Марица (джен)

На войне быстро привыкаешь к боли, к смерти, к потерям. Со временем кажется, что ничто уже не способно удивить или потрясти тебя.

Дуло револьвера, направленное прямо в мою грудь, не вызывало страха. Страшнее было думать о матери. Отец переживёт — он военный, он поймёт. А мама, моя нежная мама, сломается. Боги, помогите ей!

Меня скрутило от боли, но я не сводил глаз с палача. Сержант ухмыльнулся, на лице играло мерзкое выражение превосходства и удовлетворения. Он явно рад был нажать на курок.

Бах!

Превосходство на его лице сменилось удивлением. Он с недоумением посмотрел на кровь, проступившую на мундире — свою собственную кровь, — и обернулся.

Я ожидал увидеть Шалоса или Вира, но передо мной стояла Марица.

Её седые волосы, растрёпанные у лица, приобрели тёплый русый оттенок. Морщины, казавшиеся неизбежным грузом времени, начали сглаживаться, кожа стала ровнее и моложе, глаза — ярче и живее.

Заклятие старения под гнётом пережитого ужаса начало спадать, словно тонкая пелена, которую сдувает ветер.

Передо мной стояла молодая девушка, не старше двадцати лет. В руках у неё был револьвер, а в глазах — ужас.

Марица качнулась, опустилась на колени, упёрлась руками в землю, содрогаясь в судорогах. Это был не просто физический приступ — это был вопль души, знакомый мне до боли, когда ужас и вина сливаются в невыносимой муке. Она дрожала, и я почувствовал, как хрупкая грань между её силой и уязвимостью трещит по швам.

А я, словно полный идиот, распластался на траве. Мыслей не было — лишь звенящая тишина. Я смотрел на неё и не мог поверить: передо мной была не измученная временем старуха, а юная женщина.

Лейтенант от шока отступил раньше меня, подошёл, помог подняться и бросился к девушке. Она всё ещё тряслась.

— Что с ней, генерал? — осторожно спросил Шалос, обнимая её за плечи. Внутри меня зашевелился раздражённый дракон — неужели он не понимает, что это не поможет?

— Шок.

«Не у неё одной», — хотел добавить я, но промолчал и, подойдя, аккуратно поднял девушку на руки, прижимая её тёплое тело к себе.

— Шалос, осмотри Вира, у него ранения. Дао Тебариса — связать и к нам в телегу. С феорильцами — по ситуации.

— Так точно!

Беглым взглядом я осмотрел магичку. На лице синяки, по телу, вероятно, тоже. Но крови не было — и это меня немного успокоило. Коснувшись панели, я вновь оказался в тесном помещении. Майор и Нарос держали в руках сковороды и вилки, готовясь к обороне, но, увидев меня, опустили своё нехитрое оружие.

— Всё хорошо, Виру досталось, но, кажется, он жив.

— Генерал! Что... кто это? — Серан смотрел на девичье тело у меня на руках с изумлением.

— Это наша Марица.

Наверное, при других обстоятельствах я бы с удовольствием насладился их шокированными лицами, но наша спасительница всё ещё сильно дрожала.

— Сейчас, девочка, — я осторожно опустил её на свои палати и накрыл плечи одеялом. Стук зубов говорил о том, что этого явно недостаточно. — Ты вся дрожишь. Серан, напои её! У неё шок.

Я вышел из сжатого пространства обратно в лес. Лейтенант Шалос, не теряя ни секунды, разорвал свою рубашку на полоски и аккуратно забинтовывал голову пришедшему в себя Виру, чья рана кровоточила.

На земле лежали трое убитых феорильцев. Один из них, вырубленный Марицей, был ещё жив, но слабо дышал. Я взглянул на него с сожалением — оставлять живого врага было невозможно. Быстро, без жалости, я добил его, понимая, что война не знает пощады.

«Нелюбовь и необходимость убивать — вот что диктует этот безжалостный мир», — думал я, отводя тела подальше в густые заросли. Вместе с Шалосом мы аккуратно отнесли их и начали закапывать, чтобы скрыть следы кровавого столкновения.

— Проверь карманы на наличие денег, артефактов и других полезных вещей, — отдал приказ Шалосу, а сам принялся рыть землю драконьими когтями, яростно и с остервенением.

Война учит жестокости, отнимает человечность, заставляет делать то, что раньше казалось невозможным. И всё же внутри меня горела другая, более личная боль — обман Марицы. Я ведь почти начал ей верить! Хотел позаботиться, оставить в доме своего отца, обеспечить достойную старость. А она обманывала нас всё это время!

