Шахты безумия (джен)

Где-то в глубине шахт Мустал приходил в себя после резкого рывка, которым его выдернуло из компании друзей. Под ногами снова был камень, плечи едва не касались стен узкой ниши, и от этого сходства с местом, куда он только что вошел, случившееся казалось особенно нелепым. Орк медленно оглядел серые стены и пыльный пол: ни двери, ни окна, ни даже приличной трещины, через которую можно было бы заглянуть наружу и понять, где он теперь застрял.

— Не понял, — нахмурился он. — Какого черта произошло? — Присев, Мустал прижал ладонь к холодному камню и прислушался не столько к звукам, сколько к самой темноте вокруг. Обычно она отзывалась слабым, едва ощутимым гулом, в котором угадывались живое тепло, движение и следы чужой магии; теперь же подземелье оставалось глухим к его попыткам. Ни друзей, ни врагов, ни хотя бы крысы, которой можно было объяснить, до чего неудачное место она выбрала для жизни, поблизости не чувствовалось.

— Очень полезная чувствительность, — пробормотал он. — Особенно когда ничего не чувствует. — Он выпрямился и на всякий случай подпрыгнул, будто телепорту требовалось напомнить о его присутствии. Затем вышел из ниши, шагнул обратно и выждал несколько мгновений; повторная попытка дала ровно столько же, сколько первая. Камень под ногами даже не дрогнул, а тесное углубление в стене упорно притворялось самым обыкновенным углублением.

— Что за ерунда, — зло сказал орк. — Отвратительная ситуация. В одиночку, неизвестно где. Придется двигаться.

За нишей тянулся пустой туннель, и Мустал двинулся по нему, тяжело опираясь на посох. Рана от кирки уже затянулась, но бедро еще ныло при каждом шаге, не позволяя забыть, чем кончилось знакомство с местными шахтерами. В тишине стук древка звучал непривычно отчетливо: рядом больше не было ни голосов спутников, ни шороха змеиной чешуи.

Туннель вывел его на перекресток, откуда вправо, влево и прямо уходили одинаково темные проходы. Над головой зиял вертикальный шахтный колодец; орк поднял факел, однако света хватило лишь на ближайшие неровности стен. Высоко вверху они смыкались в сплошную черноту, и Мустал, глубоко вдохнув, запрокинул голову.

— Мелькора! Цир! Нагиня! — Его голос взметнулся по колодцу, ударился о камень и вернулся растянутым, выхолощенным эхом: «Нагиня... гиня... ня...» Орк долго вслушивался в затихающие отголоски, надеясь различить за ними ответ, но тишина сомкнулась раньше, чем в ней появилось что-нибудь живое.

— Очень хорошо, дети мои. У вас был один план: не разделяться. И даже его вы умудрились выполнить как-то отдельно от меня. — Он еще немного постоял под колодцем, переводя взгляд с одного прохода на другой. Ни один не выглядел обещанием скорой встречи, и в конце концов орк выбрал левый.

Тот оказался пыльным тупиком со старым ржавым гвоздем в дальней стене. Гвоздь был единственным, что заслуживало здесь хотя бы беглого взгляда, и Мустал, сплюнув с досады, вернулся на перекресток. В правом проходе его сапог сразу поднял облачко необычайно мелкой рыжей пыли; она осела на мантии сухими оранжевыми пятнами, слабо блеснувшими в свете факела.

Орк удивленно приподнял бровь и наклонился, чтобы рассмотреть странный налет. Это простое движение спасло ему голову: над затылком с резким стрекотом пронеслись две темные твари, ударились о стену и вылетели обратно на перекресток. Щелкая лапами по камню, они развернулись к нему, и Мустал выпрямился уже гораздо осторожнее.

Перед ним стояли ржавники — насекомоподобные создания высотой ему по колено, с бугристыми рыже-черными панцирями. Казалось, их собрали из старых котлов и забытых в сырости кирок, а потом снабдили длинными усиками, от прикосновения которых любой металл покрывался ржавчиной прямо на глазах. Мустал оглядел деревянную булаву, посох и тканевую мантию, после чего с заметным облегчением выдохнул.

— Ну хоть кто-то пришел ко мне без специального оружия против орков. — Ржавники ответили стрекотом, и ближайший широко раскрыл пасть. Между ее краями блеснули мелкие острые зубы; орк задумчиво кивнул, несколько пересматривая первую оценку противника.

— Хотя пасть, лапы и усики у вас все-таки имеются. Неприятно. — Он еще не успел решить, с какого конца удобнее браться за такую тварь, когда из туннеля, ведущего к телепортной нише, выскользнула Нагиня. Черное тело метнулось над камнем, и змея вонзила клыки в бок ближайшему ржавнику, загнав яд под жесткий панцирь.

Тварь судорожно дернулась, но падать не собиралась. Вместо этого она повернулась к Мусталу: огромный зеленый орк показался ей куда более заманчивой добычей, чем длинная ядовитая змея. Короткий стрекот предупредил о прыжке слишком поздно, и Мустал лишь вскинул руки, когда костяные зубы пробили мантию и сомкнулись у него на бедре.

— А-а-а! — взревел орк. Вцепившись в ржавника обеими руками, он оторвал его от себя вместе с лоскутом собственной кожи. На кровь орк даже не взглянул: боль уже уступала место злости, и шевелящийся панцирь оказался как раз тем, во что эту злость можно было вложить.

