек, а ты не такая.

— Это Серафима. Она позавчера записалась на курсы. Моя соседка по парте.

Серафима? Это имя отозвалось в моей памяти нотками ностальгии, тепла и грусти. Когда-то у меня была подруга и я ласково называла её Сима, но было это лет пять назад. Та Сима уехала далеко-далеко и вряд ли когда-нибудь сюда вернётся.

— Не узнаёшь? — голос девушки чуть ли не звенит грустью.

Может, эта девушка обозналась? Может, где-то есть ещё одна похожая на меня Ласточкина? Город-то у нас миллионник, а чудеса в этом мире случаются с завидной регулярностью.

— Простите, но нет.

— Дежнёва. Серафима Дежнёва. Мы…

— Сима?

Я не дала девушке договорить. Тело само подалось вперёд и вот уже в следующую секунду я обнимаю свою старую подругу. Звонкий смех разливается по магазину. Не мой, её — я радостно визжу и чуть ли не прыгаю от счастья.

— Сима! Сима! Это ты? Правда ты? — я разжимаю руки и чуть отстраняюсь от Симы. — Ты так изменилась.

— Правда? — она, как бы невзначай, проводит пальцами по волосам. — Только подстриглась и всё.

— Всё?! Я помню тебя маленькой нескладной девчушкой с «бабушкиными» очками, которая постоянно бегала за мной хвостиком и не давала мне прыгать по гаражам. «Анька, это опасно! А вдруг поскользнёшься или головой вниз упадёшь?» — я попыталась повторить пищащий голосок одиннадцатилетней Симы за что меня тут же ущипнули. Ощутимо и больно. — Дылда!

От обиды я показала язык.

— Я не дылда, — недовольно буркнула Сима и обиженно надулась.

Вот теперь я точно убедилась — моя Сима. Она на меня так же дулась, когда я делала то, что ей не нравилось… нет, не так: она злилась, дулась, обижалась, но всё равно за мной повторяла. Прямо как попугай, выучивший за всю свою жизнь только одно слово.

— А что тогда, морковка? — в шутку бросила я и потрепала её волосы. — Растишку литрами пила, пока я не видела?

Такие короткие… я ведь помню их ещё длинными и вьющимися всякий раз, как на улице дождь шёл. Как давно она подстриглась?

— Ань, — губы Симы расплылись в полной счастья улыбке. Она притянула меня и обняла так крепко, что у меня рёбра затрещали. — Как же я по тебе скучала!

— Если скучала, то почему не писала… А почему я не писала? Нелогично.

— Это… как бы так сказать? По личным обстоятельствам. Мы пять лет назад в Щукино переехали по папиной работе. Поначалу было всё хорошо, а потом… потом всё пошло по наклонной…

— Сима, ты не обязана…

Она не хотела об этом говорить, а я не хотела её заставлять — спустя столько лет мы снова встретились, и я не хочу омрачать этот момент горькими слезами. Нет, для Симы я не против побыть жилеткой, если надо, но пусть лучше улыбается, чем плачет.

— Хорошо, не буду, — робко кивнула она, взяла меня за руку и нежно посмотрела мне в глаза. — Я снова тут, Аня. Я переехала и уже послезавтра пойду в школу. Ты же в 367-й всё ещё учишься, да? Учишься! А класс какой?

— Эм… 10-Г?

У меня всё на лице написано? Наверное, да, а иначе почему я улыбаюсь, как иногда говорит тётя Вася, как городская сумасшедшая?

— Г? Жаль. Я в Б учится буду.

— Так это же отлично! — я, не разворачиваясь, сделала несколько шагов назад, взяла Стрижа под руку и положила голову ему на плечо. — Будешь учиться с моим парнем. Он иногда тот ещё зануда, но… ай! А щелбан-то за что?

— За вредность, — Стриж важно надулся, но быстро сдулся и хихикнул. — Дал бы молоко, но я его ещё не купил.

Сима прикрыла рот ладонью и пустила смешок.

— Ань, а я ведь помню, что ты мне в четвёртом классе говорила. А ты помнишь?

— Я много чего говорила.

Заняв гордую позу и уперев руки в бока, Сима с абсолютной уверенностью заявила:

— Я ни за что не буду встречаться с мальчиками, пока не закончу школу!

— Н-не было такого! — пискнула я, заливаясь краской. — Не было!

— Твоё счастье, что мой старый телефон сломался. Ты же сама просила меня на видео записать это и показывать тебе, когда начнёшь на мальчиков засматриваться.

