Свет мой, зеркальце, сожги... (гет)

Лирата растерянно моргнула, словно просыпаясь от долгого сна. Взгляд её белых глаз метнулся от моего лица к двери, а затем остановился на вошедшем брате. В этой паузе читалась абсолютная дезориентация — секунду назад она держала в руках мою разбитую душу, а теперь перед ней стоял наследник трона с бутылкой вина.

Ксавьер окинул взглядом разгромленную комнату: пепел на полу, перевернутый стул, капли крови, ведущие из спальни в умывальню. Его губы дрогнули в усмешке.

— Неплохо повеселилась, сестренка? — протянул он, закрывая дверь плечом. — Хотя «изящной» твою работу не назовешь. Получить арбалетный болт в плечо прямо посреди церемонии... Это надо уметь. Настоящий талант неуклюжести.

Лирата фыркнула так громко и презрительно, что я вздрогнул. Она прижала ладонь к раненому плечу под тканью платья — жест чисто рефлекторный, защитный.

— Заткнись, Ксав. Если бы ты хоть раз попробовал удержать равновесие после того, как тебя чуть не испепелили, посмотрела бы я на твою грацию.

Она шипела беззлобно. Это была привычная пикировка хищников из одного помета, пытающихся сбросить напряжение. Я всё еще сидел на полу среди остывающего пепла, чувствуя себя обнаженным нервом. Мне потребовалось усилие воли, чтобы взлететь. Свист рассекаемого воздуха, и тяжелые когти впились в резное дерево спинки ближайшего кресла. Оттуда обзор был лучше.

Я настороженно следил за принцем. То, как легко он вошел сюда, игнорируя личные границы сестры, раздражало почти так же сильно, как его присутствие разрушало ту хрупкую интимность, что только что едва не убила меня.

Но Ксавьер лишь устало улыбнулся на притворную злость сестры. Похоже, такие перепалки были их способом справляться с давлением короны. Не глядя, он достал из-за спины темную бутыль без этикетки — судя по цвету стекла, выдержанный виноградный спирт из южных провинций. По-хозяйски прошел к одной из тумб, звякнув содержимым кармана камзола. Достал два тяжелых хрустальных бокала, налил густой рубиновой жидкости до краев.

Один бокал он тут же залпом опрокинул в себя, даже не поморщившись. Выдохнул, прижав кулак ко рту, и тяжело оперся бедром о край кровати.

— Отец зол, — просто сказал он, голос стал глуше. Алкоголь уже начал действовать, снимая слой придворного льда.

Лирата наконец отмерла. Движения снова стали текучими, кошачьими. Она подошла к столику, взяла свой бокал, но пить пока не стала. Лишь пожала здоровым плечом, окончательно возвращая себе маску холодной отстраненности. Однако я заметил, как она время от времени бросает на меня короткие взгляды краем глаза. Словно проверяет, здесь ли я.

Ксавьер тоже проследил за направлением её взгляда. Его ухмылка стала шире, приобретая уже знакомый мне издевательский оттенок.

— Осторожнее, Рата. Смотришь на своего питомца такими глазами — люди могут подумать, что он кусает тебя по ночам.

Лирата резко вскинула голову, обжигая брата холодным серебром взгляда.

— У него есть имя, Ксавьер. И если ты еще раз назовешь Эша питомцем, я заставлю тебя сожрать собственную портупею.

Я издал возмущенный звук — низкий, горловой клекот, который невозможно спутать с обычным вороньим карканьем. Звук полного согласия с хозяйкой. Мои желтые глаза опасно сузились, буравя принца.

Ксавьер запрокинул голову и расхохотался — искренне, раскатисто, сбрасывая остатки напряжения.

— Боги, да вы идеальная пара! Принцесса и её ручная молния.

Но смех оборвался так же внезапно, как и начался. Принц выпрямился, отставив пустой бокал. Лицо потеряло всякое веселье, став жестким и сосредоточенным. Наследник уступил место главе службы безопасности Империи.