— Держи! — Мустал размахнулся и швырнул тварь обратно к Нагине, а второй ржавник в тот же миг прыгнул ему навстречу. Однако с высотой он не рассчитал: панцирь с треском ударился о низкий выступ потолка, и чудовище рухнуло орку под ноги. Несколько мгновений оно лежало на спине, беспомощно перебирая лапами, пока Мустал довольно скалился над ним и заносил ногу.

— Вот так бы сразу. — Намереваясь раздавить ржавника пяткой, он со всей силы ударил вниз. Панцирь оказался чуть в стороне, а каменный пол, принявший удар вместо него, не проявил ни малейшей уступчивости.

— А-а-а! — теперь уже совсем другим голосом заорал Мустал. Он прыгал на одной ноге, прижимая к себе другую, и прежнее довольство совершенно исчезло с его лица. Бой, начавшийся с нападения двух чудовищ, стремительно превращался для орка в личную распрю с устройством шахты.

Нагиня тем временем настигла брошенного ей ржавника, который еще пытался шевелиться. Первый укус не убил его, однако яд уже добрался до внутренностей, и после второго все тело твари заходило мелкой дрожью. Из глаз и пасти потек густой зеленый гной; ржавник еще несколько мгновений упрямо полз к Мусталу, прежде чем окончательно осесть на камень. Яд растворил его изнутри, оставив только пустой панцирь.

Оставшийся ржавник перевернулся на лапы и бросился к змее. Мустал перестал скакать: боль все еще пульсировала в пятке, но на этот раз злость оказалась сильнее, и орк перехватил тварь за голову и панцирь. Ее стрекот потонул в коротком яростном рыке, после чего Мустал рванул руки в стороны. Две половины чудовища с сухим стуком упали на пол, и в туннеле наконец стало тихо.

Орк стоял над останками врага, постепенно выравнивая дыхание. Затем шумно выдохнул, сплюнул и посмотрел на Нагиню; только теперь, когда больше не приходилось отбиваться, он в полной мере ощутил, как хорошо снова видеть знакомые зеленые глаза.

— Спасибо за помощь. Но откуда ты здесь взялась? — Змея неторопливо вытерла морду о камень и подняла голову. После недавней схватки в этом движении было столько обыденности, словно она всего лишь закончила перекусывать.

— Пошла вс-с-с-след за тобой. Все равно Амулет у тебя ос-с-с-стался. — Зеленые глаза смотрели на него без тени сомнения в разумности такого решения. Встретившись с ней взглядом, орк почувствовал, как понемногу отступает одиночество, с которым он вышел из телепортной ниши.

— Это она хорошо придумала, — признал Мустал. — Думаю, без тебя мне бы сильно досталось. — Он опустил взгляд на кровавую дыру в мантии, края которой уже липли к коже. Облегчение от встречи пришлось совместить с менее приятным наблюдением: «Хотя и с тобой досталось прилично».

— Ты большой. В тебя легко попасть. — Нагиня произнесла это с невозмутимостью существа, сообщающего очевидную истину, а орк отозвался мрачным: «Спасибо за поддержку». Спорить с ее оценкой собственных размеров он не стал и осторожно опустился у стены, вытянув поврежденную ногу.

Мустал положил ладони на рану и тихо запел; на этот раз ритуал обошелся без танца, поскольку бедро решительно исключало любые украшения лечебного процесса. Между пальцами зажегся мягкий зеленоватый свет, скользнул по разорванной коже и остановил кровь. Постепенно края раны сблизились, и через несколько минут о зубах ржавника напоминал только свежий красный шрам. Мустал поднялся не сразу: сперва перенес вес на здоровую ногу, затем осторожно попробовал опереться на другую.

— Ходить могу. Значит, будем искать остальных. — Нагиня поправила его коротким «Поползем», и в применении к нынешнему состоянию целителя это прозвучало почти как разумная рекомендация.

Пока орк лечился, змея успела обследовать правый туннель и заглянуть в логово ржавников за поворотом. Рыжая пыль покрывала там пол, стены и старые бочки, забивалась в щели и скрадывала очертания вещей. Под ней еще угадывались остатки скоб, цепей и шахтерских инструментов, но от самого металла почти ничего не осталось: все, что когда-то попадало сюда, постепенно обращалось в сухую труху.

В глубине логова Нагиня различила край деревянной платформы и задержалась, пробуя воздух языком. Веревки над досками уходили вверх, туда, где свет терялся между стенами колодца, и змея повернула голову к Мусталу.

— Мус-с-с-стал. Здесь лифт. — Орк подошел ближе и остановился у края платформы, стоявшей на самом дне шахты. Он проследил взглядом за веревками, но верхний край колодца так и не показался из темноты.

— Поднятьс-с-с-я мы не с-с-с-сможем, — продолжила Нагиня. — Управление наверху. — Мустал посмотрел на доски под ногами, затем снова задрал голову. Отсюда подъемник казался почти готовым выходом из неприятностей, которому недоставало самой существенной подробности — возможности подняться.

— Обидно. — Орк помолчал, обдумывая находку и прислушиваясь к ноющей ноге. Торопиться все равно не получалось, а покидать место, откуда хотя бы теоретически можно было выбраться наверх, не хотелось.

