Chiquitita (гет)

Гарри не сильно любил «Кабанью Голову». В ней не было того уюта и тепла, который царил в «Трех метлах». Но Полумна оказалась права — чай с чабрецом отлично согревал после промозглой погоды на улице. Впрочем, Гарри все равно не мог позволить ни себе, ни Полумне сидеть в мокрой одежде. Вытащив палочку и показав на Лавгуд, Гарри произнес:

— Фоверус!

Мокрая и блестящая в свете ламп одежда Полумны мгновенно стала сухой, а ее косы, которые висели тонкими и мокрыми безвольными веревками, резко распушились, вернув свой объем, и превратились в толстые светлые канаты с выбившимися во все стороны мягкими волосками. Гарри резко вытянул руки в извиняющемся жесте:

— Прости, я не хотел!

Полумна безмятежно улыбнулась, посмотрев на результат:

— Зачем извиняться, Гарри? Папа говорит, что чем пушистее волосы, тем лучше они улавливают хорошие мысли из воздуха.

Коротко кивнув, Гарри решил, что и ему тоже достаточно сидеть мокрым. Направив себе палочку в подбородок, парень твердо произнес:

— Фоверус!

Его свитер, руки и кожа под слоями одежды словно оказались продуты теплым воздухом и мгновенно стали сухими. Волосы, которые до этого висели неопрятной черной бахромой, мгновенно взметнулись вверх и распушились во все стороны разом. Полумна прыснула от смеха, а Гарри попытался пригладить их, но они превратились в объемный черный одуванчик, который упорно отказывался ложиться, словно уворачиваясь от пальцев. Даже в обычные дни его волосы с трудом поддавались расческе — а тут Гарри начал даже жалеть, что вообще взялся за палочку и высушил себя.

Полумна даже отставила кружку в сторону, и ее глаза выражали детский, искренний восторг:

— Ты сейчас похож на птенца авгурея, который впервые увидел солнце!

— Не говори так, — Гарри безуспешно пытался хотя бы как-то пригладить волосы. — Я сейчас очень хочу обратно под дождь, лишь бы только не ходить с этой подушкой на голове!

Полумна с притягательной улыбкой склонила голову и, протянув руку через стол, коснулась одной из распушившихся прядей Гарри:

— А тебе идет. Ты выглядишь так, словно твоим мыслям перестало быть тесно в голове, и они вырвались на свободу.

— Ага, и еще скажи, что мозгошмыги настолько разжижили мой мозг, что он вылез наружу, — Гарри попытался показать жестом, что он не говорил это всерьез.

Полумна медленно покачала головой в ответ:

— Если бы это было так, то от тебя бы пахло печальной обреченностью и серой тусклостью. Но я не чувствую этих запахов.

— И чем же я пахну? — Гарри даже остановился, перестав трогать волосы.

Положив ладонь на щеку парня, когтевранка словно к чему-то прислушивалась. Ее прохладные пальцы мягко огладили его скулу, и когда она снова открыла свои огромные, ясные глаза, ее голос зазвучал тихим, завороженным шепотом:

— Ты пахнешь ветром. Ветром на той высоте, где тебя ждет свобода, легкость и ощущение того, что никто не может тебя догнать.

Пальцы снова оказались на щеке:

— А еще… озоном. Папа рассказывал мне, что так называется газ, который ощущается после грозы. Когда ты чувствуешь чистоту и звон обновленного воздуха.

Помолчав немного, когтевранка добавила:

— И еще одно… теплый ясень. Как у рукояти метлы. Как будто его грели возле камина, и он наполнился теплом и уютом. Как будто он нашел себе место, где ему хочется жить. Место, где он будет свободен и нужен.

Гарри слушал Полумну, затаив дыхание. Он вспомнил первый урок у Слизнорта и свои ощущения, когда он вдыхал пары Амортенции и впервые осознал, что запах сухой пряной травы и земляники от Полумны стал его любимым. И в тот момент девушка говорила все так, словно перед ней самой стоял котел с приворотным зельем, и она описывала то, что чувствует в его парах. И это звучало так нежно и искренне, что Гарри даже заморгал и широко улыбнулся, не разжимая губ, пытаясь не дать предательским слезам скатиться вниз к щеке. Он не глядя нащупал ладонь Полумны и, взяв ее в руку, прижался к ее прохладным пальцам щекой.

* * *

Внезапно снаружи «Кабаньей Головы» раздался истошный женский крик, словно кому-то медленно и методично ломали все кости в теле. Всю романтическую нежность с Гарри сняло как рукой. На шум мгновенно обернулись все посетители зашарпанного бара, а кто-то даже достал палочки. Рука Гарри мгновенно поднялась, преграждая путь Полумне:

— Сиди здесь и никуда не выходи! — сунув ладонь в карман, Гарри достал первую попавшуюся монету — сикль — и бросил его на потертый темный стол рядом с двумя кружками чая, после чего резко сорвался в сторону выхода.