— Правда? — удивился Стриж и вопросительно посмотрел на меня. — То есть мы прямо сейчас расстаёмся? Ай! А мне щелбан за что?

— А это профилактический. Чтобы всякие глупости в голову не лезли, дурак!

Сима снова хохотнула. Сразу захотелось, как в старые добрые времена, пощекотать её полненькие бока… а остались ли они у неё? До сих пор поверить не могу, что это именно та самая Сима и что она снова рядом! Надо будет её с Сашей познакомить. Надеюсь, они не устроят из-за меня драку… да, конечно, устроят. Губозакаточная машинка на второй полке справа. Закатай сама себе губу и больше не думай о таких глупостях.

— Очень рада за вас, но мне уже пора. Я тебе потом напишу, — Сима обняла меня, кивнула Стрижу и ушла чуть ли не вприпрыжку.

Похоже, сегодня спать я лягу поздно, пытаясь наверстать упущенные годы общения с подругой. Мы ведь вместе были со второго дня первого класса и до конца пятого, а свёл нас обычный пакет:

У меня молния на рюкзаке разошлась. Я не бесилась, не плакала — молча негодовала и впала в ступор, не зная, что мне делать. Про второй большой карман на рюкзаке, куда поместились бы немногочисленные тетради с учебниками, я не подумала и тащила всё это в руках. Сима протянула мне пакет и сказала с важным видом: «Держи. Папа говорит, что я хорошая девочка, а хорошие девочки должны помогать».

— Аня, — шепнул мне на ухо Стриж.

Это я оделась слишком тепло или тут обогреватели мощные? От нежности в его голосе меня в жар бросило, а ноги чуть не подкосились, так что я покрепче вцепилась в его руку.

— Знаешь, Стриж. Всё так хорошо складывается, что я скоро начну верить в чудеса, — я посмотрела ему в лицо. Как бы не пыталась смотреть в глаза, взгляд цеплялся за его губы.

Хочу… сейчас хочу…

— Ань?

Будто на автопилоте, я прикрыла глаза и чуть вытянула губы вперёд. Я чуть ли не грежу поцелуем, но в то же время и боюсь облажаться: вдруг я ужасно целуюсь? Или изо рта пахнет? Или меня от волнения стошнит?.. Лучше бы я это не представляла.

Во рту встал ком. С огромным трудом, но я его всё же сглотнула.

— Чего? — спросила я отрешённо, стараясь скрыть разочарование.

Он знает — я хочу.

Я знаю — он хочет.

Но как же страшно!

Я хочу, чтобы этот поцелуй запомнился нам обоим на всю оставшуюся жизнь и эта жажда идеализма каждый раз поднимает во мне самые разные страхи. Я не хочу облажаться.

Интересно, а это у всех так бывает с первыми поцелуями в твоей жизни?

— Пойдём за покупками?

— Конечно пойдём, добытчик мой.

Хитрый смешок хорошо скрывает мою нервозность. Если ты нервничаешь, то самый лучший способ успокоиться — это перевести всё в шутку. Я в этом мастер. А ещё я мастер смущать своего парня:

— Ань… не смущай…

— А волшебное слово?

— По… пожаруйста.

— Хи-хи, ну так и быть, — с улыбкой абсолютного счастья я потащила своего маленького смущённого Стрижа в магазин. — Пожаруйте за мной.

* * *

Я взяла небольшую корзинку с мыслью о том, что наберу тут чего по мелочи, а всё остальное куплю в магазине поближе к дому, но этот план почти сразу же пошёл не по плану — корзина стремительно начала тяжелеть прямо на глазах.

— Какие у тебя планы на Новый год? — вдруг спросил Стриж. От удивления я уронила на пол пару пакетиков со специями.

Я уставилась на него, как баран на новые ворота, не иначе. Вопрос вверг меня в… ступор? Почему он интересуется моими планами на НГ? Может… тётя! Ну а кто же ещё если не она?

— Хотела бы сказать, что планы есть и их море, — я грустно вздохнула. Пакетики специй заняли своё место в корзинке. Взяла с полки банку маринованных огурцов, покрутила её в руке, быстро прочла надписи на этикетке и тоже положила в корзинку. — Но их, скорее всего, нет.

— Нет? Почему?

— В новогоднюю ночь дураков, нарушающих технику безопасности при использовании фейерверков и петард, много. Больше, чем ты можешь себе представить. Мама будет работать, куда же без этого?

Когда я последний раз встречала новый год в компании мамы? Не помню. Это было так давно, что едва ли это можно назвать правдой, скорее уж сказкой — не факт, что было, но и не факт, что не было.

