Ещё один дубль, мистер Рикман? (джен)

Я немного побаивался предстоящего урока полётов.

Перспектива болтаться между небом и землёй на тонкой ненадёжной палке — это было не то, что вдохновляет сознание взрослого человека. Мне, конечно, приходилось на съёмках парить на шесте с седлом перед зелёным экраном, но там этот металлический шест был закреплён на подвижной платформе, которая могла двигаться вверх-вниз и влево-вправо, а актеров пристегивали ремнями безопасности, чтобы они не упали, и к тому же, для комфорта нам были сделаны индивидуальные слепки сёдел.

Это забавное воспоминание вызвало улыбку: у всех "летунов" снимали гипсовый слепок с заднего места, чтобы получить правильное сиденье на метле, так как сцены полетов могли длиться часами, и без индивидуального седла актеры бы просто не выдержали. И даже с этими мерами предосторожности меня мотало на этой палке как на дикой лошади, а техники в это время ещё и имитировали порывы ветра, чтобы развевающаяся мантия выглядела эффектно.

Мётлы же, что в реальности теперь лежали на траве перед первокурсниками, никаких сёдел и ремней безопасности не имели. Однако, все опасливые мысли вылетели у меня из головы, едва я увидел мадам Хуч, потому что это была не просто мадам Хуч, это была Зои.

Молодая Зои Ванамакер, с которой мы вместе выходили на сцену ещё в семьдесят восьмом в постановке Королевской шекспировской компании, где она играла Джульетту, пока я был в роли Тибальта.

Время, проведённое с Зои на съёмочной площадке, было истерически смешное. Помню, как она стащила пачку писем, которые сова приносила Гарри Поттеру, а я потом продал одно такое письмо на аукционе за семнадцать тысяч семьсот фунтов стерлингов. Страх исчез, осталось только тёплое, почти ностальгическое чувство узнавания, так что, когда Хуч объяснила, как правильно звать метлу, как садиться и отталкиваться от земли, я на кураже взмыл в небо как заправдовский ведьмак. Ветер засвистел в ушах, даря необычайное чувство свободы. Кант пролетел мимо, сияя от удовольствия, и крикнул:

— Молодец, Снейп! Я уж подумал, что ты боишься!

— Конечно, Нюнчик боится! — раздался с другой стороны издевающийся противный голос.

"Ну, конечно, как я забыл, что урок полётов проходил вместе с гриффиндорцами! — и это было предсказуемо, что меня сейчас окружала четвёрка уже вполне себе настоящих "мародёров". Чувство полёта пьянило Блэка и Поттера, а вот летящие за ними Люпин и Петтигрю были не такие уверенные и даже слегка бледные на своих летательных аппаратах.

Но они уже были стаей, а я был их добычей.

Сириус подлетел ко мне слишком близко.

— Хотите посмотреть, как Нюнчик полетит без метлы? — заржал Блэк.

Его метла почти касалась моей, и я почувствовал, как воздух между нами становится тяжёлым. А потом он толкнул меня. Небо и земля поменялись местами, и мои пальцы медленно соскользнули с рукояти, а в голове мелькнула мысль: "Слишком слабые руки, надо тренироваться".

Несколько невыносимо долгих секунд мы с метлой летели вниз вместе, но параллельно друг другу. Я видел её древко, и не мог дотянуться. Не хватало каких-то сантиметров. Земля приближалась, и время растянулось ещё больше. Вот-вот появится ослепительный белый свет, и я уйду на очередную перезагрузку.

Но тут неожиданно появившаяся в поле зрения чья-то смазанная фигура ударила своим древком по моей метле резко и сильно, как хоккейной клюшкой. Я инстинктивно схватился за палку, влетевшую мне в руки, и опустился на землю почти плавно, прижимая метлу к себе, как партнёршу в танце. Рядом со мной грузно опустился мой спаситель. Это был Ойген Мальсибер, грозно смотрящий на Блэка, который тоже приземлился рядом. Во взгляде моего однокурсника было что-то такое, от чего Сириус попятился.

— Ты чё, Блэк, совсем берега потерял? Ушёл к этим гриффиндорским ублюдкам — так скатертью дорога. Но выделываться ты зря начал. Ещё раз тронешь кого-то из наших — и я лично объясню тебе, где твоё место.

Сириус дёрнулся и молча вырвался из кольца окружавших его слизеринцев. А через секунду рядом со мной оказался Нотт. Он соскочил с метлы и подбежал, говоря на ходу:

— Это было круто, Снейп! Я думал, ты разобьёшься, а ты — раз! — и на ногах! Слушай, ты вообще в квиддич играешь? С такими манёврами тебе нужно в команду. Как раз в следующем году...

— Нет, — перебил я его. — Квиддич — это не для меня.