Однако когтевранка не осталась безучастно сидеть на месте. Напротив, она сама выхватила палочку, и ее взгляд стал сосредоточенным:

— Это не нарглы. Кто-то опять сделал небу больно.

Выскочив в скрипнувшую дверь, Гарри увидел, как в воздухе висит Кэти Белл. И она висела более грациозно, чем Рон, которого ранее Гарри подвесил заклинанием «Левикорпус» в спальне Гриффиндора. Но в этой грациозности было что-то омерзительное, отталкивающее, словно зрители наблюдали нечто совершенно противоестественное, идущее против самой природы. Рядом с парившей и вопившей Кэти суетилось несколько человек, среди которых Гарри издалека успел опознать Рона и Гермиону. Они пытались схватить девушку за ноги и стащить на землю — но внезапно она рухнула сама, не прекращая кричать.

Гарри и Полумна подбежали к куче-мале с палочками наперевес, и Поттер лишь успел заметить лежавший рядом размокший бумажный кулек с зеленым ожерельем. Сидевшая рядом незнакомая Гарри девушка всхлипывала, что Кэти подлетела вверх после того, как взяла в руки ожерелье. Рон потянулся было к украшению, но Гарри оказался быстрее и успел предупредительно ткнуть палочкой в сторону ожерелья:

— Депульсо!

Словно пущенное из рогатки, украшение отлетело на несколько метров в сторону, а Гарри прошипел:

— Рон, не трогай! Оно проклято!

Кэти перестала кричать, но ее всю выгибало и крутило, а на ее губах выступала розовая пена, словно она прикусила язык или щеку, пока сжимала зубы. Гермиона растеряно держала палочку в руках, не понимая, какое заклинание для спасения сокурсницы нужно применить. Бежать за помощью было долго — Кэти могла умереть, пока Гарри пытался бы кого-то позвать на помощь, добравшись до школы. Вспомнив турнир двухлетней давности и финальное испытание в лабиринте, Поттер поднял палочку в небо и гаркнул так, что едва не сорвал голос:

— Вермиллиус трио!

Из его палочки вырвались три ослепительных красных вспышки, которые полетели вверх на манер маггловского фейерверка, и взорвались в сотне футов над головой, заставив Гарри закрыть глаза и выронить палочку в мокрую траву. Вспышка была настолько яркой, что дождь, падавший на гостей Хогсмида с вечеревшего неба, окрасился в зловещий кровавый оттенок, а после погас, но в небе остались висеть три яркие красные искры, которые оказались словно прикованы невидимым якорем ровно над головой Гарри.

Спустя минуту раздался торопливый топот сапог по хлюпающей траве, и над собравшимися студентами склонился Хагрид в мокром тулупе, отороченном бобровыми шкурками:

— Что здесь случилось?

Гарри не успел объяснить, как раздался голос профессора МакГонагалл:

— Разойдитесь, пропустите! Что здесь происходит?

Перепуганный взгляд пожилой волшебницы за мокрыми очками появился из-за широкой спины Хагрида:

— Борода Мерлина, мисс Белл! — декан Гриффиндора сориентировалась мгновенно. — Хагрид, берите ее на руки и бегом к мадам Помфри! Тут серьезное проклятие, и если мы не успеем, мы не спасем девочку! Быстрее, быстрее!

Лесничего не надо было упрашивать дважды. Наклонившись над Кэти, он подхватил ее скрюченное судорогой тело, и у него на руках Белл казалась маленькой хрупкой куклой. Быстро, несмотря на свой немалый рост, Хагрид побежал в сторону Хогвартса, хлюпая сапогами по мокрой земле.

МакГонагалл же обратила взор на Гарри:

— Поттер, вы запустили Вермиллиус в небо? — парень коротко кивнул. — Вы знаете, из-за чего это случилось?

Гарри ткнул пальцем в сторону отброшенного заклинанием ожерелья, и декан, сделав несколько торопливых шагов в сторону украшения, широко расставила руки, не оглядываясь на учеников:

— Не подходите! Это может быть очень опасно!

Что-то негромко произнеся, МакГонагалл подняла ожерелье с земли, заставив его зависнуть в воздухе в футе от своей волшебной палочки. Ее взгляд сузился, после чего стал хмурым, недовольным и даже злым:

— Я не знаю, кто такое сделал, но в этом ожерелье силы достаточно, чтобы убить человека за секунду. Если не хотите расстаться с жизнями раньше времени, не приближайтесь к нему ближе, чем на фут! — стянув у себя с шеи шарф, декан взяла ожерелье сквозь шерстяную ткань.