— Тебя это не расстраивает? — вопрос дал мне под дых. Я остолбенела и чуть не выронила уже банку с маринованными помидорами, хотя зачем мне она? Я их не ем.

Я вернула банку на полку и посмотрела на Стрижа. Не знаю, поймёт он или нет, но на моём лице всё написано — меня это расстраивает до безумия. Прямо сейчас сжала бы пальцы до побелевших костяшек и врезала бы со всей силы по стене.

— Расстраивает, — грустно вздыхаю я и перекидываю корзинку в другую, менее отёкшую руку. — Сидеть одной в Новый год в пустой квартире, грустно ковырять вилкой крабовый салат, кричать «Ура!», когда куранты бьют двенадцать, пить шампанское и открывать одной заранее оставленные подарки под ёлкой в оглушительной тишине. Это не весело, Стриж. Совсем.

Лицо моего парня исказило непонимание. Оно и не удивительно. Когда у тебя полная семья, ты далёк от таких, как я — детей без одного родителя, а в моём случае что мама есть, что её нет — снег белее не станет. Она вечно на работе, а я, как глупая маленькая девочка, жду от неё заботы, ласки, любви, но не получаю — всё это дают мне другие, а больше всего это даёт мне он — Стриж. Наверное, я с ума сойду, если позволю ему от меня далеко улететь, но даже если и улетит — я полечу следом, хоть ласточки и летают медленнее стрижей.

— А как же тётя?

— Вася? Скорее всего будет работать или отмечать с кем-то, — я стараюсь сохранять невозмутимость, а внутри всё трещит и ломается, рассыпается на тысячи осколков. Прямо как то окно, которое я в прошлом году разбила. — Не знаю… да и не хочу её беспокоить — она и без этого мне достаточно помогает…

Не сказав ни единого слова, Стриж обнял меня одной рукой, а другой накрыл мои пальцы, держащие ручки корзинки. В этом жесте было столько заботы и нежности, что все мои плохие мысли улетучились в мгновение ока.

— Понимаю, это может прозвучать безумно, да и не факт, что ты согласишься, но давай ко мне?

— К тебе? — голос дрогнул одновременно с чьей-то мелодией в телефоне, похожей на перезвон колокольчиков. — А не рано ли мне с твоими родителями знакомиться?

— То есть ты считаешь, что грустно ковырять крабовый салат одной лучше, чем ковырять его в моей компании?

Его взгляд. Взгляд, полный любви, нежности и обожания, заставляет мои коленки дрожать, сердце обливаться радостью и думать, что вот оно, моё счастье.

И какой дурак назвал его Роботом?

— Ты… ты…

— Я?

— Редиска ты! Вот, — я протянула ему с овощного прилавка пучёк редиски. — Не цветы, но дарю. С майонезом и солью вкусно будет.

Стриж захихикал, посмотрел на «букет» редиски и вернул его обратно на прилавок.

— Такой подарок, а ты отказываешься? Зря!

— Лучший мой подарочек — это ты, — пропел он на мотив той самой песенки из «Ну, погоди!».

А-а-а… эм-м-м… что?!

— Т-ты…

По степени красноты я переплюну все помидоры в этом магазине одновременно, а на моём лице яичница за секунду схватится, пожарится и сгорит.

Как?! Как он всегда умудряется вогнать меня в краску с видом, будто так и было задумано?!

— Волк, не шути так — я ведь и поверить могу.

Он покачал головой и потянулся за новыми объятиями, но в этот раз я не дала ему это сделать, выставив перед собой корзинку. Не сейчас. Я ведь так… умру так от счастья прямо посреди помидоров, мандаринов и винограда.

— Я и не шучу, Аня, — его рука, чуть мозолистая от ручки, но вместе с этим и невероятно мягкая, снова коснулась моих пальцев на ручке корзинки. Он забрал сию тяжкую ношу и поставил на пол. — Я не смогу праздновать, зная, что ты грустишь одна в пустой квартире.

— Он не сможет, а я красней весь вечер? — мой голос не сквозил обидой, напротив, я чуть ли не пищала от радости.

Стриж тоже умеет быть эгоистом.

— Я поговорю с ними сегодня. Думаю, они не откажут.

— Думает он, а краснеть мне… и подарки всем выбирать тоже мне… и наряд выбирать мне… и за манерами следить мне… а вдруг я облажаюсь?

— Всё будет хорошо, Ласточка. Мои родители не кусаются, а с сестрой ты уже познакомилась.