— Хватит шуток, — отрезал он. Голос зазвенел сталью. — Дело кажется серьезное. В этот раз действительно что-то случилось.

Лирата подняла одну бровь, изящную и белую на бледном лице. Она всё еще не совсем понимала причину беспокойства брата. Её мысли явно были заняты другим.

Я тоже мог лишь строить догадки. Ксавьер точно говорил о нападении, но я не заметил особого ажиотажа или паники среди гвардии внизу, когда мы уходили. Площадь была слишком спокойна для попытки государственного переворота. Неужели они уже успели кого-то допросить из пленных? Сломать их так быстро?

Ксавьер соизволил объяснить свои слова. Он устало потер переносицу, словно этот день выжал из него все соки.

— Когда я выходил из темниц, куда уже увели мятежников... Отец привычно куда-то ушел, бросив мне через плечо «подготовь мне пленников тщательно».

Принц пожал плечами, делая глоток из вновь наполненного бокала. В его голосе проскользнуло легкое раздражение:

— Я не придал этому значения. Отец часто сам занимается дознанием в нижних уровнях, подальше от лишних глаз. И надо признать, у него это действительно хорошо получается. Но сегодня...

И тут до меня начало доходить. Кровь застыла в жилах, превращая внутренности в лед. Кажется, я знаю, с чего мог переполошиться король.

Следующие слова принца лишь подтвердили мои худшие опасения.

— Он ворвался в допросную минут двадцать назад, — продолжил Ксавьер тише. — В ярости. Лита, ты даже не представляешь... Он буквально источал тьму. Воздух стал густым, как смола, свечи гасли сами собой. Он почти не контролировал силу. Он кричал на них, брызжа слюной. Спрашивал о ком-то. «Где он?! Где она?!» — Ксавьер нахмурился, вспоминая сцену. — Повторял одно и то же. Они клялись, что ничего не знают, мне показалось, говорили правду.

Я не дышал. Мои птичьи когти впились в дерево спинки кресла так глубоко, что полетели щепки. Он. Она. Брошь. Меня искали.

— Я не совсем понял, о чем он, — принц тряхнул головой, прогоняя морок страха перед отцом. — Но судя по всему, на площади был лишь отвлекающий отряд. Хотя это странно... они попались нам слишком легко. Будто специально дали себя схватить. Отец приказал мне проверить каждый лаз, каждую вентиляционную шахту дворца, но это безумие. Никто не мог проникнуть внутрь во время церемонии незамеченным.

Ксавьер на секунду замолчал, тяжело опустившись в кресло напротив сестры. Он выглядел растерянным. Принц видел истерику отца, но не понимал её механики.

Лирата же, кажется, поняла всё так же быстро, как и я. Краска схлынула с её лица, оставив ту самую мертвенную бледность альбиноса. Она смотрела на брата широко раскрытыми глазами, осознавая масштаб катастрофы.

Затем она медленно повернула голову. Наши взгляды встретились. Золотой огонь моих глаз столкнулся с белой пустотой её зрачков.

В них больше не было ни нежности, ни смущения. Только чистый, концентрированный ужас. Паника животного, чей детеныш оказался на открытом пространстве прямо под взглядом хищника.

Меня ищут.

Малефис ван Мор не успокоится, пока не выжжет каленым железом правду из камня. А правда заключалась в том, что древний архимаг сидел на спинке кресла в спальне его дочери, а сама она вместо того, чтобы сдать угрозу службе безопасности, пыталась лечить ему душу.

На секунду в моей голове мелькнула паническая, обжигающая мысль. Что она расскажет.

Вот сейчас, сию секунду, Лирата повернет голову к брату. Её белые губы разомкнутся, и она назовет причину беспокойства отца. Просто вытянет из волос серебряную брошь — ту самую, что так изящно маскировала белизной своих прядей — равнодушным жестом бросит её на покрывало или вовсе передаст с рук на руки Ксавьеру. «Смотри, братец, кого я нашла в кладовой».