— Но вдруг остальные найдут этот колодец? Раз уж мне надо передохнуть, посидим здесь. — Нагиня согласно кивнула и свернулась у края платформы, однако к отдыху ее внимание имело весьма отдаленное отношение. Взгляд змеи снова задержался на пустом панцире ржавника: рыже-черные пластины тускло поблескивали, и чем дольше она на них смотрела, тем выше поднималась ее голова.

Негромкое, задумчивое «Крас-с-с-сивый» заставило Мустала проследить за ее взглядом. «Даже не думай», — предупредил он, сразу распознав выражение зеленых глаз. Нагиня промолчала, но от панциря не отвернулась.

* * *

Уровнем выше Мелькора и Цир после короткого отдыха снова шли по туннелям. Плечо хоббита уже слушалось, но он все еще берег руку, прижимая ее к боку, и двигался медленнее обычного. Волшебница молчала и время от времени оглядывалась, словно за очередным поворотом могли появиться Мустал с Нагиней; каждый раз за спиной тянулся лишь пустой коридор, и она вновь заставляла себя смотреть вперед.

Через несколько минут они добрались до места, где сработала ловушка с каменным шаром. Уступ над проходом выглядел совершенно безобидно, и только глубокая выемка в полу нарушала это обманчивое спокойствие. Цир задержал на ней взгляд, потом повернулся к спутнице: «Обычная каменная полка, да?»

— Обычная, — ответила волшебница. В голосе Мелькоры не было ни вызова, ни желания спорить с тем, что оба уже успели проверить на собственной шкуре. Хоббит пробормотал: «Ненавижу обычные вещи в этих шахтах», — и они поспешили оставить подозрительно мирный уступ позади.

За ним туннель свернул, спустился на несколько шагов и вывел их к высокой арке, за которой чернел очередной шахтный колодец. Под потолком висела старая деревянная платформа, веревки тянулись к вороту, а балки время от времени поскрипывали, хотя ни малейшего движения воздуха здесь не ощущалось. Мелькора подошла к краю и наклонилась: факел осветил первые несколько саженей стены, после чего его отсветы утонули в глубине.

— Здесь есть кто-нибудь?! — крикнула она. Эхо подхватило вопрос, несколько раз повторило его внизу и смолкло. Волшебница еще немного прислушивалась, но колодец больше не подавал признаков жизни, и она уже собиралась отступить, когда над аркой обозначились вырезанные в камне руны.

— Подожди, — сказала она. Подняв факел, Мелькора приблизилась к надписи и принялась разбирать знаки. В углублениях лежала пыль, шевельнувшаяся от ее дыхания, а по краям рун скользили дрожащие огненные блики.

— «Валорн», — прочитала волшебница. Цир еще раз заглянул в шахту, будто произнесенное название могло что-нибудь изменить в ее глубине. Ничего нового там не обнаружилось, и хоббит поинтересовался: «И что это значит?»

Мелькора призналась: «Не знаю», — не отводя взгляда от каменных знаков. Цир попытался найти надписи хотя бы одно достоинство: «Но красиво?» Ответ «Скорее всего» прозвучал без особенной уверенности, зато хоббит с выводом не замешкался: «Значит, бесполезно».

— Пока бесполезно. — Волшебница отвела факел от арки, и руны снова погрузились в тень. Название запомнилось, но друзей это к ним не приблизило, поэтому задерживаться у пустого колодца они не стали.

Некоторое время туннель тянулся почти прямо, затем резко повернул и меньше чем через сотню шагов вывел их ко второй шахте. Та же арка, те же древние балки и запах отсыревшей веревки заставили Мелькору на мгновение усомниться, далеко ли они вообще ушли. Однако платформа под потолком отсутствовала: веревки спускались в черный колодец, и эта единственная разница сразу приковала к себе ее внимание.

— Лифт опущен, — тихо сказала она. Цир подошел к самому краю и посмотрел туда, куда уходили натянутые канаты. Различить платформу он не смог и спросил, не оборачиваясь: «Это хорошо или плохо?»

— Пока не знаю. — Мелькора повела факелом вдоль стены возле арки и обнаружила еще одну надпись. Пока хоббит всматривался в глубину, она поднесла свет ближе к рунам и разобрала новое название.

— «Торча», — прочитала Мелькора. Цир задрал голову, оглядывая арку, и перевел взгляд на оставшийся за спиной туннель. В обоих местах было одинаково темно, однако колодец по крайней мере удостоился собственного имени.

— Почему у всех шахт имена, а у коридоров нет? — Вопрос прозвучал с искренней обидой на устройство гномьих шахт. Мелькора ответила: «Потому что гномы любили давать имена важным вещам», — и снова наклонилась над провалом, стараясь уловить хоть какой-нибудь звук снизу.

— А мы для них, видимо, не важные вещи. — Хоббит тоже заглянул в шахту, но договорить свою мысль дальше ему не дали. Мелькора произнесла: «Цир, я пытаюсь слушать», — и, выждав несколько мгновений, опять позвала в темноту.

— Здесь есть кто-нибудь?! — Сначала внизу стояла та же тяжелая тишина, что и в первом колодце. Потом из глубины поднялось протяжное «Э-э-э-э-э-э-э-йо!», отражаясь от стен и превращаясь в такой странный звук, что волшебница резко выпрямилась.

