Ург’аш и духи перепутья (джен)

Часть первая: «Пустота, которая пахла пеплом, или Как я пытался торговаться с демоном и понял, что демоны — ужасные переговорщики, а их чувство юмора оставляет желать лучшего»

-

Если вы когда-нибудь теряли человека, которого любите, — по-настоящему теряли, так, что внутри образуется дыра размером с хороший кратер, и кажется, что весь мир теперь состоит из этой дыры, а всё остальное — просто декорации, которые кто-то забыл убрать после спектакля, — вы знаете, что первые дни после потери — самые странные. Они не горькие. Горечь приходит потом, когда ты уже думаешь, что справился, и тут она накрывает тебя, как волна, и ты понимаешь, что ни с чем ты не справился. Сначала — пустота. Огромная, всепоглощающая, звенящая пустота, в которой нет ни боли, ни радости, ни времени. Только тишина. И вопросы. Бесконечные вопросы, на которые нет ответов, но ты всё равно задаёшь их, как дурак, который надеется, что в тысячный раз ответ будет другим.

Почему она? Почему сейчас? Почему так? Можно ли было что-то изменить? Что, если бы я пошёл первым? Что, если бы я настоял? Что, если бы я просто схватил её за руку и не отпустил? Что, если? Что, если? Что, если?

Угги сидел на краю обрыва, свесив ноги в пустоту, и смотрел на то, что когда-то было Цитаделью Адского Пламени. Сейчас это была груда дымящихся руин, над которой всё ещё поднимался чёрный дым — густой, маслянистый, лениво переваливающийся через невидимую преграду, как объевшийся кот, который не может сдвинуться с места, но всем своим видом показывает, что он здесь главный. Где-то там, под этими руинами, осталась она. Аларис. Его Аларис. Которая пожертвовала собой, чтобы закрыть портал. Которая улыбнулась ему напоследок — своей обычной, чуть насмешливой улыбкой, той самой, от которой у него всегда теплело в груди, даже когда она говорила что-то ехидное, — и шагнула в пламя. Просто шагнула. Как будто это был обычный вторник.

Он не плакал. Слёзы кончились вчера. Или позавчера. Или неделю назад — он уже не помнил. Время в этом мире после битвы текло странно — то ускорялось, то замедлялось, то вообще останавливалось, как будто сама реальность не могла решить, продолжать ли ей существовать после того, что случилось. Иногда Угги казалось, что он сидит на этом обрыве уже целую вечность. Иногда — что прошло всего пять минут. Его желудок, впрочем, придерживался первой версии и уже начал подавать сигналы бедствия, но Угги игнорировал их с упорством, достойным лучшего применения.

Рядом с ним, на плоском камне, лежали её очки. Те самые, в тонкой золотой оправе, которые она вечно протирала, когда нервничала, а нервничала она, надо сказать, довольно часто — в основном из-за Зин'джи, который постоянно находил новые способы влипнуть в неприятности. Одно стекло треснуло — тонкая, как паутина, трещина пересекала линзу от края до края. Угги подобрал очки там, на руинах, среди обломков и пепла. Это было единственное, что от неё осталось. Если не считать воспоминаний. Но воспоминания — это не вещь. Их нельзя потрогать. Нельзя сжать в руке. Нельзя положить в карман, чтобы они были рядом. Хотя Угги пытался. Честно пытался. Засовывал воспоминания поглубже, но они всё равно вылезали, как трава сквозь трещины в камне.

Он взял очки. Провёл пальцем по треснувшему стеклу. Оно было холодным. А должно было быть тёплым — она всегда носила их, и стёкла нагревались от её кожи. Теперь они были холодными, и это было неправильно.

— Ты бы сказала, что я занимаюсь ерундой, — прошептал он, обращаясь к очкам. — Сидеть на краю обрыва и смотреть на руины — это не продуктивно. Это, сказала бы ты, пустая трата времени, которое можно было бы потратить на что-нибудь полезное. На разведку. На планирование. На изучение демонических текстов. На что угодно, кроме сидения на обрыве. Ты бы сказала: «Угги, встань, отряхнись и иди дальше. Мёртвым не нужны наши слёзы — им нужны наши действия. А твои действия сейчас — это ноль. Круглый. Как твоя голова». Ты всегда так говорила. Всегда была... практичной. До тошноты практичной.

Очки молчали. Очки вообще не очень разговорчивые — это Угги усвоил ещё в тот момент, когда впервые попытался с ними поговорить. Они не отвечали. Просто лежали и поблёскивали треснувшим стеклом в скупом свете дренорского солнца. Солнце здесь было каким-то... усталым. Как будто оно тоже видело слишком много и теперь хотело только одного — зайти за горизонт и больше никогда не вставать. Угги его понимал.

— Я знаю, что ты бы сказала, — продолжил он. — Ты бы сказала: «Угги, хватит ныть. Я умерла не для того, чтобы ты сидел тут и занимался самокопанием. Я умерла, чтобы закрыть портал и не дать демонам прорваться. Так что встань и продолжай то, что я начала. И ради всего святого, поешь что-нибудь. Ты выглядишь ужасно. Хуже, чем обычно. А обычно ты выглядишь как орк, который неделю не спал и питался одними сухарями». И ты была бы права. Ты всегда была права. Это бесило.

Он почти слышал её голос. Почти видел, как она поправляет очки — тот самый жест, быстрый, точный, — и смотрит на него с привычной смесью иронии и заботы. Иронии обычно было больше. Забота пряталась где-то глубоко, под слоями сарказма и язвительных замечаний, но Угги научился её находить.

— Я поем, — пообещал он очкам. — Позже. Когда... когда смогу. Когда желудок перестанет напоминать сжатый кулак.

Очки не ответили. Но Угги показалось — или действительно? — что треснувшее стекло блеснуло чуть ярче. Как будто где-то там, за гранью, она закатила глаза и сказала: «Ну наконец-то. А то я уже начала думать, что ты решил уморить себя голодом. Очень глупый способ умереть. Не рекомендую».

Сзади послышались шаги — тяжёлые, уверенные. Угги не оборачивался. Он знал, кто это. Только один человек в их отряде ходил так, будто земля должна быть благодарна ему за то, что он по ней ступает.

Регар сел рядом. Не на камень — прямо на землю, скрестив ноги. Достал трубку — ту самую, старую, обкуренную, которую он таскал с собой с незапамятных времён и которая, казалось, была частью его самого, как молот или шрамы. Набил её табаком — движения были отточены до автоматизма: щепотка табака, утрамбовать, ещё щепотка, снова утрамбовать. Закурил. Дым — сизый, пахучий, с нотками каких-то трав, — поплыл над обрывом, смешиваясь с дымом далёких пожаров.

— Я помню, — сказал Регар после долгой паузы, во время которой они просто сидели и смотрели на руины, — когда погиб твой отец. По-настоящему погиб. В первый раз. У Колючего Холма. Я стоял на таком же обрыве — правда, тот был пониже, и вид с него был не такой впечатляющий, — и смотрел на такое же пепелище. И думал: почему он, а не я? Почему судьба выбрала его? Он был лучше меня. Сильнее. Добрее. У него была жена — Зарна, ты бы её помнил, если бы знал. У него был сын — ты, только маленький, в корзине из-под скорпидных яиц. У него был смысл жить. А я... я был просто старым шаманом, который уже ничего не ждал от жизни. Но судьба выбрала его. А меня оставила.

— И что вы сделали? — спросил Угги, не поворачивая головы.

— Ничего. Сидел и смотрел. Как ты сейчас. Два дня сидел. Или три. Не помню. Потом встал и пошёл. Потому что он бы этого хотел. Он бы не хотел, чтобы я сидел и жалел себя. Он бы хотел, чтобы я продолжал сражаться. Чтобы я учил его сына. Чтобы я делал то, что должен.

— Это другое.

— Почему?

— Потому что Аларис... — он запнулся. Слова были слишком маленькими. Слишком блёклыми. Слишком обычными для того, что он чувствовал. — Она была... она была не просто другом. Не просто соратником. Она была... — Он замолчал, не в силах подобрать слово, которое вместило бы всё. ВСЁ. Её смех, похожий на фырканье рассерженной кошки. Её глаза за стёклами очков, зеленее изумрудов. Её голос, когда она читала лекции о магии, и даже Зин'джи затихал, потому что это было интересно. Её руки, которые метали огонь и лёд, а потом, вечером, у костра, поправляли очки. Всё это не помещалось в слова.

— Я знаю, — сказал Регар. — Я видел, как ты на неё смотрел. И как она на тебя смотрела. Вы оба были идиотами, которые потратили годы на то, чтобы признаться друг другу. Годы! Я наблюдал за вами и думал: ну сколько можно? У меня уже трубка гаснет от ваших переглядываний. Вы как два кодо, которые ходят вокруг друг друга и не могут решить, бодаться или... в общем, не бодаться. А потом вы наконец признались. У Цитадели. В самый неподходящий момент. В разгар битвы.

— Это был подходящий момент, — возразил Угги. — Мы не знали, выживем ли. Я должен был сказать.

— И сказал. И она сказала. И у вас было время. Немного, но было.

— Слишком мало. У нас было слишком мало времени.

— У всех нас слишком мало времени. — Регар выдохнул облако дыма. — В этом и смысл. Не в том, чтобы его было много. А в том, чтобы использовать его правильно. Ты использовал. Она использовала. Вы любили друг друга. Это больше, чем есть у многих. Больше, чем у меня, например. Я вот люблю только свой молот. И он отвечает мне взаимностью, потому что я его точу.