— Если я опять с температурой свалюсь, то это будет на твоей совести, — я слабо стукнула Стрижа кулачком в грудь и улыбнулась, потом подняла корзинку, развернулась и прошептала: — Люблю.

— Что?

— Люблю грозу в начале мая… ах, ну да, сейчас середина декабря. В декабре тоже люблю.

* * *

Мы продолжали бродить меж рядами и, как бы показалось многим, щебетать о всякой ерунде. Моя скромная корзинка продолжала пополняться продуктами и вот уже образовалась шапка внушительного размера, наводящая меня на один логичный вопрос: А как я всё это домой потащу?!

— Это. И это. А ещё вот это. О! И это тоже возьму.

Специи, кетчуп, майонез, банка маринованных огурчиков и растительное масло, а ещё макароны, соль, сахар и кофе. Лук, морковь, помидоры, огурцы. Греческий йогурт, овсянка и зерновой хлебушек. Пачка мармеладок, леденцы и зефир. Куриное филе, свиная корейка, сосиски и котлеты.

Ладно, я же спортсменка и комсомолка! Как-нибудь на своём комсомольском горбу донесу!

— Тебе помочь?

Стриж, глядя на переполненную корзину, косился на меня с явным неодобрением, а я кряхтела, чертыхалась, но всё своё несла сама. Не то что бы я сомневалась в силе его мужских рук — просто это моё упрямство.

— Возьми хотя бы тележку на колёсиках.

— Не возьму, — фыркнула я, перекинув ношу с правой руки на левую. — Вот ты бери и вези на ней свои пельмени.

Зачем мне спортзал, когда есть магазин и продуктовые корзины?

— Если ты не заметила, то я их ещё не выбрал.

Он стоял у морозильника и пристально разглядывал ценники. В магазинах этой сети с ними вечная проблема — их то нет, то они неправильные, а то и вовсе ценник есть, а товар утащили злые волки.

— И чего ты думаешь? Вот эти бери, — я открыла морозилку и достала те пельмени, которые уже много раз брала… и положила их в корзину. — Цена-качество приемлемые, а на вкус с сухим бульоном и лаврушкой самое то.

— Ладно, поверю.

Поверю, но проверю. Он взял пачку таких же пельменей, дошёл до колонны и приложил штрих-код к считывателю.

— 429,99, а на ценнике…

— Молчи, — прошипела я и закрыла ему рот ладонью.

На ценнике было 359,99. Разница приличная. Я понимаю, магазин большой и за ценниками уследить сложно, но на ценнике стоит дата недельной давности, а на аппарате указано, что ценник обновился три дня назад. Это уже не «простите, проглядел», а халатность и эта халатность поможет мне сэкономить аж 80 рублей! 80! Три полные попытки в автомате с игрушками!

— Предоставь всё мне, — я забрала у него пельмени и положила в свою корзинку. — Я ещё не рассчиталась с тобой за лекарства, так что позволь мне взять всё в свои руки. Не бойся, я не буду скандалить.

— Я переведу.

— Не надо.

Тот краткий, но богатый на впечатления период болезни я вспоминаю с улыбкой. Мне было плохо, безумно плохо, а он был рядом, выручил меня в трудную минуту, не спрашивал, почему я не хотела вызывать скорую и даже не попросил денег вернуть.

Вот что это такое — забота.

Вот бы мама проявляла заботу ко мне почаще, а не только к своим пациентам, впрочем… ладно, ерунда. Я скорую как раз и не вызвала потому, что мама быстро бы всё узнала и попыталась сорваться домой, а я же девочка большая и как-нибудь со всем справлюсь… справлюсь, да? Без тёти Васи бы не справилась. Она хоть и кажется самой серьёзностью, но в душе к близким добра. Она всегда была ко мне добра и эту доброту я помню и ценю, но от неё так больно на душе. Я бы хотела всё это получить от матери, но куда там?

Мама живёт работой, а не мной. Так было всегда. Сколько я себя помню, мама редко бывала дома и ночевала на работе на раскладушке. Понимаю, почему папа ушёл, но я… я не могу. Не могу это принять. Не могу в это поверить. Как будто брежу наяву.

Я, как бы ни пыталась, не могу вспомнить, что папа говорил мне в день, когда я видела его в последний раз, но это что-то вызывает во мне жгучую ненависть и дикую боль.

— Прошу прощения, — пока я была в собственных мыслях, Стриж сделал по-своему. Он забрал у меня пельмени и окликнул одного из сотрудников. — У вас на них ценник стоит неправильный.