Ее «Мустал?!» почти сразу перекрыл Цир, подскочивший к краю: «Ты устал?!» Снизу без малейшего промедления отозвались: «Капец как!» Хоббит довольно кивнул, словно получил ответ на проверочный вопрос: «Значит, точно он».

Мелькора закрыла глаза и наконец позволила себе выдохнуть. Напряжение, стиснувшее ее с момента телепорта, отступало не сразу: пальцы еще помнили, как крепко пришлось держать факел, плечи оставались поднятыми. Но снизу доносился голос Мустала — живой, знакомый и недовольный ровно настолько, насколько следовало ожидать от орка, застрявшего на дне шахты.

— Мы нашли их, — сказала она. Слова прозвучали негромко, словно она еще раз хотела убедиться в случившемся. После пустых коридоров и бесполезного эха поверить в удачу оказалось не так просто.

— Я заметил, — ответил Цир. — Можно теперь не говорить о чувствах и поднять друзей? — Цир уже смотрел на ворот, оценивая, с какой стороны удобнее взяться за рукоять. Волшебница ответила: «Можно», — и подошла к механизму с другой стороны.

— Мустал! Нагиня! Залезайте на платформу! Мы вас поднимем! — Крик Мелькоры ушел вниз, а следом оттуда донеслось радостное понукание Мустала: «Ну что ты замерла? Заползай давай!» Веревки едва заметно шевельнулись, но поднимать платформу пока было рано: у Нагини внезапно нашлось дело, не допускавшее отлагательств.

Орк уже стоял на досках, тогда как змея неторопливо подползла к пустому панцирю ржавника и обвилась вокруг него. Рыже-черные пластины по-прежнему поблескивали, сохранив всю свою привлекательность, несмотря на судьбу прежнего владельца. Нагиня некоторое время изучала их, после чего решительно подхватила панцирь хвостом.

— Он поедет с-с-с-с нами. — Мустал посмотрел на находку и не удержался от вопроса: «Зачем он тебе?» При всех несомненных достоинствах спасения из подземелья он до этой минуты не подозревал, что оно потребует вывозить еще и части убитых чудовищ.

— Крас-с-с-с-сивый. Нос-с-с-сить буду. — Орк перевел взгляд с жесткой бугристой оболочки на длинное гибкое тело змеи, затем обратно. Чем внимательнее он сравнивал одно с другим, тем меньше понимал, каким образом Нагиня намеревалась их совместить.

— Не уверен, что он для этого предназначен. — Змею его сомнения не поколебали. «Теперь предназначен», — отрезала она, придерживая добычу хвостом. Мустал пожал плечами и уступил с коротким «Как скажешь»: над ними ждали друзья, а на дне шахты и без споров пришлось провести достаточно времени.

— Вира! — Ворот наверху заскрипел, платформа дрогнула и медленно поползла вверх. Нагиня прижала панцирь к доскам, а Мустал ухватился за веревку; он улыбался так широко, будто наверху его ждал не очередной туннель, а теплая таверна с бесплатной едой.

Когда подъемник показался в круге света, Мелькора тоже не сдержала улыбки. Она успела разглядеть обоих, убедиться, что они действительно рядом, и только после этого вспомнила, сколько страха успела пережить по их милости. Волшебница на мгновение освободила руку и подняла палец, не позволяя облегчению помешать необходимому разговору.

— Прежде чем кто-нибудь что-нибудь скажет, я хочу объяснить, почему нельзя разделяться в этих жутких шахтах. — До края шахты было еще далеко, так что уйти от беседы ее слушатели не могли. Мустал крикнул: «Мы слушаем», — и Мелькора снова взялась за рукоять, продолжая вращать ворот вместе с Циром.

— Эти шахты похожи на лабиринт. В них есть телепорты, ловушки, провалы и существа, которым по какой-то причине очень нравится кусать именно нас. — Платформа поднималась медленно, и каждое усилие сопровождалось долгим скрипом старого дерева. Снизу донеслось невозмутимое «Это потому, что мы вкусные», прозвучавшее с уверенностью человека, которому недавно представили убедительные доказательства.

— Не перебивай. Нам очень повезло, что мы вообще смогли найтись. У нас одна общая цель. И каждый должен вносить свой вклад в общее дело команды. — Цир покосился вниз, не переставая крутить рукоять. Мустал смотрел на волшебницу огромными восхищенными глазами, будто слушал откровение, способное объяснить устройство мира; вполне возможно, несколько слов из него он даже понял.

Платформа наконец сравнялась с краем шахты, и Мустал шагнул с досок на камень. Оказавшись перед Мелькорой, он почтительно склонил голову, не растеряв ни капли того благоговения, с которым слушал ее снизу.

— Очень сильная речь, Мелькора. — Волшебница ответила: «Спасибо», — и на мгновение позволила себе поверить, что усилия не пропали даром. Орк продолжил с той же искренностью: «Особенно мне понравилось про общую цель».

— А про то, что нельзя разделяться? — Мелькора ждала ответа, не опуская взгляда, а Мустал задумался, словно перебирал в памяти особенно трудные места услышанного. Наконец он спросил: «Там тоже что-то было?» — и волшебница медленно закрыла глаза. Цир благоразумно промолчал: в эту минуту любое замечание могло оказаться последним доводом против доверия к собственному отряду.