Да, в душе я понимал, что всё, что она сделала, было логично и правильно. Молодая девушка даже по лесу вряд ли смогла бы добраться до штаба живой. Но она могла признаться нам. Даже если заклинание нельзя часто снимать, она могла просто честно рассказать о себе и о своих планах. Но она молчала. И если солгала в этом, то в чём ещё? Смогу ли я после этого ей доверять?

Закончив, мы проверили палатку феорильцев и вернулись к своим, неся в руках неплохую добычу: несколько револьверов, кошелёк сержанта с деньгами и целый ящик с порохом и заготовками для мин. В воздухе чувствовался едва уловимый запах алкоголя — резкий и тёплый, словно напоминание о доме и покое, который казался таким далёким.

Драконьим обонянием я уловил источник — майор Флиус держал в руках кружку с элем, который он налил из запасов Марицы. В этот момент он больше напоминал то ли встревоженную мамочку, то ли курицу-наседку.

Сама Марица всё так же сидела на моих палати, слегка успокоившись, но всё ещё подавленная и уязвимая. Её глаза блестели от слёз, а плечи дрожали. Я подошёл ближе, чувствуя, как тяжесть происходящего давит на всех нас.

— Выпей, — сказал майор, протягивая кружку девушке. — Это поможет немного согреться и собраться с мыслями.

Она робко взяла кружку, дрожащими пальцами сжала её и сделала небольшой глоток. В её глазах мелькнула благодарность, но вместе с тем и страх — страх перед тем, что ещё предстоит рассказать и пережить. Да, она прекрасно понимала, что объясняться придётся. Я сжал кулаки, стараясь удержать бурю эмоций внутри. Взгляд мой пронзал Марицу, пытаясь выжать из неё правду.

— Ехэгор или Джадо? — голос мой прозвучал резко, почти требовательно. — Марица, я вас спрашиваю!

Она вздрогнула, драконьими инстинктами я почувствовал, как пульс её застучал быстрее, глаза расширились, полные страха и растерянности.

— Что? — вырвалось у неё тихо, хрипло, словно она боролась с голосом.

— Кто ваш начальник? Ехэгор или Джадо? — повторил я, стараясь подавить нарастающее раздражение.

Её взгляд метнулся в сторону, глаза, как у испуганной лани, блестели от слёз и усталости.

— Кто это? — прошептала она, голос едва слышен.

Я глубоко вздохнул, мысленно отсчитал до пяти, чтобы не сорваться.

— Это капитаны разведывательных отрядов, — сказал я твёрдо. — Кто ваш командир?

— У меня нет командира. Я деревенская магичка.

Я сжал зубы и попытался собраться.

— Марица, не держите меня за идиота! — голос мой стал громче, но без крика. — Я ещё могу поверить, что старуха-магичка могла выкрасть нас у капитана — жизненный опыт и навыки. Но для молодой девушки эта операция слишком блестяще спланирована!

— Блестяще! — голос Марицы сорвался в крик. — Это по-вашему блестяще?! Это... это просто... это не операция, это безумие! — девушка запустила пальцы в волосы, раскачиваясь. — Я не могу... не могу, не могу, не могу! НЕ МОГУ!

Это уже был не спектакль с целью вызвать во мне сочувствие и надавить на жалость, а вполне настоящая и полноценная истерика, что ввело меня в замешательство. Спектакль можно пресечь, но что делать с женской истерикой — я просто не представлял.

— Я просто... я не могла... — слова рвались из неё, слёзы текли по щекам. — У меня не было выбора! Я просто хочу жить! Просто выжить! А они умирали... и я могла умереть... А теперь... я убила, убила, убила!

Я не выдержал, поднял руку и резко дал ей пощёчину. Она замерла, смотря на меня глазами испуганной, затравленной лани.

— Прекрати!

— Генерал! — майор положил руку мне на плечо. — Успокойтесь. Это слишком. Девушка не в себе.

Я тяжело вздохнул, потёр лицо руками, пытаясь прийти в себя.

— И когда же она будет в себе? — пробормотал я. — А теперь ответьте: если вы действительно всего лишь деревенская магичка, как смогли провернуть всё это?

Она задрожала, голос её стал ещё слабее:

— Я ничего не провернула. Я всё испортила. Из-за меня мы здесь. Из-за меня нас чуть не убили! Я неправильно рассчитала дозировку зелья! — слёзы катились ручьём. — Я вовсе не разведчик. Я просто самонадеянная дура!

Я тяжело вздохнул, глядя на неё с усталостью и горечью:

— Марица... Не вы ошиблись, а я. Это я не уследил, что почти всё зелье Дао выплюнул.