Угги молчал. Дым от трубки Регара плыл над обрывом, закручиваясь в причудливые узоры, и в этих узорах ему чудилось что-то знакомое. Может быть, силуэт. Может быть, улыбка. Может быть, просто игра воображения. Но он предпочитал думать, что это она. Что она здесь. Что она слушает.

— Я хочу её вернуть, — сказал он наконец.

— Знаю. Но это невозможно. Смерть — это...

— Я не о воскрешении. Я не настолько безумен. — Он наконец повернулся к Регару. В его глазах горел тот самый огонь, который старый шаман видел раньше — у Ург'аша Старшего, когда тот собирался сделать какую-нибудь героическую глупость. — Но когда она закрывала портал, я кое-что видел. Вспышку. Не просто пламя — что то другое. Как будто... как будто её душа не исчезла. Как будто её что-то схватило и утащило. Что-то из портала. Что-то с той стороны.

Регар нахмурился. Вынул трубку изо рта. Посмотрел на Угги долгим, изучающим взглядом.

— Ты уверен?

— Я шаман. Я вижу духов. Я видел, как уходит душа моего отца — медленно, спокойно, в свет. Как будто кто-то зажёг свечу и понёс её в темноте. А это было другое. Быстрое. Насильственное. Как будто кто-то ждал. Ждал именно этого момента. Как паук, который сидит в углу и ждёт, когда муха запутается в паутине.

— Легион, — тихо сказал Регар. — Если её душу схватили демоны...

— Значит, она не мертва. — В голосе Угги зазвенела надежда, и это был первый раз за много дней, когда его голос звучал не как шорох сухих листьев. — Не совсем. Её душа где-то там. В плену. И я могу её спасти. Как спас отца.

— Твой отец был рыцарем смерти. Его душа была заточена в Ледяной Короне. Это другое. Совсем другое. Там была магия Плети — тёмная, да, но земная. А душа в руках демонов... — Регар покачал головой. — Это хуже. Гораздо хуже. Демоны не просто держат души. Они ими... играют. Переделывают. Превращают в свои игрушки. Я слышал истории. Очень неприятные истории. После которых хочется вымыться.

— Мне всё равно. Я пойду за ней. Даже если придётся спуститься в Бездну.

— Ты не знаешь, о чём просишь.

— Знаю. Но я всё равно пойду.

Регар долго смотрел на него. Потом вздохнул — тем особенным вздохом, каким вздыхают люди, которые уже поняли, что спорить бесполезно, но всё ещё надеются на чудо.

— Твой отец был таким же. Упрямым. До безумия. Однажды он решил, что может переплыть реку в половодье, потому что на том берегу росла трава, нужная для зелья. Переплыл. Чуть не утонул. Траву принёс. Зелье сварил. Правда, потом выяснилось, что это была не та трава. Но это неважно. — Он помолчал. — Я не буду тебя отговаривать. Это бесполезно. Бесполезнее, чем учить кодо играть на лютне, потому что у них рук нет. Но я пойду с тобой.

— У вас ранение.

— Заживёт. К тому же, — он мрачно усмехнулся, — я слишком стар, чтобы позволить какому-то мальчишке в одиночку штурмовать твердыни Легиона. Это было бы непрофессионально. И скучно. А я не люблю скучать.

-

Часть вторая: «Краткий курс демонологии для начинающих, или Как я узнал, что чернокнижники — не самые приятные собеседники, но зато у них есть информация, а также специфическое чувство юмора и полное отсутствие понятия о личном пространстве»

-

Чтобы найти душу, украденную демонами, нужно знать, с какими именно демонами имеешь дело. А чтобы это узнать, нужен специалист. Специалистов по демонам в экспедиционном корпусе было немного — точнее, совсем не было, если не считать Аларис, которая сама сейчас являлась предметом поисков и, следовательно, не могла консультировать по собственному делу. Но был один чернокнижник. Чернокнижники — это такие ребята, которые решили, что лучший способ победить врага — это изучить его настолько глубоко, что уже непонятно, кто кого изучает. Большинство орков их недолюбливало — и, честно говоря, было за что. От чернокнижников всегда пахло серой, они разговаривали с пустотой и иногда приносили в лагерь совершенно неуместные сувениры вроде заспиртованных демонических органов.

Звали его Мор'дак. Он был орком — что само по себе было редкостью, потому что орки, наученные горьким опытом общения с демонами, обычно избегали этой специализации, как огня. Буквально — они предпочитали огонь. С огнём хотя бы понятно, чего ожидать. Но Мор'дак, видимо, решил, что лучший способ узнать врага — это изучить его изнутри. В буквальном смысле. Он был высок, неестественно худ — казалось, что его тело состоит в основном из углов и коленей, — с ввалившимися щеками и глазами, которые горели неестественным зелёным светом. Этот свет был следствием долгого общения с магией Скверны, чернокнижники впитывают её, как губка, и со временем начинают светиться. Мор'дак светился уже прилично — в темноте его можно было использовать как фонарь.

Одевался он во всё чёрное. Чернокнижники вообще любят чёрное — видимо, это профессиональная традиция, что-то вроде униформы. «Если ты чернокнижник, ты должен носить чёрное. Если ты носишь что-то другого цвета, ты не чернокнижник, ты просто маг с плохим вкусом». Носил с собой книгу в переплёте из кожи неизвестного происхождения, Угги очень надеялся, что это кожа животного, а не кого-то, кто пришёл к Мор'даку на консультацию и не смог расплатиться. Говорил он таким голосом, будто каждое слово причиняло ему боль — или, может быть, будто он общался с демонами так долго, что перенял их манеру растягивать гласные.

— Мне нужно поговорить с демоном, — сказал Угги без предисловий, входя в его шатёр.

Шатёр Мор'дака располагался на отшибе — отчасти потому, что чернокнижникам нужна тишина для ритуалов, отчасти потому, что никто не хотел жить рядом с чернокнижником. Внутри было темно, душно и пахло так, будто здесь не проветривали с момента основания Орды. Повсюду стояли банки с заспиртованными... чем-то. Угги старался не присматриваться. Одна из банок, кажется, подмигнула ему. Он подмигнул в ответ — просто из вежливости.

Мор'дак поднял голову от книги. Посмотрел на Угги долгим, изучающим взглядом, от которого хотелось немедленно проверить, на месте ли твоя душа. Потом на Регара, стоящего за спиной. Потом снова на Угги.

— Зачем? — спросил он. Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь, которую открывают впервые за сто лет.

— Это личное.

— Личное — это когда спрашиваешь рецепт бабушкиного пирога. Или когда интересуешься, кто оставил грязные сапоги на пороге. А когда хочешь поговорить с демоном — это профессиональное. И очень опасное. Демоны не любят разговаривать. Они любят жрать души, сеять хаос, портить всем настроение и оставлять грязные сапоги на пороге. В таком порядке.

— Мне всё равно. Мне нужна информация.

— Информация о чём? — чернокнижник отложил книгу. Та, кажется, обиженно заворчала. Или это просто сквозняк.

— О душе. О душе, которую демоны украли во время битвы у Цитадели. Эльфийка крови. Рыжеволосая. Маг. Носила очки. Умная. Язвительная. Могла заморозить тебя, если ты ей не нравился, а ты ей не нравился почти всегда.

Мор'дак задумался. Его зелёные глаза прищурились, и от этого свечения стало чуть больше — как будто кто-то подкрутил фитиль лампы.

— Я слышал об этом. Говорят, она закрыла портал ценой своей жизни. Героический поступок. Глупый. Очень глупый. Но героический. Обычно героические поступки именно такие — глупые и героические. Это их отличительная черта.

— Она не умерла, — твёрдо сказал Угги. — Её душу забрали. Я видел. Своими глазами. Ну, не глазами — шаманским зрением. Это когда смотришь не на физический мир, а на...

— Я знаю, что такое шаманское зрение, — перебил Мор'дак. — Я чернокнижник, а не невежда. Мы тоже так умеем. Только мы видим не духов, а демонов. Что, честно говоря, менее приятно. Духи хотя бы не пытаются тебя съесть. Ну, не все.

— Её душу забрали, — повторил Угги. — Я чувствую это. Она не ушла в мир духов. Она не рассеялась. Она... там. У них.

Чернокнижник нахмурился. Потом встал — он оказался ещё выше, чем выглядел сидя, — и подошёл к книжному шкафу. Шкаф был забит книгами, свитками и какими-то предметами, назначение которых Угги предпочёл не узнавать.

— Забрали, — пробормотал он, роясь на полках. — Это... интересно. Обычно души героев, погибших в битве с демонами, либо отправляются в мир духов, где их встречают предки с распростёртыми объятиями и, возможно, с пивом, либо... — он запнулся, вытаскивая пыльный фолиант в переплёте, который выглядел так, будто его сшили из кожи какого-то несчастного существа, которое очень не хотело становиться переплётом.

— Либо? — подсказал Угги.

— Либо их забирают как трофеи. — Мор'дак водрузил книгу на стол, и та подняла облако пыли. — Демоны любят трофеи. Особенно — души сильных магов. Это как... коллекционирование. Знаете, некоторые собирают марки. Некоторые — редкие камни. Некоторые — засушенных жуков. А демоны собирают души. У каждого уважающего себя повелителя Легиона есть коллекция. И душа эльфийского магистра, которая к тому же изучала демонологию... — он присвистнул, и это был странный, булькающий звук. — Это ценный экземпляр. Очень ценный. Как редкая марка с ошибкой печати. Только вместо марки — душа. И вместо ошибки печати — то, что она знала о демонах то, чего им не хотелось бы разглашать.