Внутри меня на адреналине шевельнулось воспоминание, которым я не мог поделиться ни с кем из них. В памяти всплыло лицо Дэвида Холмса — каскадёра, который работал на съёмках "Гарри Поттера" и однажды неудачно упал с высоты, выполняя трюк на тросе как раз в квиддичной сцене. Я не был с ним близко знаком, но меня потрясла та история. Каскадёр сломал шею и на всю жизнь остался парализованным. Он не мог ходить, не мог больше жить той жизнью, которую планировал.

— Я знаю одного парня, — сказал я, стараясь аккуратно выбирать слова, — который упал с метлы. Он неудачно приземлился и стал инвалидом на всю жизнь.

Кант нахмурился, явно не понимая, к чему я клоню.

— Но его же могли вылечить в Мунго, — сказал он. — Почему его не вылечили?

— В его случае, травма оказалась неизлечимой, — обтекаемо ответил я, а сам в очередной раз испытал неприятное чувство при мысли, что компания Уорнер Бразерс, снимавшая фильм, никаких средств для лечения парню не выделила, обвинив самого Холмса в неосторожности.

Потом о травме и дальнейшей жизни каскадёра был снят документальный фильм "Дэвид Холмс: Мальчик, который выжил".

Пока эти мысли теснились у меня в голове, мы тесным слизеринским кругом шли с квиддичного поля к Замку, и разговор, конечно, крутился дальше вокруг квиддича. Однокурсники вспоминали интересные матчи и с азартом их обсуждали, доказывая мне великолепие их любимого вида спорта. Наконец, я не выдержал их натиска и тоже вступил в дискуссию.

— Это не спорт, а лотерея, когда работа всей команды обнуляется при непредсказуемой поимке снитча, — сказал я.

— То есть, ты предлагаешь убрать из квиддича снитч? — с возмущением вступил в спор Маркус Эйвери.

— Нет, просто убрать снитч было бы слишком легко, да и не нужно. Без него квиддич потеряет значительную часть своей магии. Но можно изменить правила так, чтобы квиддич стал логичнее как спорт, но при этом остался квиддичем.

Слизеринцы остановились и уставились на меня.

— Ну, например, выпустить на поле три снитча, — продолжил я, безраздельно завладев вниманием мальчишек. — Сохранить суммарные 150 очков, но разбить их на три части. Матч, закончится только после третьей поимки.

— Это ещё зачем? — закричали юные волшебники.

— Такой вариант снижает элемент "рандома". Ведь "везение" одного ловца должно повториться три раза, и это лучше раскроет навыки конкретного игрока и сохранит динамику игры, ведь первый снитч может взять одна команда, второй — другая, и всё могут решить последние 50 очков.

Мальсибер слушал с интересом. Эйвери даже приоткрыл рот.

— При желании можно пойти ещё дальше и заменить один золотой снитч сразу несколькими разновидностями. Например, выпустить на поле три бронзовых, два серебряных и один золотой. Бронзовые будут медленнее и держаться ближе к основной игре, серебряные — летать быстрее и выше, а золотой останется самым сложным для поимки, — я разошёлся. —

При этом разные снитчи могут приносить разное количество очков, а золотой — по-прежнему завершать матч. Тогда у ловца появляется тактика. Будет он собирать более простые снитчи и постепенно приносить команде очки? Или рискнёт и сосредоточится исключительно на золотом?

Кант хлопнул меня по плечу.

— Снейп, ты просто гений! Мы должны это записать. А можешь придумать что-то ещё интересное?

— Ну, например, сделать так, что право охотиться за снитчем нужно заработать...

— Это ещё как? — однокурсники обступили меня плотнее.

— Идея в том, чтобы вообще отказаться от постоянной позиции ловца, а сделать так, чтобы игрок, который забил, скажем, пять голов, на следующие несколько минут становится ловцом и может отправиться на поиски снитча, — ошарашил я консервативных магов. —Команда может специально выводить одного охотника на броски, чтобы как можно быстрее открыть ему доступ к снитчу, а соперники, понимая это, наоборот, постараются не дать именно этому игроку забить необходимое количество голов.

Я не ожидал, что мои предложения произведут такой эффект. Я просто сказал то, что думал: про нелогичность правил, про снитч, который обнуляет всё. Но, своим монологом я открыл ящик Пандоры. Слизеринцы предельно воодушевились, заспорили и даже попытались чертить на земле схемы, прикидывая, как можно перестроить игру, если ловец перестанет быть главным.

К Замку наша компания подошла куда более сплочённой, чем до урока полётов. Косые взгляды на меня из-за самой дешёвой мантии как-то забылись. Мы дружно ввалились в главный холл Хогвартса, и тут началось.

* * *

Первокурсники, шедшие впереди, вдруг закричали и бросились врассыпную. Я поднял голову и увидел моего давнего друга Рика Майала, актёра и комика, яркую и неистовую фигуру в британской комедии, человека с самым заразительным смехом, который я когда-либо слышал. Он умер в 2014 году, и я был на его похоронах, стоял у гроба и думал: "Как же так, Рик? Как же мне будет не хватать твоих шуток! Ты не должен был уходить так рано".