Нагиня уже ползла к хоббиту, волоча за собой панцирь, который с негромким скрежетом двигался по камню. От затеи с новым нарядом она не отказалась, и для ее осуществления ей теперь требовалось участие товарищей.

— Цир, у тебя ос-с-с-стались тряпки? — Цир сразу прижал рюкзак к боку, словно вопрос сопровождался попыткой залезть внутрь. Его «Для тебя — нет» не оставляло никакой надежды на добровольный вклад в змеиное снаряжение.

— Ш-ш-ш-ш, — возмутилась змея. Мелькора присела рядом, переводя взгляд с Нагини на притащенную оболочку ржавника. До этого момента у нее хватало забот и без трофея, теперь же можно было выяснить, зачем тот вообще понадобился змее.

— Зачем тебе тряпки, Нагиня? — В ответ Нагиня обвилась вокруг панциря, прижавшись к бугристым пластинам. Этот жест одновременно выражал и нежность к находке, и твердое намерение никому ее не отдавать.

— Я хочу надеть его на с-с-с-себя. Он блес-с-с-сит. И я хочу, чтобы он был моим. — Цир скептически оглядел ее гладкую черную чешую. Видимо, прикрепить к ней чужой панцирь следовало так, чтобы тот держался сам, не мешал ползать и не требовал ни одного лоскута из хоббитова рюкзака; последнее условие особенно располагало его к изобретательности.

— Я знаю отличное клейкое вещество. Мы уже его использовали. А около двенадцати часов назад как раз ели куролисков. — Нагиня медленно повернулась к нему, затем посмотрела на Мустала и лишь после этого — на свою находку. Возможность получить панцирь таким способом она отвергла без колебаний: «Нет».

— Почему? Очень надежный способ. — Хоббит говорил с самым серьезным видом, однако зеленые глаза змеи уже сузились. Надежность предложенного средства ничуть не примиряла ее с остальными его свойствами.

— Потому что пахнет с-с-с-смертью, грязью и твоими плохими идеями. — Цир уточнил: «Это три разных запаха», — но Нагиня не удостоила замечание ответом. Она отложила панцирь у стены, приподнялась на хвосте и принялась рассматривать веревки над платформой; вскоре в ее движениях появилась та сосредоточенность, которую Мустал научился замечать слишком поздно.

На этот раз он успел окликнуть ее заранее: «Нагиня». Змея обернулась с невинным «Что?», но орк, уже проследивший за ее взглядом, произнес: «Не надо».

— Я ничего не делаю. — Мустал нахмурился и указал на очевидное: «Ты смотришь на веревки». Нагиня заверила его: «Я смотрю на них с-с-с-совершенно мирно», — после чего скользнула на платформу, оставив все возможные возражения на каменном берегу шахты.

Орк проводил ее тяжелым взглядом, а Цир наклонился к Мелькоре и шепнул: «Она ведь правда ничего не делает?» Волшебница тихо ответила: «Пока нет». Хоббит уточнил: «Это должно успокаивать?» — и получил столь же негромкое «Нет».

Нагиня тем временем добралась до дальнего угла платформы и поднялась на хвосте, вытягиваясь к державшей его веревке. Толстый канат был серым от пыли; между волокнами застряли мелкие соринки, и вся эта старая, потрепанная вещь выглядела для змеи гораздо полезнее в другом качестве. Она внимательно осмотрела веревку и склонила голову набок.

— Из этого получатс-с-с-я хорошие крепления. — Мустал спросил: «Для чего?» — хотя направление ее мыслей уже не оставляло ему особенных надежд. Нагиня предпочла не объяснять и вместо ответа раскрыла пасть, с остервенением вцепившись в канат.

Ее челюсти совершенно не подходили для распиливания толстых веревок, но змея восприняла это обстоятельство как личное оскорбление. Канат скрипел под клыками, на волокнах проступали тонкие мокрые полоски, а Нагиня продолжала дергать головой с нарастающим упорством. Мустал шагнул к краю платформы, уже не скрывая тревоги.

— Нагиня. Оставь веревку в покое. — Змея ответила: «Я почти с-с-с-справилась», — не желая отвлекаться от работы. Орк переспросил: «С чем?» — и услышал терпеливое «С креплениями», словно единственная трудность заключалась в его неспособности понять очевидное.

— Ты перепиливаешь подъемный лифт. — Нагиня возразила: «Я делаю панцирь», — с такой убежденностью, что Цир невольно прищурился. Со своего места он видел и веревку, державшую угол платформы, и клыки, которые все глубже входили в нее; разница между обоими объяснениями ускользала от него.

— Это звучит примерно одинаково. — В этот миг веревка лопнула, и один конец с сухим щелчком взлетел к потолку. Другой повис над досками, медленно раскачиваясь, пока все трое застыли у края шахты. Нагиня отстранилась и с явным удовлетворением осмотрела результат.

— Видите? Крепление. — Мелькора опустила голову и окликнула ее: «Нагиня». Змея отозвалась коротким «Что?», не замечая ничего предосудительного ни в обрывке над собой, ни в выражении лиц товарищей.

— Ты только что сломала одну из четырех веревок, на которых держится лифт. — Нагиня посмотрела на доски под собственным телом, затем снова подняла глаза на волшебницу. Подсчет не составил труда, и его итог она сообщила без малейшего беспокойства: «Теперь их три».