— Кто мог её забрать? — Угги подался вперёд.

Мор'дак задумался. Потом начал листать книгу — страницы были жёлтыми, хрупкими, и от них пахло временем. Настоящим временем — тем, которое прошло и больше не вернётся.

— Если портал вёл в Круговерть Пустоты... а он вёл, я проверял, я всегда проверяю такие вещи, это профессиональная привычка... то ближайший, кто мог перехватить душу на выходе, — это либо сам Кил'джеден, либо один из его верховных генералов. Кил'джеден — известный коллекционер. У него их тысячи. Тысячи! Говорят, он разговаривает с ними по ночам. Спрашивает совета. Или просто издевается. Или и то, и другое — у демонов вообще своеобразное чувство юмора. Один мой знакомый чернокнижник рассказывал, что Кил'джеден однажды заставил душу одного паладина читать лекции о добродетели перед аудиторией демонов. Они смеялись триста лет.

— Как мне найти его?

Мор'дак посмотрел на Угги, как на сумасшедшего. У него был богатый опыт общения с сумасшедшими — чернокнижники вообще притягивают безумцев, — но этот взгляд говорил: даже по моим меркам ты перегибаешь.

— Ты хочешь найти Кил'джедена? — медленно, по слогам, произнёс он. — Одного из повелителей Пылающего Легиона? Того, кто командует армиями демонов? Того, кто старше, чем некоторые миры? Того, чьё имя боятся произносить вслух даже чернокнижники, а мы, знаешь ли, не очень боязливые? Того самого Кил'джедена, который однажды уничтожил целую планету только потому, что ему не понравился её цвет?

— Да.

— Ты сумасшедший.

— Возможно. Но мне нужна информация.

Чернокнижник вздохнул. Потом закрыл книгу — та обиженно хлопнула страницами.

— Есть способ. Но он опасный. Очень опасный. Даже я, при всём моём профессиональном интересе к опасным вещам, считаю его очень опасным. Мы можем призвать демона. Не Кил'джедена, конечно, — для этого у нас не хватит ни сил, ни жертв, ни, честно говоря, желания. Призывать Кил'джедена — это как приглашать в гости смерч. Даже если он согласится, последствия будут катастрофическими. Но мелкого демона. Информатора. Того, кто работает в информационном отделе Легиона и знает что-то о перемещениях душ. Но за информацию придётся заплатить.

— Чем?

— Демоны не берут деньги. Им не нужны деньги — что демону делать с золотом? Носить как украшение? У них и так есть рога. Им нужна... душа. Или её часть. Или обещание души. Или услуга. Или что-то, что можно потом использовать против тебя. — Мор'дак поморщился. — Торговаться с демонами — это как играть в карты с шулером. Ты всегда проигрываешь. Вопрос только в том, насколько. Иногда ты проигрываешь деньги. Иногда — душу. Иногда — и то, и другое, и ещё сверху добавляешь чувство собственного достоинства.

— Я готов рискнуть.

— Я знаю. Поэтому и соглашаюсь помочь. — Чернокнижник встал, и его тень на стене шатра, искажённая светом зелёных свечей, выглядела как-то... неправильно. — Приходи сегодня в полночь. У меня есть подготовленное место для ритуалов — старая пещера к востоку от лагеря. Там нас никто не побеспокоит. И никто не услышит, если что-то пойдёт не так. — Он помолчал. — И помни: что бы ни случилось, не обещай демону то, чего не готов отдать. Они чувствуют ложь. И наказывают за неё. Жестоко. С фантазией. Я однажды видел, как демон наказал лжеца, превратив его в пепельницу. Не в переносном смысле — в прямом. Он до сих пор стоит у меня на каминной полке. Очень удобно.

-

Часть третья: «Ритуал, или Как я чуть не продал душу из-за мелкого шрифта, а краб вёл себя приличнее всех»

-

В полночь они собрались у пещеры. Ночь в Дреноре была тёмной — луна, маленькая и красноватая, висела низко над горизонтом, и её свет едва пробивался сквозь облака. Пещера находилась в получасе ходьбы от лагеря — достаточно далеко, чтобы в случае чего взрыв не задел спящих солдат, но достаточно близко, чтобы можно было добежать, если что-то пойдёт не так. Мор'дак уже ждал их. Он начертил на полу пещеры сложный узор из светящейся зелёной пыли — круги, руны, символы, от которых у Угги начинала болеть голова, если он смотрел на них слишком долго. Расставил свечи из чёрного воска, которые пахли серой и тленом и отбрасывали неестественно длинные тени.

— Встаньте вон там, — скомандовал он, указывая на безопасное расстояние. — И не высовывайтесь. Демон, даже мелкий, может быть непредсказуем. Особенно если он не в духе. А демоны редко бывают в духе. У них вообще нет духа — у них есть только желание навредить.

— А краб? — спросил Зин'джи, который, разумеется, увязался за ними. — Крабу можно смотреть?

— Крабу можно. Крабы демонам неинтересны. У них душа размером с горошину. Демоны не коллекционируют души крабов. Это не престижно.

Клешня, сидящий на плече тролля, издал щелчок, который можно было перевести как «я всегда знал, что моя душа недостаточно хороша для демонов, и я этим горжусь».

Мор'дак начал читать заклинание. Язык, на котором он говорил, был не предназначен для человеческого горла — он был создан существами, у которых нет горла в привычном понимании. Слова были похожи на скрежет металла, на шипение пара, на треск ломающихся костей. Воздух в пещере сгустился. Тени на стенах начали двигаться сами по себе, независимо от пламени свечей. В центре круга начало формироваться тёмное пятно — сначала просто дрожание, как над раскалённой землёй, потом сгусток тьмы, который рос, ширился, принимал очертания.

И наконец из этого пятна вышел демон.

Он был... не таким, как ожидал Угги. Честно говоря, Угги ожидал чего-то более впечатляющего. Клыки, когти, рога до потолка, аура ужаса, от которой кровь стынет в жилах. Вместо этого из портала вышел маленький — ростом примерно с гоблина, — щуплый демон с кожей тёмно-фиолетового цвета, маленькими, аккуратными рожками, которые выглядели так, будто их только что отполировали, и хвостом, который нервно подёргивался. Одет он был в некое подобие жилетки с множеством карманов, из которых торчали свитки, перья и какие-то блестящие штучки. В одной руке он держал блокнот в кожаном переплёте, в другой — перо, которым он что-то быстро записывал прямо на ходу.

— Добрый вечер! — произнёс демон деловым тоном, оглядывая собравшихся. — Вернее, доброй ночи. Хотя в Круговерти сейчас утро. Или день. Или прошлый четверг. У нас там время — понятие растяжимое. Меня зовут Зиз'кик, я старший консультант информационного отдела Пылающего Легиона, специалист по межмировым запросам, душам и контрактам. С кем имею честь?

Угги уставился на него. Он ожидал чего-то более... демонического. А этот выглядел как чиновник. Маленький, суетливый, с бегающими глазками и вечной улыбкой, которая не обещала ничего хорошего, но при этом была настолько профессиональной, что ты почти забывал, что перед тобой — порождение бездны.

— Эм... Ург'аш. Шаман.

— Шаман! — Зиз'кик просиял, как будто ему только что сообщили о повышении, и быстро зачиркал в блокноте. — Чудесно! Давно не общался с шаманами. Очень интересная профессия. Духи, стихии, гармония с природой... и при этом вы иногда убиваете наших. Впечатляюще! Обычно те, кто проповедует гармонию, не очень хороши в убийстве. А вы — хороши. Я читал отчёты. Весьма впечатляющие отчёты. Вы там в Нордсколе такого шороху навели, что отдел статистики до сих пор в себя не придёт.

— Спасибо, наверное, — осторожно сказал Угги.

— Не за что! Это констатация факта. Я вообще люблю факты. Факты — это то, с чем я работаю. Чем могу помочь уважаемому шаману и его... — он оглядел остальных, — ...коллегам? Соратникам? Группе поддержки?

— Мне нужна информация, — сказал Угги. — Об одной душе.

— О душе! — демон снова зачиркал в блокноте. — Души — это наш профиль. Основной продукт, так сказать. Уточните, пожалуйста: чья душа, когда утрачена, при каких обстоятельствах, есть ли свидетели, имеется ли страховка?

— Какая страховка? — опешил Угги.

— Ну, знаете, некоторые предусмотрительные смертные страхуют свои души на случай преждевременной гибели. Очень выгодное вложение. Мы предлагаем несколько тарифных планов: «Базовый» — душа просто не попадает в Легион, «Расширенный» — душа получает временное убежище в нейтральной зоне, и «Премиум» — мы даже можем договориться о возврате души в тело. Правда, последний тариф почти никто не покупает — дорого. Да и мы не всегда выплачиваем по страховке. Честно говоря, почти никогда. Но это неважно. Итак, подробности?

Угги, всё ещё не оправившись от удивления, страховка на душу? тарифные планы? что дальше, демоническая пенсия?, рассказал. Зиз'кик слушал, делая пометки, и его хвост дёргался в такт словам, как метроном. Время от времени он задавал уточняющие вопросы — «рост?», «цвет глаз?», «уровень магической подготовки?», «была ли застрахована?», — и Угги отвечал, чувствуя себя так, будто заполняет анкету.