Приставив палочку к своему горлу, МакГонагалл что-то буркнула, и ее усиленный заклинанием голос разнесся над деревней, заглушая ветер и шум дождя:

— Студенты, говорит профессор МакГонагалл. Срочно вернуться в Хогвартс! Это приказ! Каждый, кто не вернется в школу в течение получаса, будет оштрафован на пятьдесят баллов без каких-либо исключений! Повторяю — всем немедленно вернуться в Хогвартс!

Гарри был уверен, что призыв был услышан даже за закрытыми дверями баров и магазинов, потому что спустя несколько мгновений «Три Метлы» и «Сладкое Королевство» начали извергать из себя потоки подростков, которые недоуменно переглядывались между собой и смотрели в небо, где продолжали висеть три яркие искры, призванные Гарри, но все равно двинулись в сторону школы, не останавливаясь ни на секунду. МакГонагалл обернулась к Гарри, Полумне, Рону, Гермионе и подружке Кэти Белл:

— А вам, молодые люди, требуется особое приглашение? Или вы хотите штраф в пятьдесят баллов каждому? Вас это тоже касается. В школу!

Гарри взял Полумну за руку, быстро кивнул профессору и быстрым шагом направился к школе. По пути у него не было ни желания, ни возможности обсуждать с другими произошедшее.

* * *

Уже в самом замке, пройдя в главный вход, Гарри заметил мелькнувшую среди студентов рыжую шевелюру Джинни. Он коротко переглянулся с Полумной, и та, заметив, куда смотрит Гарри, медленно кивнула и отпустила руку Поттера, и тот помчался за Джинни, выкрикивая ее имя. Из-за столпотворения на лестницах, ведущих к спальням факультета, Гарри нагнал младшую Уизли лишь на этаже, где висел портрет Полной Дамы, и смог остановить ее:

— Джинни.

Лицо девушки было все еще красным, а кончики ее рыжих волос были мокрыми от дождя. Она посмотрела на Гарри хмуро и весьма недовольно:

— Чего тебе, Поттер?

От неожиданности Гарри даже остановился:

— И давно ты называешь меня по фамилии, словно я чужой человек? Ты звучишь как Малфой.

Взгляд Джинни стал еще более злым:

— Спасибо за сравнение, оно мне весьма нравится. Не забудь сравнить меня с Пожирателем Смерти или Амбридж!

Гарри виновато поднял руки:

— Я не хотел тебя обидеть, и я не это имел в виду. Я… я видел тебя там, в Хогсмиде. Я чувствую себя так, словно я тебя предал.

Джинни фыркнула и прижалась к стене, сложив руки на груди:

— Ты пришел меня утешать, Гарри? Или ты пришел торжественно сообщить мне, что ты порвал с Полумной и теперь твое сердце принадлежит только мне?

— Нет, я не… — в горле у Поттера встал ком. — Я… не знаю, что тебе сказать.

— Так прежде чем останавливать меня посреди коридора, придумай, что говорить, а не мямли, — глаза девушки метали молнии. — Мне не нужны дежурные сочувствия и виноватые глаза, словно ты провинился передо мной.

Ответ Джинни разозлил Гарри, но он внезапно вспомнил высказывание Полумны и произнес:

— Я выбрал ту, рядом с которой мне было спокойно и уютно. Кто помог мне в минуту беды и дал мне путь. Когда другие лишь сочувствовали, Полумна показала мне, что такое искреннее понимание чужой беды. Я — не пара перчаток, которую можно положить в карман, — Гарри использовал метафоры Полумны. — Я не человек, чье сердце непременно должно стоять на чужой полке просто потому, что так кто-то желает.

Лицо Джинни разгладилось, и она впервые посмотрела на Гарри взглядом без молний. Убрав скрещенные руки от груди, девушка выдохнула и произнесла более спокойным голосом:

— А вот это уже больше похоже на ответ уверенного человека, Гарри. Если это все так — то это твой выбор. Я проиграла в этой войне.

Гарри ответил Джинни насмешливым взглядом:

— А у тебя что, была война за мое сердце? Ты собирала армию против Полумны и командовала войсками? А когда у вас было генеральное сражение? Я запишу его дату на пергаменте, чтобы не забыть.

Шумно фыркнув, Джинни закатила глаза:

— Дурак ты, Гарри. Круглый дурак, — не сказав более ни слова, младшая Уизли резко повернулась на месте так, что ее длинные рыжие волосы взметнулись и ушла прочь по коридору в сторону портрета Полной Дамы, оставив Гарри в одиночестве.