Паника поднялась к горлу удушливой волной, перехватывая дыхание. Холодный пот выступил на перьях. Я боялся этого больше всего на свете. Не смерти. Не возвращения в клетку. А именно этого предательства. Сейчас. Когда я только начал чувствовать тепло, когда вновь почти осознал себя цельным существом, когда желания начали робко просыпаться, руша ту стену из ненависти и льда, которую я возводил столетиями агонии.

Но следом за страхом пришло другое чувство. Такое же острое и кристально чистое, как лезвие обсидиана. Стыд.

Как я могу так думать о ней?

Я вперился взглядом в её глаза, не мигая. Детские, наивные, сейчас огромные от первобытного ужаса. Но это был не страх жертвы. Это была паника матери, потерявшей ребенка в толпе. Она смотрела на меня так, будто мир сузился до нас двоих, и единственное, что имело значение — успею ли я спрятаться прежде, чем тень отца накроет комнату. Она боялась не за себя. За меня.

Она не предаст. Никогда. Эта уверенность пронзила меня насквозь, вымораживая липкий ужас. Я знал это с самого начала, какая-то древняя часть меня видела эту святую простоту всегда, но только сейчас разум позволил себе принять этот факт. В мире вечной ночи эта девочка оказалась единственным источником света, который не обжигал.

Надо собраться. Мысли прояснились, сбрасывая оковы эмоций. Если Ксавьер догадается, что она знает больше, чем говорит, ей придется оправдываться. Придется лгать отцу. А ложь звучит фальшиво, когда тебя трясет от страха за птицу на плече. Мне нужно было снять с неё этот груз.

Я оттолкнулся когтистыми лапами от резного дерева кресла. Взмах крыльев разрезал спертый воздух спальни — резко, шумно. Перелет занял долю секунды. Я тяжело опустился на её здоровое плечо, привычно цепляясь когтями за ткань платья чуть ниже ключицы, чтобы не соскользнуть. И тут же, едва касаясь, боднул клювом её щеку. Мягко, ободряюще. «Я здесь. Всё хорошо».

Кажется, она поняла. Изумительно быстро для существа, находящегося на грани истерики. Мышцы её лица расслабились. Паника во взгляде схлопнулась, сменившись легким удивлением и каплей раздражения — эмоциями, которые и должны быть у капризной принцессы, чей питомец решил полетать прямо над ухом. Она подняла руку, тонкие пальцы зарылись в мои жесткие черные перья, поглаживая шею.

Но наслаждаться этой лаской у меня не было времени. Нужно было думать о том, как нам быть дальше. Брошь всё еще в её волосах. Король ищет артефакт. Рано или поздно он поймет, что мятежники ничего не знают.

Ксавьер, услышавший шум моего перемещения, раздраженно обернулся. Его взгляд скользнул по сестре... и он закатил глаза. На его лице отразилась вся скорбь мира, вынужденного терпеть причуды избалованной девчонки. Для него картина была предельно ясна: белая дурочка просто успокаивает своего зверька после пережитого стресса. Гладит собачку, которая боится грома.

Это хорошо. Пусть думает так. Чем меньше принц понимает мотивы сестры, тем дольше мы проживем. Он видел в этом лишь инфантилизм, а не государственную измену.

— Хватит нянчиться с падалью, Рата, — буркнул Ксавьер, делая новый глоток. У него кажется уже начинала кружиться голова от алкоголя и усталости. — Говорят тебе, отец рвет и мечет. Если ты забыла: сегодня День Благодарения Тени. Если папа сорвет злость на гвардии из-за того, что кто-то испортил ему спектакль, завтра некому будет охранять дворец. Так что приводи себя в порядок. Нам обоим пора идти вниз, изображать любящих детей, пока старик не выкинул что-нибудь совсем безумное.