— Аларис Яркая Искра, — повторил демон задумчиво, перелистывая страницы блокнота. — Так, посмотрим... А... Ала... Аларис! Да, есть такая! Поступила в обработку три дня назад по нашему времени. Отдел трофеев. Очень ценный экземпляр. Её сразу передали наверх, минуя промежуточные инстанции. Знаете, как редкую книгу, которую сразу отправляют в главное хранилище, не давая полистать младшим библиотекарям.

— Наверх? — сердце Угги забилось быстрее. — Кому?

— Э-э-э, — демон замялся и нервно почесал рожки. — Это уже информация повышенной секретности. Просто так я её не выдам. У нас, знаете ли, есть протоколы. Правила. Инструкции. Целая бюрократическая система, которую я не могу нарушить. Нужно... ну, вы понимаете. Встречное предложение. Договор. Сделка. Услуга за услугу, как говорится.

— Что ты хочешь? — спросил Угги, уже зная, что ответ ему не понравится.

Зиз'кик расплылся в улыбке. Улыбка у него была неприятная — слишком широкая, слишком зубастая, с намёком на то, что её обладатель знает о вас что-то, чего вы сами о себе не знаете.

— Сущую мелочь! — он помахал блокнотом. — Всего лишь маленькую услугу. Ничего сложного. Ничего противозаконного. Ну, почти. Видите ли, у меня есть... проблема. Мелкая. Незначительная. Даже не проблема, а так, недоразумение. Один из моих коллег, демон по имени Рак'зит, занял у меня некоторую сумму. Триста лет назад. И не отдаёт. Триста лет! А я человек... то есть демон... терпеливый. Очень терпеливый. У нас, в информационном отделе, вообще терпение — профессиональное качество. Но всему есть предел. Даже моему терпению. Я хочу, чтобы вы напомнили ему о долге. С применением... убеждения.

— Ты хочешь, чтобы я избил демона? — уточнил Угги.

— Ну что вы, как грубо! — Зиз'кик всплеснул руками. — «Избил» — это такое вульгарное слово. Не избил. Просто... убедил. Настоятельно. Желательно — с применением физической силы. У Рак'зита, знаете ли, очень толстая шкура. И толстый череп. Обычные аргументы до него не доходят. Нужны весомые аргументы. Желательно — в виде молота. Или магии. Или краба — крабы, я слышал, очень убедительны, особенно когда кусаются.

Клешня, услышав про крабов, одобрительно щёлкнул: «Наконец-то меня оценили по достоинству».

— Рак'зит обитает недалеко отсюда, — продолжал демон, — в пещере за Серыми Холмами. Он сторожевой пёс Легиона. Довольно тупой, но сильный. Очень сильный. И очень большой. И очень тупой. Вы не перепутаете. Если вы убедите его вернуть долг — с процентами, разумеется, триста лет всё-таки, инфляция, — я предоставлю вам всю информацию о местонахождении души вашей эльфийки. Идёт?

Угги переглянулся с Регаром. Тот пожал плечами: «Ты сам в это ввязался, сам и решай».

— Идёт, — сказал Угги.

— Чудесно! — Зиз'кик захлопнул блокнот и извлёк откуда-то из жилетки свиток пергамента, который выглядел так, будто его изготовили из кожи особенно неудачливого должника. — Тогда подпишите здесь. И здесь. И здесь. И вот здесь, мелким шрифтом — это просто формальность, не обращайте внимания.

Угги взял перо. Перо было... странным. Оно было тёплым и слегка пульсировало.

— Что там мелким шрифтом? — подозрительно спросил он.

— Ничего особенного! — демон изобразил оскорблённую невинность. — Стандартные пункты. Что в случае невыполнения обязательств ваша душа переходит в собственность информационного отдела Легиона для дальнейшего использования в ритуальных и/или развлекательных целях. Но это же не случится, правда? Вы же справитесь? Вы производите впечатление очень способного шамана. Почти такого же способного, как тот, что написано в отчётах.

— В отчётах написано, что я поджёг знамя в тронном зале, — мрачно заметил Угги.

— Вот видите! У вас есть опыт! — Зиз'кик просиял. — Подписывайте!

Угги подписал. Перо оставило на пергаменте светящийся зелёный след, который через секунду впитался в бумагу и исчез.

— Вот и отлично! — демон свернул свиток в трубочку и спрятал куда-то в складки жилетки, где, кажется, помещалось гораздо больше, чем позволяли законы физики. — Жду вас с хорошими новостями! И помните: Рак'зит не любит гостей. Особенно тех, кто приходит с требованиями. Особенно тех, кто приходит с требованиями и оружием. Особенно тех, кто приходит с требованиями, оружием и крабом. Так что... будьте убедительны! Очень убедительны! До летального исхода убедительны!

Он исчез — схлопнулся, как мыльный пузырь, оставив после себя запах серы и лёгкое ощущение, что тебя только что обманули, причём обманули так профессионально, что ты даже не понял, в чём именно состоит обман.

— Ну и демон, — пробормотал Регар. — Я думал, они все страшные и величественные. А этот — как гоблин-бюрократ. Только вежливее. И у него нет шляпы.

— Гоблины-бюрократы страшнее, — заметил Мор'дак, начиная убирать свечи. — У них больше полномочий. И они могут поднять налоги.

-

Часть четвёртая: «Серые Холмы, или Краткое пособие по убеждению демонов с применением молота, магии и краба (да, краб тоже участвовал, и он был великолепен)»

-

Серые Холмы находились в дне пути от лагеря — пешком, по пересечённой местности, с постоянной оглядкой на патрули Железной Орды и диких животных. Это было мрачное, безжизненное место, где скалы имели цвет пепла, а воздух был пропитан серой и чем-то гнилостным — смесью тухлых яиц, протухшего мяса и лёгкого намёка на то, что здесь когда-то проводили эксперименты, которые не следовало проводить. Растений здесь не было — даже тех кусачих травинок, которые в изобилии росли по всему Дренору. Голая земля, камни, пепел. И тишина. Глубокая, звенящая тишина, нарушаемая только завываниями ветра.

Угги, Регар и Зин'джи, который настоял на том, чтобы пойти с ними, заявив, что «моральная поддержка — это тоже поддержка, и вообще, кто будет держать краба, пока вы бьёте демона? краба нельзя просто так оставить, он обидится, а обиженный краб — это страшно», шли по узкой тропе, вьющейся между нагромождениями камней. Небо над ними было серым, низким, и где-то вдалеке громыхал гром — хотя туч не было. Казалось, сам воздух здесь был заряжен электричеством.

— Мне не нравится это место, — сказал Зин'джи, поёживаясь. Он нервно озирался, и его рука то и дело тянулась к луку. — Оно пахнет так, будто здесь кто-то умер. Много раз. И продолжает умирать. По кругу. Как в очень плохом театре, где всё время дают одну и ту же пьесу, и она — трагедия.

— Это близость демонов, — пояснил Регар. — Они отравляют землю своим присутствием. Там, где живут демоны, ничего не растёт. Даже трава. Даже сорняки. Даже те сорняки, которые могут расти на голых камнях и питаться исключительно плохим настроением.

— Даже сорняки? — тролль побледнел, насколько это вообще возможно для синего тролля. — Сорняки — это же самые живучие растения! Они пережили Катаклизм! Они пережили Нордскол! Если даже они не растут, то что говорить обо мне?! Я нежнее сорняка! Я вообще по сравнению с сорняком — как... как... как очень нежный цветок!

— Ты не растение, — заметил Угги.

— Я знаю! Но это не утешает! — Зин'джи судорожно вздохнул. — Знаете, что мне сейчас нужно? Мне нужно, чтобы кто-то сказал: «Зин'джи, всё будет хорошо. Демон, к которому мы идём, на самом деле добрый и милый, и он с радостью отдаст деньги, а потом угостит нас чаем». Скажите мне это. Соврите. Я поверю.

— Демон, к которому мы идём, — сказал Угги, — злой, тупой, огромный и, скорее всего, попытается нас убить.

— Это не то, что я просил!

— Зато правда.

Пещера Рак'зита нашлась быстро. Точнее, она нашлась сама — от неё исходил такой мощный запах Скверны, что даже Клешня, который обычно игнорировал запахи, не связанные с рыбой, начал беспокойно щёлкать клешнёй, а его стебельчатые глаза завращались, как два маленьких радара. Вход в пещеру был огромным — в него мог бы въехать взрослый кодо, не наклоняя головы, и ещё осталось бы место для телеги. Изнутри доносился низкий, утробный храп, похожий на шум далёкого водопада. Земля под ногами слегка вибрировала в такт этому храпу.

— Он спит, — прошептал Зин'джи, и его голос дрогнул. — Может, просто тихо зайдём, оставим записку и уйдём? «Уважаемый господин Рак'зит, убедительная просьба вернуть долг в размере трёхсот золотых плюс проценты за триста лет. В случае невозврата к вам будут применены меры. С уважением, коллекторское агентство "Шаман и партнёры"». Как вам идея?

— Он демон, — напомнил Регар. — Он не читает записки. Он ест их. Вместе с теми, кто их принёс. Вместе с их оружием. Вместе с их надеждами и мечтами.

— Вот поэтому я и предложил оставить, а не вручить лично! — возразил тролль. — Мы оставим, уйдём, а потом скажем Зиз'кику, что демона не было дома! Это почти правда! Он спит — значит, он не в состоянии принимать посетителей!