— Правда? — сотрудница невинно хлопнула веками. Наверняка не ожидала, что узнает о неправильном ценнике вот так, в зале, а не от кого-нибудь с кассы после ругани. — Спасибо. Сейчас поменяем.

Стриж явно внутренне ликовал. Маленький добрый и благородный поступок в противовес мне — вредной девочке, постоянно думающей в магазине лишь о том, чтобы взять повыгоднее.

— Какой ты правильный, — я совсем не злилась на него, напротив, даже порадовалась и потрепала его макушку. — Пошли на кассу… нет, не на кассу — я кое-что забыла.

— Кое-что — это что?

— А ты точно уверен, что хочешь это знать?

— Хочу.

Я потянула Стрижа в отдел с бытовыми принадлежностями. Немного поизучав содержимое полок, я достала оттуда прокладки. Красная неделя календаря должна уже скоро прийти, а я к ней не готова.

— И что я не должен знать? — спросил он, явно не понимая, что вообще я имела в виду.

— Я тут статью одну в интернете читала. В ней сказано, что около половины мужчин брезгую покупать женщинам прокладки. А ты бы купил мне прокладки?

Стриж взял упаковку прокладок покрупнее, покрутил её, повертел, прочёл все надписи и вернул обратно на полку.

— Так достаточно убедительно? Если нет, то я могу пройти с ним по всему магазину и…

Договорить я ему не дала. Я притянула его к себе за пальто и… промазала! Меня так сильно захлестнули чувства, что я послала всё к черту и решила действовать первая на импульсе. Поцелуй пришёлся на щеку в девяти миллиметрах от краешка его губ.

— Аня…

— Мо-о-олч-ч-чи-и-и! — язык споткнулся о зубы. Я схватила корзинку обеими руками, а то они так тряслись, что добрая половина её содержимого попадала бы на пол. — Ничего н-н-не было! Тебе показалось!

Дура! Не неси чушь! Не закапывай себя ещё сильнее, чем есть! Молчи! Молчи!

— Ань.

— Цыц!

Где тут ближайший сотрудник? Хочу сказать ему, что у них в магазине слишком жарко!

Руки Стрижа забрали из моих дрожащих рук корзинку, поставили её на пол и сгребли меня в объятия. Его губы коснулись моего лба.

— Какая ты горячая, — лёгкая усмешка скользнула на его губах. Я ещё сильнее покраснела, хотя куда сильнее? Я уже ощущаю, как под ногами плавится пол. — Температура?

— Н-нет, — сдавленно отвечаю и прячу лицо за шарфом. — Я люблю тебя…

— Что? — он подаёт голову чуть вперёд и я через шарф чувствую его чуть сбившееся дыхание.

Чуть?! Лишь чуть?

— Люблю тебя, дурак.

Я опустила шарф и чуть не запрыгала от ликования. Так тебе, мистер Я-само-спокойствие! Он закрыл лицо рукой и покраснел до самых кончиков ушей.

— Пошли уже… н-на кассу, а т-т-то на нас люд-ди косятся.

Никто на нас не косился, это я знала точно, разве что он. Его взгляд расплывался от моего признания, пальцы била мелкая дрожь, а на лбу пот проступил. Теперь и он понял, что в магазине как-то жарковато.

— Знаешь, Ласточка… а мы ведь тут как… как муж и жена…

Я нервно сглотнула и сама пустилась в краску, аналогичную его. Один-один.

— Ещё одно слово и я решу, что в тебя вселился демон, — недовольно буркнула я, стараясь не смотреть на него. — Завтра же приглашу в школу батюшку, и он треснет тебя кадилом.

Если он скажет что-то в духе: Если это будешь ты, то я не против — я его точно оболью святой водой, высыплю на него тонну соли и начну проводить экзорцизм. И тресну. Не кадилом, но мятным шампунем!

— Ты — сама доброта, — хихикнул Стриж и снова обнял меня.

Я не сопротивлялась, желая побыть в его руках плавленым сыром. Его рука забралась под мой шарф и скользнула к шее. Подушечка большого пальца аккуратно поглаживала кожу, заставляя всё во мне трепетать и хотеть поцелуя…

— Не здесь, — тихо ответил он на реакцию моих губ, приложив к ним свой палец. От обиды я резко разомкнула губы и вонзилась зубами в его палец. — За что?

— Переизбыток нежности, мяу, — я показала ему язык, подняла тяжеленную корзину с пола и направилась в сторону кассы. — Пошли…

Дура! Такой шанс был прильнуть к его губам, пока он оправляется от укуса, а я… снова перевела всё в шутку. Крутая в смятку дура!