Девушка коротко кивнула, принимая слова брата как руководство к действию. Она окинула себя быстрым взглядом — привычным жестом женщины, проверяющей свою боеготовность перед выходом в свет. Видимо, решив, что выглядит сносно для пережившей покушение наследницы, она плавно поднялась на ноги и направилась к двери.

Мое мнение было диаметрально противоположным.

На ней была лишь тонкая ритуальная туника из шелка, больше похожая на ночную сорочку, едва доходящая до середины бедра. Снизу — только часть железной юбки доспеха, оставляющая открытыми стройные, но сейчас бледные от потери крови ноги. Идти в таком виде через весь замок, где за каждым углом дежурят гвардейцы? Это просто неприлично.

Я позволил себе чуть ущипнуть её клювом за мочку уха — легкий, почти игривый укус, который должен был привлечь внимание лучше любого карканья. Издал тихий, вибрирующий звук, полный птичьего неодобрения.

Лирата резко повернула голову ко мне, удивленно вскинув брови. Её белые глаза встретились с моими золотыми. Я же, не разрывая зрительного контакта, аккуратно взял в клюв край той самой полупрозрачной ткани её одеяния. Чуть оттянул его вбок, демонстрируя открывающийся вид на ключицу, а затем резко отпустил. Шелк щелкнул по воздуху, возвращаясь на место.

Она проследила за движением ткани, опустила взгляд на свое тело... и тихо, истерично хмыкнула. Прикрыв рот ладонью, она покачала головой. Кажется, абсурдность ситуации начала пробиваться сквозь слой королевского воспитания. Дочь короля, которой советы по этикету дает коршун.

Ксавьер, всё это время наблюдавший за нашей пантомимой со своего кресла, фыркнул. Сначала тихо, сдерживая смех, но потом расхохотался уже в полный голос, запрокинув голову.

— Как бы ни прискорбно это было признавать, — выдавил он сквозь смех, вытирая выступившие слезы, — но в этот раз я вынужден согласиться с птичкой. Ты выглядишь так, будто собралась соблазнять стражу прямо на посту, сестренка.

Лирата мгновенно вспыхнула. Белоснежная кожа покраснела пятнами гнева. Она перевела на него испепеляющий взгляд, готовясь выдать тираду о мужском шовинизме и правилах приличия. Мужчина лишь поднял руки вверх в универсальном жесте капитуляции, сдаваясь под напором её ярости.

— Ладно-ладно! — примирительно сказал он, всё еще посмеиваясь. — Эши дело говорит, — добавил принц, явно наслаждаясь тем, что смог вывести сестру из равновесия одним предложением.

Я издал возмущенный, скрипучий звук, дернув хвостом. Недовольный тем, как он коверкает мое имя, превращая древнее звучание «Эш» в какую-то дворовую кличку.

Ксавьер же в ответ на мой протест совсем по-мальчишески улыбнулся, обнажая ровные зубы. В его глазах плясали озорные, издевательские огоньки. Он встал, отставив пустой бокал, и сделал шаг в мою сторону, протягивая руку раскрытой ладонью вверх — жест, которым обычно подзывают собаку или ручного сокола.

— Переоденься, Рата, — бросил он через плечо, не отрывая от меня взгляда. — А я пока познакомлюсь с твоим зверьком поближе, хорошо? Узнаю, чем таким особенным он заслужил право спать в твоей кровати.

Девушка мгновенно залилась краской — густой, заметной даже на её фарфоровой коже. Она бросила на меня быстрый, испуганно-смущенный взгляд из-под ресниц. Видимо, в красках представила себе картину: мужчина, дремлющий на атласном покрывале рядом с ней.

Я не удержался. Моё воображение оказалось куда более живым и опасным.

Фантазия ударила по нервам разрядом чистого тока.