— Зиз'кик заключил с Угги контракт, — напомнила бы Аларис, если бы была здесь. — И мелким шрифтом там было написано про душу. Так что вариантов нет.

Но Аларис здесь не было. Именно поэтому Угги здесь был.

— Я иду внутрь, — сказал он. — Кто со мной?

— Я, — сказал Регар.

— И я, — вздохнул Зин'джи. — И краб. Краб особенно хочет пойти. Посмотрите, как он щёлкает. Это щёлканье означает «вперёд, на врага, мы им покажем». Или «дайте мне рыбу». Но я предпочитаю первый вариант.

Они вошли в пещеру. Внутри было темно — темнота была почти осязаемой, густой, как суп, который переварили, — только где-то в глубине горел багровый огонь, отбрасывающий длинные, пляшущие тени на стены. Стены были покрыты какой-то слизью, которая слабо светилась в темноте и, кажется, шевелилась. Храп становился громче. Воздух был горячим и спёртым, и каждый вдох давался с трудом. И наконец они увидели его.

Рак'зит был огромен. Даже для демона — огромен. Он лежал на куче костей, чьих — Угги предпочёл не думать, хотя некоторые кости выглядели подозрительно знакомо — кажется, одна из них принадлежала кодо, и кодо этот был очень большим, и спал, приоткрыв пасть, из которой вырывались клубы дыма — чёрного, маслянистого, с запахом серы. Его кожа была тёмно-красной, покрытой чешуёй, которая тускло блестела в багровом свете. Рога закручивались, как у гигантского барана, только раза в три больше — каждый рог был размером с хорошее дерево. Когти на лапах были размером с мечи, и они были такими острыми, что, казалось, могли резать камень. Рядом с демоном лежала дубина — грубо отёсанный ствол дерева, обмотанный цепями, с торчащими гвоздями, который выглядел так, будто им можно было разрушить небольшую крепость.

— И как мы его разбудим? — шёпотом спросил Зин'джи, прячась за спину Регара. — У меня есть предложение: никак. Просто пойдём обратно и скажем, что он умер. От старости. Ему на вид лет пятьсот, для демона это почти пенсия.

— Он демон, — терпеливо напомнил Регар. — Демоны не умирают от старости. Они умирают, только если их убить. Очень тщательно убить. С большим количеством магии.

— Жаль. Очень жаль.

Угги вышел вперёд. Тотем Огненного Шока был зажат в руке, и он чувствовал, как дух огня внутри него просыпается, потягивается, разминает крылья. Дух огня любил, когда было жарко. А здесь было очень жарко.

— РАК'ЗИТ! — закричал он, вкладывая в голос всю силу лёгких. — ПРОСЫПАЙСЯ! У НАС К ТЕБЕ ДЕЛО!

Эхо заметалось под сводами пещеры. Храп оборвался. На мгновение наступила тишина — такая глубокая, что было слышно, как Клешня переступает с ноги на ногу.

А потом демон открыл глаза.

Глаза у Рак'зита были жёлтыми, с вертикальными зрачками, и они светились — не отражали свет, а именно светились, как два окна в ад. Они уставились на незваных гостей, и в них медленно просыпалось сознание. А вместе с сознанием — ярость.

— КТО?! — взревел демон, поднимаясь. Кости под ним захрустели, и некоторые из них сломались, осыпавшись пылью. Он был ещё больше, чем казался лёжа, — настоящая гора плоти, чешуи и злобы. — КТО ПОСМЕЛ НАРУШИТЬ МОЙ СОН?! Я СПЛЮ ТРИСТА ЛЕТ! ТРИСТА ЛЕТ МНЕ СНИЛСЯ ОДИН И ТОТ ЖЕ СОН! И ТЕПЕРЬ ИЗ-ЗА ВАС Я ЗАБЫЛ, ЧЕМ ОН КОНЧАЕТСЯ!

— Коллекторы! — пискнул Зин'джи из-за Регара. — Из информационного отдела! У нас договор! И предписание! И краб!

— ДОГОВОР?! — Рак'зит схватил дубину. — Я НЕ ПОДПИСЫВАЛ НИКАКИХ ДОГОВОРОВ!

— А ты вообще умеешь читать? — не удержалась бы Аларис, если бы была здесь. Но её здесь не было. И именно поэтому всё это затевалось.

— Речь не о договоре! — крикнул Угги, стараясь перекричать рёв демона. — О долге! Ты должен деньги Зиз'кику! Триста лет назад! Триста золотых! Плюс проценты!

Рак'зит замер. Дубина, занесённая для удара, застыла в воздухе. Его жёлтые глаза моргнули — раз, другой.

— Зиз'кик? — переспросил он, и в его голосе прозвучало что-то новое. Недоумение? Узнавание? — Этот мелкий бюрократ? Этот крысёныш с блокнотом? Этот... этот... демон, который всё время что-то записывает и улыбается? Я должен ему?!

— Триста золотых! — подтвердил Угги. — Плюс проценты за триста лет! По ставке демонического центробанка! Получается... — он быстро прикинул в уме, — ...много!

— МНОГО?! — взревел демон. — Я ЗАНИМАЛ ПЯТЬДЕСЯТ! ПЯТЬДЕСЯТ ЗОЛОТЫХ! НА ПИВО!

— Ты пьёшь пиво? — не удержался Зин'джи.

— Я ДЕМОН! МЫ ВСЁ ПЬЁМ! ПИВО, ВИНО, КРОВЬ, СТРАХ, ОТЧАЯНИЕ! НО ПИВО — ЛУЧШЕ! — Рак'зит, кажется, начал успокаиваться — или, по крайней мере, переходить из стадии «убить всех» в стадию «убить всех, но сначала разобраться». — ПЯТЬДЕСЯТ ЗОЛОТЫХ! А ТЕПЕРЬ ТРИСТА?! ЭТО ГРАБЁЖ!

— Проценты за триста лет! — напомнил Угги. — Ты сам виноват, что не отдавал! Надо было возвращать долг вовремя! Финансовая дисциплина — основа демонической экономики!

— Я НЕ ЗНАЛ! Я ЗАБЫЛ! Я СПАЛ!

— Это не оправдание! — крикнул Зин'джи, осмелев. — Перед законом все равны! Даже демоны! Особенно демоны!

Рак'зит зарычал. Из его пасти вырвался язык пламени, который лизнул потолок пещеры, оставив на камне чёрный след. Но он не нападал — видимо, новость о долге и процентах произвела на него впечатление. Или, может быть, слово «коллекторы» вызвало у него какие-то глубинные ассоциации.

— Я не буду платить! — заявил он наконец. — Пусть Зиз'кик подаст на меня в суд! В демонический суд! Посмотрим, кто выиграет! У меня есть аргументы! Я был пьян! Я не помню, чтобы занимал! И вообще, срок давности!

— Демонический суд? — переспросил Регар. — А такой есть?

— Конечно! Мы же цивилизованные существа! У нас есть суд, адвокаты, присяжные, прокуроры, судебные приставы... правда, присяжные обычно съедают подсудимого до вынесения приговора, но это детали! Экономия времени! Никто не жалуется!

— Срок давности по демоническим долгам — тысяча лет! — возразил Угги, вспомнив мелкий шрифт договора. — Так что твой долг ещё действителен!

— ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ?!

— Я читал договор! Мелкий шрифт! Там было написано!

Рак'зит зарычал снова, но на этот раз в его рычании слышалась не только ярость, но и что-то похожее на... уважение? Он смотрел на этого маленького орка, который стоял перед ним и спорил о финансовых вопросах, как будто это было самым естественным делом в мире, и, кажется, в его демонической душе что-то дрогнуло.

— Значит, платить не будешь? — уточнил Угги, сжимая тотем.

— Нет!

— Тогда мы вынуждены применить убеждение.

— Какое ещё убеждение?!

— Вот такое! — Угги выбросил вперёд тотем. Огненный Шок ударил демона в грудь — не чтобы убить, а чтобы оглушить. Пламя лизнуло чешую, и Рак'зит пошатнулся, взревел от неожиданности, боли он, кажется, не почувствовал — у него была очень толстая шкура и бросился в атаку.

Бой был коротким, но яростным. Регар орудовал молотом, отвлекая демона, заходя с флангов и нанося точные удары по коленным суставам — единственному месту, где чешуя была тоньше. Зин'джи стрелял из лука, целясь в глаза, и одна из его стрел попала демону в бровь, отчего тот взревел и начал тереть глаз лапой. Клешня, проявив неожиданную для краба тактическую смекалку и абсолютное презрение к опасности, забрался демону на ногу, нашёл уязвимое место под коленом и вцепился в него клешнёй. Демон заорал — на этот раз от настоящей боли — и запрыгал на одной ноге, пытаясь сбросить краба.

— Уберите! — ревел он. — Уберите эту... эту... штуку! Она кусается! Очень больно!

— Это тактическое воздействие! — крикнул Зин'джи, выпуская ещё одну стрелу. — Он сертифицированный тактический краб! У него есть шарф!

Через несколько минут демон рухнул на пол, тяжело дыша. Вокруг него валялись кости, обломки дубины, Регар разбил её вдребезги и одна стрела, которая каким-то образом застряла у демона в ухе. Клешня сидел у него на спине и победно щёлкал клешнёй.

