Дифференциальный диагноз Майка Шиноды (джен)

Утро в Принстон-Плейнсборо наступило незаметно — серый свет залил холл, и больница зажила своей привычной жизнью. Хаус появился ровно в восемь, как всегда — с тростью и леденцом во рту, с видом человека, который уже всё знает и которому всё заранее наскучило.

Он шёл по холлу, когда заметил у поста медсестёр открытую карту. На обложке — фамилия _Shinoda_. Он притормозил, заглянул в бумаги. Две секунды — и он уже знал основные показатели, включая чистую токсикологию.

— Интересно, — пробормотал он себе под нос и двинулся дальше.

Кадди ждала его — она стояла, скрестив руки на груди, с тем выражением лица, которое означало: «Я знаю, что ты уже что-то нарыл».

— Доктор Хаус, — сказала она официально. — Вы сегодня в клинике. Пять часов.

— Доброе утро, доктор Кадди, — он остановился, опёрся на трость. — Я слышал, у нас ночью было интересное поступление.

— Вы уже видели карту, — она не спрашивала, она констатировала.

— Я просто проходил мимо. — Хаус пожал плечами. — И заметил, что у нашего пациента чистая токсикология. Рок-звезда без наркотиков. Это как единорог. Только с астмой.

— Его ведёт доктор Митчелл.

— Ах, Митчелл, — Хаус закатил глаза. — Тот, который лечит насморк молитвами. Он же не справится.

— Он справится, — отрезала Кадди. — И это не ваш пациент. У него есть семья, контракты, страховка.

— Если он умрёт у Митчелла, мы никогда не узнаем, почему, — Хаус шагнул ближе. — А если он умрёт у меня — я хотя бы узнаю, что это было, и, возможно, успею спасти ему жизнь до того, как он умрёт. Это не сложно.

Кадди молчала, глядя на него с привычной усталой обречённостью.

— Давай так, — Хаус понизил голос до заговорщицкого. — Я иду в клинику. На все пять часов. Без жалоб. Без скандалов. Буду улыбаться старушкам. Если ты отдашь мне Шиноду.

— Ты? — она прищурилась. — Добровольно в клинику?

— Почти добровольно. Я буду ворчать, но тихо. Как мышка.

Кадди смотрела на него долго. Хаус выдержал паузу, перекатывая леденец.

— А ты, кстати, слушаешь их новую музыку? — спросил он внезапно.

— Кого?

— Linkin Park. Говорят, у них теперь поёт девушка. — Хаус усмехнулся. — Может, теперь они поют не про боль, а про то, как найти хороший макияж.

Кадди фыркнула.

— Ты вообще не слушаешь музыку, Хаус.

— Я слушаю оперу, когда никто не видит. Но этот случай — он не про музыку, он про медицину. Чистая токсикология, астма, лёгкие в хлам, кровь. Это загадка. Ты разве не хочешь узнать, что там?

— Хочу, — призналась она почти неслышно. — Но если ты ошибёшься...

— Если я ошибусь, я сяду в клинику на месяц. Если не ошибусь — мы спасём рок-звезду. Обещаю, я не дам ему умереть. По крайней мере, не от скуки.

Кадди вздохнула.

— Ладно, — сказала она. — Забирай. Но если он умрёт — ты будешь работать в клинике до конца своих дней.

— Если он умрёт, я сам уйду на пенсию, — Хаус уже развернулся к лифту. — Где он?

— Реанимация, триста двенадцатая.

Он шагнул в лифт и нажал кнопку третьего этажа. Двери уже закрывались, когда он бросил через плечо:

— И, Лиза? Если я увижу твою старую причёску из нулевых, я скажу, что это новый тренд.

Двери закрылись. Кадди осталась стоять, качая головой.

— Идиот, — сказала она себе под нос, но улыбнулась.