Кибертронский Райтобер 2024 (джен)

Персонажи — Никель и Тарн. Часть постканонной AU, где члены ДПП возродились к жизни, а четверо лостлайтовцев и тот, кто был Тарном стали в итоге новой Направляющей Десницей.

У него было очень таинственное и торжественное выражение лица, а в уголках губ пряталась улыбка, и Никель в очередной — стотысячный уже, наверное — раз порадовалась, что это лицо больше не скрыто маской. Он что-то прятал за спиной, в складках перемигивающегося созвездиями и галактиками плаща.

— Знаешь, — как-то осторожно и издалека начал он, — у меня иногда появляются очень странные идеи.

— Что, правда, что ли? — притворно удивилась она. — Быть не может!

— Представь себе! Например, сегодня я вдруг вспомнил, что у некоторых органических рас есть забавный обычай — дарить тому, кого любишь, цветы — от одного до почти бесконечного количества.

— И? — на сей раз ее удивление было настоящим, она даже слегка испугалась. — Ты что, решил подарить мне Некромир?

— Нет, что ты! — он потрясенно уставился на нее. — Здешние цветы точно не для подарков! Я посетил одну красивую планету… мы как раз настроили новый телепорт. Я уже бывал там раньше. Органики там нет, да и органические создания слишком хрупкие и недолговечные, но жизнь есть, и она удивительна… В общем… это тебе!

Никель восхищенно смотрела на лучащиеся теплым внутренним огнем алые кристаллы, собранные в маленькие симметричные друзы. Золотистые искрящиеся стебли были сплошь усыпаны ими, а сами стебли, собранные в пучок, тянулись из друзы побольше, сияющей чистым звездным огнем.

— Они… настоящие? — тихо спросила Никель.

— Конечно! Они распускаются, живут и умирают. Лепестки гаснут и рассыпаются, но вместо них постоянно появляются новые. Все, что им нужно — это свет и немного энергона — на той планете есть запасы. Ты можешь поселить их, где хочешь, и они будут жить почти вечно. Я читал, что органики предпочитают почему-то дарить срезанные цветы, но… я понял, что очень не люблю убивать без причины. Ну как, тебе нравится?

— Спрашиваешь! — она осторожно погладила тихонько зазвеневшую веточку. — Странно, что ты выбрал не фиолетовые. Или там таких не было?

Он тихо рассмеялся.

— Были. Там есть все цвета и оттенки, но мне показалось, что эти лучше всех.

— Да, они прекрасны. Какие-то… очень живые. Спасибо тебе!

Он улыбнулся — той редкой, наверное, неведомой никому другому улыбкой, которая появлялась на его губах, когда они были вдвоем.

— Тебе спасибо… за то, что ты есть.

И ей совершенно расхотелось спрашивать, когда и по каким делам ее любимый и единственный впервые побывал на планете, где росли чудесные цветы. Это было уже совершенно не важно.