— Хватит! Хватит! — прохрипел Рак'зит. — Я заплачу! Заплачу! Только уберите краба! И стрелу из уха! Она щекочется!

— Сначала деньги, — твёрдо сказал Угги.

Демон, ворча и ругаясь на всех известных ему языках, а демоны знают много языков, в основном матерных, причём мат у них — это отдельный вид искусства, подполз к сундуку, спрятанному в углу пещеры, и начал отсчитывать монеты. Монеты были старыми, потёртыми, некоторые — погнутыми, но настоящими. Триста золотых. Ровно.

— Передай Зиз'кику, — прорычал он, протягивая мешок, — что я с ним ещё поквитаюсь! И что в следующий раз, когда он пришлёт коллекторов, пусть хотя бы предупредит! Я должен подготовиться! Принять ванну! Причесаться!

— Обязательно, — пообещал Угги, забирая мешок. — Приятно было иметь дело.

— Взаимно! — буркнул демон. — А теперь проваливайте! И заберите этого ... краба! Он смотрит на меня так, будто хочет откусить ещё что-нибудь!

Клешня, сидящий на полу пещеры, издал щелчок, который можно было перевести как «я ещё не решил, может, и откушу, смотря что ты предложишь взамен».

Они вышли из пещеры. Солнце — усталое, красноватое — всё так же висело над горизонтом. Ветер всё так же завывал. Но теперь в руках у них был мешок с золотом, а на душе — странное, непривычное ощущение победы.

— Ну, — сказал Зин'джи, отряхиваясь, — это было... неожиданно легко.

— Это потому что Рак'зит — сторожевой пёс, — пояснил Регар, заматывая царапину на руке. — Сильный, но глупый. Настоящие демоны гораздо опаснее. Они не просто дерутся — они думают. Плетут интриги. Обманывают. Этот — просто дубина с рогами. Таких в Легионе много. Их используют как пушечное мясо.

— Настоящие демоны? А он кто?

— Так, мелкий служащий. Даже не менеджер среднего звена.

Вечером того же дня они снова стояли в круге призыва. Мор'дак, выглядевший уставшим, но довольным, чернокнижники вообще любят, когда удаётся провернуть что-то, связанное с демонами, и не умереть, снова начертил руны и зажёг свечи. Зиз'кик материализовался почти мгновенно — видимо, почувствовал, что его условия выполнены, и не хотел терять ни минуты.

— Мои деньги! — просиял он, пересчитывая монеты с быстротой, которая выдавала многолетнюю практику. — Все триста! И даже те, что погнутые! Чудесно! Просто чудесно! Вы знаете, я уже и не надеялся! Триста лет — это большой срок даже для демона! У меня уже и волосы начали... ну, у меня нет волос, но если бы были — они бы поседели!

— Информация, — напомнил Угги.

— Да-да, конечно! — демон убрал золото, куда — Угги не заметил, кажется, оно просто исчезло в складках жилетки и снова достал блокнот. Полистал страницы, бормоча что-то себе под нос. — Так, Аларис Яркая Искра. Магистр огня. Эльфийка крови. Была перехвачена при закрытии портала в Цитадели Адского Пламени. Перехвачена отделом трофеев. Передана наверх... — он перевернул страницу, — ...в личную коллекцию лорда Кил'джедена. Хранится в его основной цитадели в Круговерти Пустоты. Сектор семь, хранилище душ, ячейка четыреста двадцать семь.

— Жива? — голос Угги дрогнул.

— В консервации, — Зиз'кик сверился с блокнотом. — Статус: активна. Не уничтожена. Не поглощена. Не превращена в демона. Не использована в ритуалах. Не продана третьим лицам. Просто хранится. Как ценный экспонат. Кил'джеден, знаете ли, очень трепетно относится к своей коллекции. Он даже пыль с душ сдувает. Лично. У него есть специальная щёточка.

— Как её освободить? — Угги подался вперёд.

— Освободить? — Зиз'кик удивлённо поднял брови, демоны вообще очень выразительно двигают бровями, это у них профессиональное. — Ну, это сложно. Очень сложно. Практически невозможно. Если бы я не видел, как вы только что убедили Рак'зита, я бы сказал — абсолютно невозможно. Вам придётся проникнуть в цитадель Кил'джедена, которая находится в самом сердце Круговерти Пустоты, миновать демоническую стражу, а её там много, очень много, найти хранилище душ, а оно замаскировано, и найти его может только тот, кто знает, что искать, снять защитные заклинания, а их там несколько слоёв, и каждый следующий сложнее предыдущего, нейтрализовать хранителей коллекции, а это демоны высшего ранга, не чета Рак'зиту ... и всё это — в Круговерти Пустоты, где реальность нестабильна, время течёт в обратную сторону, пространство искривляется, а ваши собственные мысли могут стать реальностью и напасть на вас. — Он помолчал. — Но если вам это удастся... о, это будет грандиозный скандал! В отделе трофеев такого ещё не было! Я бы с удовольствием на это посмотрел! Из безопасного места! Через магический экран!

— Поможешь?

— Я?! — демон всплеснул руками, едва не выронив блокнот. — Увольте! Я информатор, а не диверсант! Моё дело — предоставлять информацию, а не участвовать в её практическом применении! У меня категория «консультант», а не «полевой агент»! Это совершенно разные зарплаты! И разные уровни риска! — Он задумался на мгновение. — Но... я могу дать вам совет. Бесплатно. В качестве бонуса за успешное взыскание долга.

— Какой?

— Вам понадобится помощь. Не просто друзей — хотя друзья это хорошо, друзья это важно, с друзьями веселее. Вам понадобится кто-то, кто знает Круговерть. Кто бывал там и выжил. Кто ориентируется в этом лабиринте, как у себя дома. Кто знает слабые места демонов и сильные стороны смертных. — Он улыбнулся, и улыбка эта была полна предвкушения. — Я слышал, один такой сейчас как раз в Азероте. Охотится на демонов. Высокий, мрачный, с крыльями, с повязкой на глазах и с очень, очень плохим характером. Может быть, вы о нём слышали? Его имя начинается на «И» и заканчивается на «ан».

— Иллидан, — прошептал Угги.

— Он самый! Иллидан Ярость Бури. Предатель, герой, узник, освободитель, охотник на демонов, бывший слуга Легиона и нынешний кошмар Легиона — у него много титулов. Коллекция титулов у него почти такая же впечатляющая, как у Кил'джедена — коллекция душ. И он знает Круговерть лучше, чем кто-либо из ныне живущих. Потому что он провёл там десять тысяч лет. В качестве... ну, скажем так, не гостя.

— Где его найти?

— Этого я не знаю. Но говорят, его видели в горах Калимдора. В каком-то заброшенном эльфийском храме. Он не очень скрывается — его трудно не заметить. Крылья, повязка, аура мрачности — всё это выделяет его из толпы. — Зиз'кик хихикнул. — Удачи вам, шаман. И передайте Иллидану, что информационный отдел Легиона помнит его. И очень не любит. У нас на него целое досье. Три тома. С картинками.

Демон исчез, а Угги остался стоять в круге, переваривая услышанное. Аларис жива. Её душа — в коллекции Кил'джедена, в ячейке четыреста двадцать семь. Чтобы спасти её, нужно проникнуть в самое сердце Легиона. И для этого им нужен Иллидан.

— Ну что ж, — сказал Регар, нарушая тишину. — По крайней мере, у нас есть цель.

— Это не план, — возразил Зин'джи. — Это список вещей, которые невозможно сделать. Найти Иллидана — невозможно. Убедить его помочь — невозможно. Проникнуть в Круговерть — невозможно. Найти хранилище душ — невозможно. Освободить душу и сбежать — невозможно. Это пять невозможностей подряд! Так не бывает!

— Бывает, — сказал Угги. — Ты забыл шестую невозможность: мы уже сделали кучу невозможных вещей. И ничего. Живы.

— Это не аргумент!

— Это опыт. Наш опыт.

Зин'джи открыл было рот, чтобы возразить, но осёкся. Потому что возразить было нечего. Они действительно делали невозможное. Много раз. И, судя по всему, им предстояло сделать это снова.

-

Часть пятая: «В поисках Иллидана, или Как мы шли по следу легенды, а нашли саркастичного эльфа с демоническими крыльями, который, кажется, был не очень рад нас видеть»

-

Иллидан Ярость Бури. Охотник на демонов. Предатель и герой. Тот, кто пожертвовал всем — глазами, честью, свободой, — чтобы защитить свой мир. Легенда. Миф. И, как выяснилось при личной встрече, очень саркастичная личность с ужасным чувством юмора и полным отсутствием желания общаться с кем-либо до обеда.

Они нашли его в горах Калимдора, в заброшенном эльфийском храме, спрятанном в ущелье, куда не вела ни одна тропа. Храм был древним — его построили ещё до Войны Древних, и время не пощадило его. Колонны, когда-то величественные, покрылись трещинами и мхом. Мозаики на полу стёрлись под ногами бесчисленных призраков. В воздухе пахло сыростью, старой магией и чем-то ещё — чем-то, что Угги определил как «запах демона, который здесь живёт, но не хочет, чтобы его беспокоили».

Точнее, не столько нашли, сколько он сам их нашёл. Когда Угги, Регар, Зин'джи и Клешня вошли в главный зал храма, первое, что они услышали, был голос — низкий, рокочущий, с нотками иронии и лёгкого раздражения.