— Это не улучшение. — Змея недовольно зашипела и свернулась кольцами, обдумывая услышанное. На размышление ушло всего несколько мгновений, после чего она объявила: «Тогда надо сделать еще».

— Нет! — одновременно крикнули Мелькора, Цир и Мустал. Но Нагиня уже распрямилась и прыгнула вверх, к центральному узлу, где сходились веревки, закрепленные по углам платформы. Хвост обвился вокруг каната, и змея повисла над шахтой, покачиваясь вместе с ним. Под нею оставались старые доски, а под ними — глубина, из которой отряд только что с таким трудом вытащил друзей.

— Доча, — сказал Мустал. — Очень медленно спускайся вниз. — Мустал говорил осторожно, стараясь не спровоцировать нового резкого движения. Нагиня ответила: «Я почти у цели», — и начала подтягиваться к узлу, все меньше заботясь о расстоянии до платформы.

Орк спросил: «Какой цели?» — с последней надеждой услышать что-нибудь, имеющее отношение к благополучному возвращению на пол. Сверху последовало: «Панциря», — и змея вцепилась в первую веревку, затем во вторую. Узел над досками натянулся и заскрипел.

— Нагиня, не надо! — Предупреждение осталось без внимания: Нагиня была слишком занята собственным замыслом. «Я знаю, что делаю», — донеслось сверху, пока ее хвост все теснее обвивался вокруг каната.

Цир повернулся к Мусталу и негромко спросил: «Она это уже говорила?» Орк ответил: «Часто». Хоббит, не сводя глаз со змеи, уточнил: «И чем заканчивалось?» — и Мустал посмотрел в шахту, прежде чем произнести: «Обычно громко».

Нагиня дернула головой, и центральный узел выдержал еще одно короткое мгновение. Потом он развязался целиком: веревки хлестнули в стороны, платформа сорвалась вниз, а Цир едва успел отскочить от края. Мелькора ухватила Мустала за рукав и потянула к себе, когда доски с жутким грохотом исчезли в темноте.

Несколько секунд они слышали только удаляющийся шум падения. Затем из глубины донеслись удар, треск дерева и долгий, жалобный скрип — последние звуки механизма, который совсем недавно еще служил подъемником. У края шахты никто не шевелился, но наверху происшествие пока не закончилось.

Нагиня не отпустила веревку, и система шкивов рывком увлекла ее следом за стремительно бегущим канатом. Черное тело протащило под балкой, развернуло в воздухе и намотало на ворот так быстро, что змея не успела ни перехватиться, ни освободиться. Когда механизм наконец остановился, она висела на деревянной оси, туго обвитая веревкой от хвоста до головы. Свободными остались только глаза, и злости в них было достаточно, чтобы никто не усомнился в ее отношении к случившемуся.

Мустал несколько секунд молча смотрел на этот итог борьбы за красивый панцирь. Затем плечи его затряслись, и сдерживаться дальше орк уже не смог.

— Ха-ха-ха-ха! — Он подошел к вороту, все еще смеясь, и склонился над туго переплетенными кольцами каната и змеиного тела. После всех недавних предупреждений вид Нагини, наконец лишенной возможности что-либо предпринять, вызывал у него не столько тревогу, сколько глубокое удовлетворение.

— Мне даже освобождать тебя не хочется. Теперь ты хотя бы не сможешь творить всякую ерунду. — Из веревок вырвалось яростное «Пш-ш-ш-ш!», однако на Мустала этот протест не произвел ни малейшего впечатления. Он лишь одобрительно кивнул, убедившись, что даже шипеть в новом положении змее стало заметно труднее.

— Вот. Уже лучше. — Нагиня попыталась раскрыть пасть, но тугие витки прижимали челюсти. Вместо слов получилось только еще одно сердитое шипение, а Мелькора подошла ближе, рассматривая веревочную путаницу.

— Мустал, может, все-таки распутаем ее? — Орк покачал головой, прежде чем волшебница успела протянуть руку. Спешить с освобождением он явно не собирался и глядел на Нагиню с непоколебимостью воспитателя, которому впервые досталось надежное средство убеждения.

— Пока нет. Мы ее распутаем, а она сразу найдет следующую веревку. Или статую. Или стену. Пусть немного подумает о последствиях. — Цир заглянул змее в глаза и заметил: «У нее очень думающий взгляд». Мустал отозвался: «Именно поэтому я и волнуюсь», — после чего взялся за сам ворот.

Он отцепил его от балки и принял в руки вместе с намотанной змеей. Деревянная ось оказалась тяжелой, но орк без особых церемоний взвалил ее на плечо; Нагиня возмущенно дернулась, заставив груз качнуться.

— Осторожнее, доча. Не упади. — Цир и Мелькора переглянулись, затем одновременно пожали плечами. Спорить с орком, несущим на плече собственный подъемный ворот со змеей, было слишком странно даже по меркам этого похода. Они двинулись дальше, оставив за собой колодец, который теперь утратил всякую надежду послужить им дорогой обратно.

Короткий туннель за шахтой вывел отряд в большой круглый зал. По стенам тянулись фрески: гномьи шахтеры маршировали с кирками и фонарями, толкали вагонетки, поднимали кубки и с такой серьезностью смотрели вперед, словно собирались завоевать весь подземный мир. Рисунки уходили вслед за винтовой лестницей, спускавшейся в темноту; свет факелов скользнул по первому витку и остановился на высоком каменном постаменте у ее начала.