Комната та же, но воздух теплый, пахнущий полынью и сном. Я лежу на боку поверх смятого шелка простыней. Кожа цвета темного угля контрастирует с белизной белья. Золотые прожилки пульсируют медленно, успокаиваясь после... всего. Лирата спит, свернувшись клубком у моей груди, положив ладонь мне на сердце. Её белые волосы рассыпались по моим плечам, щекоча ключицы. Я чувствую вес её тела, тепло её дыхания на своей коже и абсолютную, невозможную нежность, от которой хочется то ли смеяться, то ли выть. Я обнимаю её одной рукой, защищая от всего мира...

Я чуть дернул головой, резко возвращаясь в реальность. Наваждение было слишком ярким, почти осязаемым. Сердце колотилось где-то в горле. Чтобы сбить его, я вновь легонько толкнул Лирату клювом в плечо, напоминая о реальности и необходимости найти приличную одежду.

Я проигнорировал вытянутую руку принца. Вместо того чтобы садиться на перчатку, как послушный охотничий сокол, я оттолкнулся от её плеча мощно, используя крылья. Перелетел через комнату и тяжело опустился на уже полюбившееся мне кресло. Забрался на самую высокую точку — резную спинку — и демонстративно отвернулся. Уставился в узкое окно, разглядывая багровое небо Сорокопута. Пусть знает: я не ручной зверь. Я здесь только ради неё.

Девушка тихо охнула, кивнула и, так и не подняв на брата глаз, почти бегом направилась к двери умывальни.

Ксавьер проводил её взглядом, хмыкнул еще раз, оценив скорость её исчезновения. Звук закрывшейся тяжелой деревянной панели прозвучал отрезвляюще громко.

Лирата выдохнула с той стороны двери. Дальше послышались её тихие, поспешные шаги по каменному полу ванной и звук задвигаемого засова. Мы остались одни.

Ксавьер чуть постоял на месте, видимо провожая сестру. Затем его подошвы беззвучно шагнули по ковру. Он подошел ко мне — не топая, как гвардеец, а скользя плавно, хищно.

Я не двигался, лишь следил за ним периферийным зрением. Мышцы крыльев и лап напряглись до предела, превращая птицу в сжатую пружину. Я вовсе не горел желанием знакомиться с наследником престола ближе, чем с двух метров, и уж точно не хотел делать этого без хозяйки в комнате. От него пахло вином, сталью и властью — опасная смесь.

Мужчина будто бы специально сокращал дистанцию до максимально провокационной. Он обошел кресло и встал сбоку от меня, так близко, что я мог видеть лишь край его сапога и бархат штанины. Его лицо находилось вне моего поля зрения, заставляя чувствовать себя добычей перед львом.

Когда его рука медленно потянулась к моим перьям на шее — жест был издевательски-ласковым, словно он хотел почесать меня за ухом, — мое терпение лопнуло.

Я возмущенно клацнул клювом прямо перед его пальцами. Резкий, сухой звук смыкающихся черных челюстей разрезал тишину. Я не коснулся кожи — остановился в миллиметре, демонстрируя контроль. Мог бы и прокусить палец до кости, метка позволила бы защитить личное пространство, но начинать знакомство с крови будущего короля? Это дурной тон. Даже в Темной империи есть свои правила приличия.

— Острые зубки, — голос Ксавьера раздался прямо над моей головой. Он не отдернул руку, продолжая держать её ровно там, где я её «предупредил». Смех в его голосе стал тише, сменившись интересом исследователя. — А говоришь просто птица. Птицы так не скалятся. Они либо боятся, либо улетают. Ты же... контролируешь ярость. Интересно.

Я знал, что не выгляжу как обычная птица. Мои пропорции были слишком хищными, взгляд — слишком осмысленным для коршуна, а перья отдавали запахом озона и гари. Да и смысла притворяться сейчас не было. За столетия в броши я забыл, как должны вести себя дикие создания. Инстинкты птицы остались, но они всегда уступали человеческому разуму.