— Орки. Тролль. Краб. — Голос доносился откуда-то сверху, из тени под куполом. — Какая разношёрстная компания. Вы за мной? Или просто мимо проходили, решили заглянуть на огонёк, а огонька нет?

Иллидан стоял на галерее, опираясь на перила, и смотрел на них сверху вниз. Он был именно таким, каким его описывали легенды: высокий, мускулистый, с длинными тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу, переброшенную через плечо. Его лицо было бы красивым, если бы не выражение вечной мрачности и повязка, закрывающая глаза. Из-под повязки вырывалось зелёное пламя — то самое, которым он заменил свои глаза, чтобы видеть демонов в их истинной форме. За спиной у него были крылья — огромные, кожистые, демонические, но явно принадлежащие ему. Они слегка подрагивали, как будто хотели расправиться, но хозяин сдерживал их. На поясе висели два клинка, изогнутых, как полумесяцы, — легендарные Боевые Клинки Аззинота, оружие, которым он владел лучше, чем кто-либо в истории.

— Мы за вами, — ответил Угги, задрав голову. Шея немедленно заболела — Иллидан стоял высоко. — У нас есть предложение.

— Предложение? — Иллидан склонил голову набок, и пламя под повязкой вспыхнуло чуть ярче. — Мне уже делали предложения. Много предложений. Обычно они звучали как «сдавайся, или мы убьём тебя». Или «присоединяйся к Легиону, или мы убьём тебя». Или «вернись в темницу, или мы убьём тебя». Или просто «умри». Ваше предложение, надеюсь, оригинальнее? Потому что если это очередное «умри» — я разочаруюсь.

— Мы хотим спасти друга, — сказал Угги. — Её душу забрал Кил'джеден. Она в его цитадели. В Круговерти Пустоты. В секторе семь, хранилище душ, ячейка четыреста двадцать семь.

Иллидан перестал улыбаться. Пламя под повязкой вспыхнуло ярче — на этот раз не от иронии, а от чего-то другого. Ярости? Интереса?

— Кил'джеден, — произнёс он медленно, смакуя каждый слог. — Старый друг. Очень старый. Один из тех, кто когда-то предложил мне силу. Один из тех, кто сделал меня тем, что я есть. Один из тех, кого я поклялся уничтожить.

— Значит, у нас общая цель? — с надеждой спросил Угги.

— Общая цель? — Иллидан спрыгнул с галереи — легко, несмотря на крылья и рост, — и приземлился в нескольких шагах от них. Вблизи он был ещё более впечатляющим. От него пахнуло магией, мускусом и чем-то ещё — чем-то, что Угги определил как «демон, который давно не выходил на охоту». — У меня нет общих целей со смертными. У меня есть свои цели. Если они совпадают с вашими — отлично. Если нет — я пойду один.

— Кил'джеден держит её душу в своей коллекции, — сказал Угги. — Мы идём туда. Вы знаете Круговерть. Вы можете помочь.

Иллидан задумался. Его пальцы, затянутые в перчатки, барабанили по рукоятям клинков — тик-тик-тик. В тишине храма этот звук казался оглушительным.

— Я знаю Круговерть, — сказал он наконец. — Я провёл там много тысяч лет. Правда, большую часть этого времени я был... не в себе. Скажем так, я был в командировке. По обмену опытом. С демонами. — Он горько усмехнулся. — Кил'джеден был моим... наставником. Он учил меня. Демонической магии. Демонической тактике. Демоническому способу мыслить. А потом он предал меня. Так же, как предал всех.

— Вы поможете нам?

— Я помогу себе. — Иллидан выпрямился. — Но для этого мне нужен доступ в Круговерть. Портал. И мне нужен тот, кто может его открыть.

— Кадгар, — сказал Регар.

— Кадгар? — Иллидан повернулся к нему. — Этот рассеянный архимаг с вечно теряющимися очками? Тот самый, который однажды превратил меня в камень? Я думал, он давно на пенсии.

— Он в Даларане. Заведует архивом. Или башней. Или и тем, и другим. Он может открыть портал в Круговерть. Говорят, он уже делал это.

— Говорят, — повторил Иллидан задумчиво. — Ладно. Я пойду с вами. Не ради вас. Ради себя. У меня свои счёты с Кил'джеденом. Очень старые. Очень личные. — Он коснулся повязки на глазах. — Он когда-то отнял у меня многое. Пришло время вернуть долг. С процентами. Как у вашего знакомого демона.

— Вы слышали о Рак'зите? — удивился Угги.

— Я слышу многое. У меня демонический слух. Буквально. — Иллидан усмехнулся. — Кроме того, в демонических кругах новости разносятся быстро. Особенно такие. «На Рак'зита напали коллекторы и краб». Это уже стало легендой. Рак'зит теперь должен всем. Его репутация уничтожена. Говорят, он подумывает о переезде.

— Надеюсь, не в наш мир.

— В ваш мир его не пустят. После истории с долгами ему отказали в визе.

-

Часть шестая: «Даларан, или О том, как я встретил самого рассеянного архимага в истории, попил с ним чаю и получил ключ к спасению, который оказался не ключом, а кристаллом, но это неважно»

-

Даларан встретил их дождём. Город магов, парящий в небесах, был прекрасен — шпили, башни, арки, мосты, перекинутые между зданиями на головокружительной высоте, — но в дождь он становился каким-то... интимным. Как будто дождь смывал показной блеск и оставлял только суть: город, построенный на магии, держащийся в воздухе исключительно благодаря заклинаниям и сильной воле его обитателей.

Улицы Даларана были вымощены светлым камнем, который в дождь становился скользким. Вдоль улиц стояли фонари, горящие магическим огнём — они не гасли даже под проливным дождём. Из открытых дверей лавок доносились запахи: старые книги, зелья, свежая выпечка. Где-то вдалеке играла музыка — кто-то репетировал на арфе. Где-то грохотал неудачный эксперимент — судя по звуку, кто-то опять перепутал заклинания и теперь пытался превратить свою лабораторию обратно из вольера для грифонов.

Они шли по улицам, и прохожие оборачивались им вслед. Не каждый день по Даларану ходит делегация, состоящая из орков, тролля, краба и Иллидана Ярость Бури. Иллидан привлекал больше всего внимания — крылья, повязка, аура мрачности и величия. Некоторые маги кланялись ему. Некоторые — шарахались. Одна пожилая эльфийка, увидев его, перекрестилась и быстро ушла в переулок.

— Меня здесь помнят, — заметил Иллидан. — Приятно.

— Это приятно? — удивился Зин'джи. — Она от вас убежала.

— Значит, помнят. Лучше, чем забыли.

Башня Вайолетт-Холд, где обитал Кадгар, находилась в центре города. Это было огромное здание из фиолетового камня, увитое плющом и окружённое магическими барьерами. На двери висела табличка: «Архимаг Кадгар. Приёмные часы: когда не занят. Если занят — всё равно заходите, я, скорее всего, забыл, чем занят».

— Это многое объясняет, — пробормотал Регар.

Они вошли. Внутри башни царил организованный хаос — или, точнее, просто хаос, который притворялся организованным. Повсюду громоздились книги. Не на полках — на полу, на столах, на стульях, на подоконниках. Некоторые книги парили в воздухе, лениво перелистывая страницы. Свитки валялись вперемешку с чайными чашками. Где-то в углу тикали магические часы, которые показывали время в трёх разных измерениях сразу. На одной из стен висела карта Азерота, на которой кто-то, вероятно, сам Кадгар, нарисовал смешные рожицы рядом с названиями городов.

Сам архимаг сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то сосредоточенно писал. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он пишет на полях собственной книги заметки, которые уже были написаны на полях этой же книги — только другим почерком и в другом месте. Он был пожилым — седые волосы, седая борода, — но глаза у него были молодые, живые, с искоркой вечного любопытства.

— Архимаг Кадгар? — осторожно позвал Угги.

— Да-да, одну минуту! — Кадгар поднял голову и тут же стукнулся ею о свисающий с потолка люстре из кристаллов. — Ай! Я же говорил, чтобы это убрали! Или не говорил? — Он потёр лоб и посмотрел на вошедших. — О! Посетители! Какая приятная неожиданность! Я, кажется, ждал кого-то... или не ждал? Извините, у меня последнее время память как решето. Я помню формулу превращения свинца в золото, но не помню, завтракал ли я сегодня.

— Мы к вам по делу, — сказал Угги.

— По делу? — Кадгар нахмурился, и его брови, кустистые и седые, сошлись на переносице. — А, вы те самые, кого прислал Иллидан? — Он заметил стоящего в тени охотника на демонов и радостно замахал рукой. — Иллидан! Дружище! Сколько лет, сколько зим! Ты всё такой же мрачный? Или стал ещё мрачнее? У тебя такое выражение лица, будто ты только что узнал, что демоны снова напали, а ты забыл дома свои клинки.

— Я не мрачный, — ответил Иллидан. — Я сосредоточенный.

— Да-да, конечно. Помню, ты говорил это и десять тысяч лет назад. Прямо перед тем, как я превратил тебя в камень. Кстати, извини за это. Я был молод, глуп и следовал приказам.

— Я помню.

— Ты вообще много чего помнишь. Это раздражает. Так же, как летать на грифоне, седло натирает ... — Кадгар перевёл взгляд на Угги. — Итак, молодой человек... то есть орк... то есть шаман, судя по тотемам на шее. Вы хотите попасть ... куда вы там хотели попасть? А да, в Круговерть Пустоты. Чтобы спасти душу вашей подруги. Я прав?