На постаменте возвышался ухмыляющийся гном в полный рост. Его правая рука была вытянута вперед слишком ровно и слишком удобно, чтобы это можно было принять за случайность: статуя словно ждала рукопожатия уже несколько сотен лет и ничуть не утратила терпения. Мелькора приподняла бровь, оглядев каменного хозяина зала.

— Ну конечно. — Цир спросил: «Что?» — и проследил за ее взглядом. Протянутая ладонь оставалась неподвижной, но после пережитого в шахтах даже столь мирный жест требовал объяснений.

— Если статуя протягивает руку, это никогда не бывает просто вежливостью. — Хоббит посмотрел на волшебницу и уточнил: «Но ты все равно пожмешь?» По тому, как она уже подходила к постаменту, ответ можно было угадать заранее.

— Я волшебница. Мне положено проверять странные вещи первой. — Мелькора осторожно вложила пальцы в холодную каменную ладонь. Статуя ожила: неподвижные губы пришли в движение, и изнутри донесся сухой скрежет, постепенно сложившийся в слова.

— Остерегайтесь зеленого дракона! — Волшебница отпустила руку, и гном снова застыл, сохранив прежнюю ухмылку. Ни продолжения, ни пояснений не последовало, однако Цира молчание статуи нисколько не смутило: он уже подскочил к постаменту.

— Хо! Я тоже хочу! — Мелькора отступила в сторону, но все же попыталась его остановить: «Цир, не обязательно повторять все, что делаю я». Хоббит возразил: «Обязательно. Так мы сравниваем результат», — после чего занял ее место и крепко пожал каменную руку.

Несколько мгновений ничего не происходило, и Цир успел всмотреться в застывшее лицо. Затем рот гнома открылся, и на постамент со звоном выпало странное кольцо — стальное, незамкнутое, покрытое мелкими рунами. Хоббит схватил его прежде, чем находка успела куда-нибудь закатиться, и поднес к свету.

— Ну и что мне с ним делать? Хоть бы инструкцию сказали. — Мелькора подошла ближе, взяла кольцо двумя пальцами и повернула так, чтобы огонь осветил знаки на металле. Руны были мелкими, и ей пришлось всмотреться, прежде чем она смогла судить о назначении подарка.

— Если не ошибаюсь, это Кольцо защиты от прокалывания. — Цир переспросил: «От чего?» — и волшебница пояснила: «От колющих ударов». После этого хоббит заметно оживился: туманное название внезапно обрело весьма понятный и приятный смысл.

— Хорошая вещь. — Теперь он смотрел на кольцо уже совсем иначе. Зубов, клювов и прочих острых предметов в шахтах оказалось достаточно, чтобы подобный подарок можно было оценить без долгих раздумий.

— Оно примет на себя примерно десять таких ударов подряд. А если не подряд, то намного больше. — Цир довольно кивнул, стараясь как следует запомнить условия. Возможность выдержать хотя бы десять колющих ударов выглядела куда привлекательнее всего, что подземелье предлагало ему до сих пор.

— Тогда это очень полезный подарок. Спасибо. — Он поклонился статуе с неожиданной учтивостью, забрал кольцо и вставил его себе в нос. Тусклый стальной ободок лег на место, после чего хоббит повернулся к товарищам, явно ожидая, что они оценят приобретение.

— Как я выгляжу? — Мелькора медленно покачала головой и ответила: «Бесподобно». Со стороны ворота донеслось особенно недовольное «Пш-ш-шек», в котором легко угадывалось мнение Нагини о распределении красивых вещей.

— Не пшекай, — сказал Мустал. — Это хоббитова цацка, а не твоя. — Зеленые глаза змеи остались прикованы к новому украшению Цира. Мелькора тем временем еще раз взяла статую за руку, но на этот раз гном не шелохнулся и даже не разомкнул губ.

— Ну и ладно, — сказала Мелькора. — Мустал, теперь ты пожми. Потом пойдем дальше. — Она отпустила холодную ладонь и посмотрела на Нагиню, по-прежнему туго примотанную к деревянной оси. Даже здесь, перед статуей, готовой раздавать подарки за простейший жест, освобождение змеи не решило бы всех затруднений.

— У Нагини, даже если бы она была свободна, все равно рук нет. — Мустал весело хмыкнул и поставил ворот рядом с постаментом. Освободив руки, он протянул широкую ладонь к гному и пожал каменные пальцы.

Статуя ожила в третий раз, с прежней неторопливостью раздвигая губы. Мустал застыл перед ней, все еще сжимая протянутую руку, и дождался нового сообщения.

— У горгульи есть командное слово! — Гном умолк и вновь обратился в неподвижный камень. Орк еще несколько секунд держал его за ладонь, надеясь на продолжение, но статуя, очевидно, считала сказанное вполне достаточным.

— И что за горгулья? — пробормотал он. — И какое командное слово? — Он наконец отпустил руку гнома и почесал затылок. Мелькора обошла постамент кругом, поводя факелом: свет выхватывал фрески, начало лестницы и голые каменные стены, но ни горгульи, ни надписи, ни пояснения для тех, кто не знал нужного слова, поблизости не оказалось.