А теперь... теперь он смотрел на меня из-под потолка в нелепом шутовском колпаке и оранжевом галстуке-бабочке, визгливо хохотал и швырялся в детей чернильницами.

— Пивз, прекрати! — раздавались повсюду крики студентов.

— Смотрите-ка, цыплята вернулись! — орал Рик в ответ. — Первокурснички! Слизнячки! А ну, брысь отсюда, пока я не решил поиграть с вами в догонялки!

Дети бросились врассыпную, а я, оставшись столбом стоять посреди холла, непроизвольно воскликнул: "Рик!"

Пивз оборвал свой смех, и очередная чернильница, которую он уже занёс для броска, застыла в воздухе. Он медленно повернул голову и увидел меня. Конечно, он не мог меня знать. Я был мальчишкой в дешёвой мантии, первокурсником, одним из многих, тем не менее, не сводя с меня глаз, Пивз изобразил характерный жест Рика, будто навёл на меня воображаемое дуло пистолета из двух вытянутых пальцев и многозначительно подмигнул.

Я просто остолбенел. Что это: совпадение или намёк? Пивз или Рик в образе полтергейста, который в моём мире ушёл за грань, а в этом всё ещё смеялся.

— Ладно, пока, неудачники, — сказал полтергейст громко, как бы нехотя отлетая от студентов. — Живите пока. Мне сегодня что-то расхотелось играть. В следующий раз, когда вам станет скучно жить, позовите меня, я появлюсь и прикончу вас. Пиф-паф!

Он сделал вид, что стреляет из воображаемого пистолета, а затем взмыл под потолок и исчез в стене. Первокурсники выдохнули, а я крепко задумался. Дело в том, что эта фраза про неудачников была цитатой из сериала "Чёрная Гадюка", где Майял играл командира эскадрильи — невероятно самовлюблённого, громкого и наглого типа, который появляется, крушит всё вокруг и исчезает с громкой репликой.

Толпа школьников повлекла меня с собой на обед в Большой зал, но мыслями я был далеко от Хогвартса. В голове сам собой всплыл тот безумный ужин у Эммы Томпсон, когда она познакомила нас с Риком. Вечно она сводила людей, будто устраивала невидимые мосты между мирами, которые иначе, возможно, никогда бы не сблизились. Именно тогда она, смеясь, подтащила ко мне Рика: "Алан, познакомься, это человек, который может рассмешить даже надгробную плиту". Рик тогда фыркнул, будто комплимент прозвучал как оскорбление, и тут же выдал какую-то нелепую тираду про "трагедию как форму комедии", и мы все спорили до полуночи и, конечно, хохотали.

— Как много я смеялся в прошлой жизни, оказывается! — воспоминания эти были теперь так дороги мне, хоть и отзывались ноткой невозможной грусти по тем временам.

"И то, как Пивз ведёт себя в Хогвартсе, — продолжал думать я, — это же точное описание того, как Рик Майял вёл себя в прошлой жизни: безумная энергия, хаос, разрушение всего вокруг, истеричный смех. Его стиль был неистовым, гротескным и глубоко несентиментальным — он играл отталкивающих, но невероятно смешных персонажей, которых сам называл отвратительными. Кастинг на роль Пивза был, по сути, персональной центровкой. Майял и был живым воплощением этого персонажа."

Тем не менее, его сцены вырезали из финального монтажа "Философского камня", о чём я весьма сожалел. Причин, по сути, было две — и они дополняли друг друга. Первая техническая: из-за недостатка технологий визуальных эффектов, доступных в то время, было трудно убедительно показать "плотность" полтергейста, его способность взаимодействовать с предметами, хаотичные перемещения, и Пивз попал под сокращение хронометража фильма.

Вторая причина звучит как анекдот: дети-актёры при виде Майала постоянно "корпсили", что на съёмочном сленге означает "срыв в смех посреди дубля". Режиссёр просил Майяла повернуться спиной к камере — дети всё равно смеялись. Просил уйти за угол коридора и кричать свои реплики оттуда — всё равно смеялись. В итоге сцены просто не получались.

Сам Майял отнёсся к своему исключению с присущим ему юмором: "Я получил деньги и меня не было в фильме. Это самый потрясающий фильм, в котором я снимался". А его дети, которых он не предупредил о вырезанных сценах, после премьеры сказали ему: "Крутой грим, пап! Ты был совсем на себя не похож" — они подумали, что он играл Хагрида.

— Так помнил ли Пивз себя другого? Помнил ли меня? Помнил ли ту жизнь, где мы были актёрами, а не призраками и полукровками. И если он помнил, то, может быть, здесь есть и другие. Дамблдор, который встретил меня на белом вокзале, и который всегда говорил загадками, как будто знал больше, чем должен. Я не мог знать этого точно, но впервые за всё это время я почувствовал, что, возможно, я здесь такой не один.

* "Шоковый эффект"— основанная на реальных событиях комедийная драма, в которой Рикман сыграл в 2008 году.