— Откуда вы знаете? — удивился Угги.

— Я архимаг, — Кадгар пожал плечами, как будто это всё объясняло. — Я знаю многое. Иногда даже то, чего не хочу знать. Например, я знаю, что мой сосед слева тайно варит самогон в подвале, можевеловый. И я знаю, что мой сосед справа тайно держит дракончика. И я знаю, что мой сосед сверху — на самом деле замаскированный демон. Но это неважно. Важно то, что вы хотите в Круговерть. Это... амбициозно.

— Мы готовы, — сказал Угги.

— Готовы? — Кадгар усмехнулся и снял очки, протирая их краем мантии. — Никто не готов к Круговерти. Это не место. Это... состояние. Хаос. Безумие. Реальность там нестабильна. Законы физики не работают. Время течёт в обратную сторону. Или вбок. Или вообще стоит на месте, а потом вдруг ускоряется, и ты проживаешь год за секунду. Там можно встретить себя из прошлого. Или из будущего. Или из альтернативной реальности, где вы — гоблин-бухгалтер. Очень неприятная встреча, доложу я вам.

— Я не хочу быть гоблином! — пискнул Зин'джи.

— Никто не хочет. Но в Круговерти это возможно. — Кадгар стал серьёзным. — Я могу открыть портал. Это сложное заклинание, требует много энергии и редких компонентов, но у меня они есть. Однако я не могу гарантировать, что вы вернётесь. И я не могу гарантировать, что вы найдёте то, что ищете. Круговерть огромна. Бесконечна. Она больше, чем любая вселенная, потому что она существует между вселенными. Душа вашей подруги может быть где угодно.

— У меня есть информация, — сказал Угги. — Она в цитадели Кил'джедена. В хранилище душ. Сектор семь, ячейка четыреста двадцать семь.

Кадгар присвистнул.

— В хранилище душ? Это одно из самых защищённых мест во всей Круговерти. Чтобы попасть туда, вам понадобится ключ. Не обычный ключ — магический. Артефакт, который может открыть врата в хранилище.

— И где его взять?

— У меня есть один. — Кадгар порылся в ящике стола — ящик был забит всякой всячиной: перья, пузырьки, засохшие бутерброды, — и наконец извлёк небольшой кристалл, светящийся мягким голубым светом. Кристалл был размером с яйцо, огранённый, и внутри него медленно вращались крошечные огоньки. — Я нашёл его... где-то. Не помню где. Но я знаю, что он настроен на эманации Круговерти. Он откроет врата в хранилище. Но только один раз. И только на ограниченное время. У вас будет не больше часа.

— Час — это много или мало?

— В Круговерти время относительно. Час может быть вечностью. Или мгновением. Зависит от того, где вы окажетесь и как себя поведёте. — Кадгар протянул кристалл Угги. — Держите. И помните: что бы вы ни увидели в Круговерти, не верьте своим глазам. Иллюзии там реальнее реальности. И не вступайте в разговоры с самими собой — это никогда ничем хорошим не заканчивается. И не ешьте местную еду. И не пейте местную воду. И не дышите местным воздухом, если получится. В общем, старайтесь не взаимодействовать с Круговертью ни в какой форме.

— Вы говорите из опыта?

— Я говорю из очень неприятного опыта, который я предпочёл бы забыть. Но не могу, потому что мой двойник из альтернативной реальности до сих пор иногда приходит ко мне в гости и просит одолжить денег на пиво. Он говорит, что у них там, в альтернативной реальности, инфляция. И что он вернёт. Но я ему не верю. Он — это я, а я знаю, что я никогда не возвращаю долги.

-

Часть седьмая: «Ночь перед порталом, или О чём говорят герои, когда думают, что их никто не слышит»

-

Ночь перед открытием портала они провели в Даларане. Кадгар, проявив несвойственное ему гостеприимство, или, может быть, просто забыв, что у него есть гости, и поэтому не выгнав их, выделил им комнаты в башне и даже приказал принести ужин. Ужин был доставлен магическим способом — тарелки просто материализовались на столе, — и состоял из блюд, которые Угги не мог идентифицировать, но которые оказались на удивление вкусными.

Он сидел у окна, глядя на ночной Даларан. Дождь прекратился, и город сверкал огнями. Башни, подсвеченные фиолетовым и синим, отражались в мокрых мостовых. Фонтаны, бьющие светящейся водой, переливались всеми цветами радуги. Где-то играла музыка — кто-то репетировал на лютне. Где-то смеялись студенты магической академии. Где-то бухгалтер-гоблин подсчитывал прибыль. Всё было мирно. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть в мире, который не знает войны.

— Не спится? — в дверях стоял Регар с неизменной трубкой в руке.

— Не спится.

— Я так и думал. — Старый шаман вошёл, сел на стул рядом. — Волнуешься?

— Есть немного. — Угги помолчал. — А вы?

— Я всегда волнуюсь. Просто научился это скрывать. — Регар затянулся, выпустил кольцо дыма, которое повисло в воздухе и медленно растаяло. — Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты справишься. Ты всегда справлялся. Даже когда казалось, что выхода нет. Даже когда все говорили, что это невозможно. Ты — ключ, помнишь?

— Помню. Только я до сих пор не знаю, от какой двери.

— Может быть, от этой. Может быть, дверь в Круговерть — это та самая дверь, которую ты должен открыть.

— Или закрыть.

— Или закрыть. Это смотря что там, за дверью. — Регар затянулся снова. — Но я знаю одно: она бы гордилась тобой. Аларис. Она бы посмотрела на тебя — вот так, поверх очков, — и сказала: «Ну наконец-то ты перестал ныть и начал действовать. Я уж думала, ты так и будешь сидеть на том обрыве, пока не превратишься в статую. Туристам бы показывали: "А вот это — орк, который слишком долго грустил"».

Угги невольно улыбнулся. Регар очень точно скопировал её интонацию.

— Вы хорошо её знали, — сказал он.

— Я знал её достаточно, чтобы понять: она не хотела бы, чтобы ты страдал. Она хотела бы, чтобы ты сражался. Чтобы ты жил. Чтобы ты... был счастлив. Насколько это возможно в нашем мире.

— Я буду счастлив, когда верну её.

— Знаю. Поэтому я и иду с тобой.

На пороге возникла ещё одна фигура. Иллидан. Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди, и крылья его, сложенные за спиной, чуть подрагивали. В темноте коридора его глаза — вернее, то, что было на их месте, — горели особенно ярко.

— Я слышал ваш разговор, — сказал он. — О дверях. О ключах. О пророчествах. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Я тоже когда-то верил в пророчества. Верил, что я — избранный. Что я спасу мир. Что моя жертва будет оправдана. А потом я провёл десять тысяч лет в темнице. Десять тысяч лет, чтобы подумать о том, что пророчества — это всего лишь слова. Слова, которые кто-то сказал, а кто-то другой повторил. У пророчеств есть неприятная особенность: они часто сбываются не так, как ты ожидаешь. Иногда — лучше. Иногда — хуже. Иногда — так, что ты жалеешь, что вообще о них услышал.

— Зачем вы это говорите? — спросил Угги.

— Чтобы ты был готов. К чему угодно. К победе. К поражению. К тому, что всё пойдёт не по плану, и ты окажешься в ситуации, когда нужно будет выбирать между плохим и очень плохим. — Иллидан помолчал. — Я пойду с вами. Не ради тебя. Не ради твоей эльфийки. Ради себя. У меня есть долг перед Кил'джеденом. И я намерен его вернуть. С процентами. Как ваш знакомый демон.

— Вы часто повторяетесь про проценты, — заметил Угги.

— Потому что это хорошая метафора. — Иллидан чуть склонил голову. — Месть — это долг. Очень старый. И я намерен его взыскать.

Он развернулся и вышел, а Угги остался сидеть у окна, смотреть на огни Даларана и думать о том, что завтра он шагнёт в бездну. Буквально. В место, где время течёт вбок, а реальность нестабильна. В место, откуда почти никто не возвращается.

-

Эпилог восьмой главы: «Последняя ночь, или О чём молчат очки»

-

Далеко за полночь, когда даже Кадгар угомонился, судя по звукам, он пытался найти какую-то книгу и уронил стеллаж, а потом ещё один, а потом, кажется, ещё и глобус, в котором оказался бар с напитками, Угги всё ещё не спал. Он стоял на балконе башни, смотрел на звёзды и сжимал в руке очки Аларис.

— Я иду, — прошептал он. — Слышишь? Завтра я иду за тобой. В самое сердце тьмы. В Круговерть. К Кил'джедену. В хранилище душ. В ячейку четыреста двадцать семь. Звучит как бред. Но это не бред. Это план. Плохой план, но план. Зин'джи сказал бы, что это список невозможностей. А я скажу, что мы уже делали невозможное. И сделаем снова.

Он помолжал, глядя на треснувшее стекло.

— Ты бы сказала, что я слишком много говорю. Что слова — это пустое. Что дела важнее слов. И ты была бы права. Как всегда. Поэтому я замолкаю. И завтра — действую.

Он поднёс очки к губам, поцеловал треснувшее стекло и спрятал их в нагрудный карман. Рядом с амулетом матери. Рядом с оберегом отца. Три предмета. Три напоминания о тех, кого он любит.

Звёзды над Далараном мерцали, и среди них, возможно, была та звезда, которая указывала путь в Круговерть. А возможно, и нет. Но Угги всё равно шёл.