Повернув голову на гибкой шее, я встретился с ним взглядом. В его глазах цвета старой бронзы не было угрозы монарха, почуявшего измену. Лишь холодный, научный интерес анатома к редкому образцу и легкая настороженность охотника перед незнакомым зверем.

Он медленно опустил руку, так и не коснувшись моих перьев. Сделал шаг назад, засунув руки в карманы камзола, и начал говорить вслух, будто бы я действительно мог ему ответить человеческой речью.

— Занятная ты тварь, Эши, — протянул он, растягивая гласные моего имени намеренно издевательски. — Птичка... Слишком умная даже для падальщика. Рата притащила тебя домой, спрятала от отца, лечит твои крылышки... — он цокнул языком. — Обычно она приносит только дохлых мышей или раненых птенцов. А тут целый коршун. Или кто ты там под этой сажей? Неужели сестренка наконец завела себе ручного демона?

Я молча смотрел на него сверху вниз. Раздражение горячей волной поднималось внутри, хотелось вспыхнуть золотым пламенем прямо здесь, испепелить этот самодовольный бархатный камзол вместе с его носителем. Но я старательно игнорировал все выпады. Пусть думает, что общается с дрессированным попугаем. Чем меньше он поймет, тем дольше проживет.

Тон Ксавьера резко изменился. Он перестал улыбаться. Насмешка исчезла из глаз, сменившись тяжелым, взрослым пониманием. Принц отвернулся от меня, переведя взгляд на багровое небо за окном. Теперь он говорил не со мной. Просто думал вслух.

— Отец нестабилен, птичка. Ты был там внизу, ты должен был видеть это. Эта тьма... Она больше не просто инструмент власти. Она сжирает его разум заживо. Народ терпит голод и казни ради великой цели, но трон шатается. Еще один такой «День Благодарения», где гвардия чуть не перерезала друг друга из-за сорванного спектакля, и мятеж вспыхнет уже во внутренних покоях.

Он замолчал, тяжело вздохнув. Затем вновь перевел глаза на меня. Взгляд стал сосредоточенным, внимательным. Вес наследника трона давил физически — шутовство слетело окончательно. Сейчас напротив меня стоял правитель целой нации, оценивающий угрозу своему будущему.

— Мне плевать, где сестра откопала такую занятную падаль, — произнес он тихо, чеканя каждое слово. Голос лишился эмоций, став похожим на скрежет стали. — Мне абсолютно всё равно, почему птица ведет себя столь разумно. И мне начхать, почему от твоих перьев несет пеплом сожженных тел. Всё это неважно.

Ксавьер сделал плавный, скользящий шаг вперед. Игнорируя мой возмущенный клекот, он поднес свое лицо почти вплотную к моей голове. Сократив дистанцию до интимной, опасной. Его дыхание коснулось моего клюва. Заглядывая мне прямо в золотые зрачки, почти касаясь своим носом черной костяной перегородки, он продолжил:

— До тех пор, пока я уверен в одном. Что ты не причинишь вреда моей сестре.

Его голос упал до шепота, но в нём зазвенел металл приказа.

— Она ведь такая... наивная, верно? Видит хорошее даже в монстрах. Доверяет тем, кто хочет её использовать. — Он чуть прищурился, словно увидел ответ в глубине моего разума. — Ты тоже это видишь. Так что, птичка? Несешь ли ты зло в своих темных лапах? Станешь ли очередным клинком, который вонзится ей в спину?

Я не успел ответить никаким образом. Ни издать предупреждающий звук, ни мотнуть головой, отрицая обвинения.

Щелкнул замок ванной комнаты. Тяжелая дверь распахнулась с грохотом, ударившись о стену. На пороге стояла Лирата. Лицо чистое, макияж смыт, волосы собраны в простой хвост. И самое главное — на ней теперь была надета плотная черная туника гвардейского кроя, перехваченная широким кожаным поясом. Выглядела она собранной, готовой к бою и смертельно уставшей.

Ксавьер медленно отстранился, разрывая ту опасную близость, что установилась между нами. Его лицо снова стало непроницаемой маской наследника, но в уголках губ затаилась тень удовлетворения — он получил ответы на свои вопросы.

Я же не спешил двигаться или менять позу застывшего изваяния. Мышцы всё ещё были напряжены до звона, готовясь либо к удару когтями, либо к трансформации и огню.

Лирата почувствовала это напряжение, искрившее в воздухе подобно разрядам перед грозой. Она быстрым, почти скользящим шагом двинулась в мою сторону, инстинктивно вклиниваясь между мной и братом.

Ксавьер проследил за её движением насмешливым взглядом, направленным куда-то сквозь меня. Он видел игру, но правила этой игры понимал лишь отчасти.

Оттолкнувшись когтистыми лапами от резного дерева кресла, я взлетел. Тяжелый взмах крыльев поднял в воздух остатки пепла с ковра. Я опустился на плечо девушки, привычно перебирая когтями по плотной ткани её новой туники, чтобы найти баланс. А затем демонстративно, нагло зарылся клювом в её белые волосы у самого виска, пряча голову под крыло со стороны её брата.

Она замерла. Я почувствовал, как сбилось её дыхание. Раньше я никогда не позволял себе такой фамильярности — обычно сидел строго на плече или цеплялся за рукав. Это было слишком... интимно для публичной демонстрации. Но именно этого я и хотел: показать принцу, что мы связаны чем-то большим, чем просто он видит. Что она моя.

Её рука неуверенно поднялась и мягко коснулась моих перьев на загривке, поглаживая успокаивающе. Для неё это был жест заботы о раненом существе. Для меня — подтверждение того, что всё хорошо.

Я скосил глаз вбок. Ксавьер смотрел на эту сцену. Он чуть прищурился, кивнув каким-то своим мыслям. Уголки его губ дрогнули вверх, превращая хищный оскал в легкую усмешку. Наследник сделал выводы: птичка ревнива, а сестра находится под защитой чего-то очень зубастого. Взгляд принца смягчился, вновь приобретая те мальчишеские, беззаботные нотки, которые так бесили Лирату.

— Ну ты даешь, Рата, — хмыкнул он, качая головой. — Даже коршуна умудрилась захомутать.

Лирата резко повернула голову к брату, прожигая его возмущенным серебром взгляда. Она явно хотела спросить, какого демона он тут устроил, пока она переодевалась.

Тот лишь театрально вскинул руки в жесте капитуляции и примирительно улыбнулся:

— Эй, я же должен заботиться о младшей сестренке, верно? Проверяю, кого ты приводишь в дом. Безопасность прежде всего.

Лирата посмотрела на него так, будто хотела испепелить уже самостоятельно, без всякой магии огня. Но видя, что мои когти расслабились, а голова всё еще прячется в её волосах (признак полного спокойствия), она устало выдохнула. Весь гнев сменился бесконечной усталостью.

— Нам пора идти, — пробурчала она, поправляя пояс.

Ксавьер первым направился в сторону тяжелой дубовой двери, ведущей в коридор. Теперь он двигался пружинисто, полностью игнорируя моё присутствие в комнате — угроза была оценена, занесена в ментальный реестр и временно отложена. Принц переключился обратно в режим светского льва.

Лирата бросила на меня быстрый, вопросительный взгляд через плечо. В нём читалось немое: «Все хорошо?». Я чуть сильнее вжался клювом в её висок, давая понять, что ничего плохого не случилось.

Не дождавшись иного ответа, девушка шагнула следом за братом. Мы вышли в коридоры дворца, где пахло гарью, тревогой и приближающейся бурей.