— Где-то дальше, — сказала она. — Но подсказка может пригодиться. — Цир добавил: «Или не пригодиться. Как зеленый дракон», — и бросил на статую взгляд, в котором благодарность за кольцо соседствовала с явным недоверием к остальным дарам. Гном продолжал ухмыляться, не принимая участия в обсуждении полезности собственных подсказок.

— Зеленый дракон тоже может пригодиться. — Хоббит сразу спросил: «В каком смысле?» — и услышал от Мелькоры: «Как предупреждение». Он помолчал, примеряя это объяснение к зеленому дракону, после чего решительно покачал головой.

— Нет. Все равно не нравится. — Нагиня тоже попыталась высказаться, но стянутые веревкой челюсти позволили ей выдавить лишь «Пф-ф-ф». Мустал принял это за обращение к себе и повернулся к вороту.

— Я тоже тебя люблю, доча, — сказал орк. Он подхватил деревянную ось вместе со змеей и направился к лестнице. Мелькора догнала его у первых ступеней, глядя на громоздкую ношу, которую предстояло протащить через все витки спуска.

— Слушай, зачем ты таскаешь этот ворот с собой? Давай просто спустим его по лестнице. Он нормально прокатится, а тебе не придется напрягаться. — Мустал крепче перехватил ворот, словно одного предложения оказалось достаточно, чтобы тот начал выскальзывать из рук. Затем орк посмотрел вниз, где лестница исчезала за изгибом стены.

— А если он по дороге развернется и Нагиня улетит в стену? — Мелькора возразила: «Она и так привязана к вороту», — однако именно это обстоятельство и тревожило его больше всего. Ворот со змеей на плече Мустал держал так бережно, как не держал бы даже собственное снаряжение.

— Вот именно. Ответственность на мне. — Цир обогнал их и первым ступил на лестницу. Разговор о способах перевозки Нагини явно начал казаться ему препятствием более существенным, чем сама дорога вниз.

— Хватит издеваться над инвалидом по мозгам. Пойдемте уже вниз. — Мелькора посмотрела ему вслед и спросила: «Ты про кого?» Хоббит на мгновение задержался, видимо обнаружив, что вопрос требует более обстоятельного размышления, чем предполагало его замечание.

— Сложный вопрос. Но нас точно четверо. — Мустал одобрительно кивнул, признавая за ответом неожиданную глубину. После пережитого спорить с количеством участников было бы в самом деле трудно.

— Мудрые слова, сын мой. — Орк устроил ношу поудобнее и последовал за остальными. Факелы осветили ближайшие ступени, но уже за следующим изгибом лестница пропадала во тьме, и глубину спуска по-прежнему нельзя было оценить.

Широкие каменные ступени были истерты тысячами гномьих сапог. На одних темнели следы кирок, на других сохранились крошечные выбитые руны, и Мелькора пыталась разбирать их на ходу, задерживая свет над уцелевшими знаками. Почти все надписи оказались обрывками старых шахтерских девизов: «Копай глубже», «Не спорь с мастером смены», «Камень помнит». Гномов давно не было, а их наставления все еще сопровождали каждого, кто спускался по этим ступеням.

— Вот это разумно. — Цир остановился возле одной из надписей, рассматривая камень с редким для себя одобрением. Мелькора спросила: «Какая именно?» — и хоббит указал на слова, которые пришлись ему по душе.

— «Не спорь с мастером смены». — Волшебница заметила: «Ты даже не знаешь, кто здесь мастер смены», — переведя свет со ступени на спутника. Тот ничуть не смутился и ответил: «Значит, тем более не буду», — после чего продолжил спуск, вполне довольный найденным правилом.

Фрески тянулись вдоль лестницы без перерыва, то приближаясь к факелам, то уходя в тень за очередным витком. Гномы на них все так же маршировали, поднимали кирки, толкали вагонетки и пировали за длинными каменными столами; сцены труда сменялись застольями, словно под землей когда-то существовал целый мир со своим незыблемым порядком. На одном участке несколько шахтеров держали огромную статую дракона, и Цир заметно замедлил шаг.

— Зеленый? — Мелькора подняла факел, вглядываясь в рисунок. Краска почти осыпалась, и от дракона остался серый силуэт, в котором уже нельзя было различить прежний цвет.

— Непонятно. — Цир отозвался: «Отлично. Теперь я боюсь даже фресок», — и отвел взгляд от фрески. Лестница продолжала уходить вниз, а вместе с ней тянулись и потемневшие изображения, рассматривать которые ему теперь хотелось гораздо меньше.

Мустал замыкал шествие, осторожно поворачиваясь с воротом на плече. На тесных изгибах длинная ось мешала двигаться, и каждый такой поворот сопровождался новым недовольством Нагини. Ее короткое «Пф» выразило все, что змея думала о своем нынешнем положении.

— Терпи, — говорил Мустал. — Ты сама выбрала этот способ передвижения. — В ответ раздалось сердитое «Пш-ш-ш!», но орк продолжил спуск, не выказывая готовности уступить. Деревянная ось покачивалась у него на плече, а зеленые глаза Нагини смотрели на него с нескрываемым осуждением.

— Я не буду останавливаться, пока ты не скажешь, что поняла. — Змея мрачно задержала на нем взгляд, затем перевела его на Цира в поисках хоть какого-нибудь сочувствия. Хоббит заметил это обращение, однако лишь покачал головой.

— Не проси. Я на его стороне. — Нагиня осталась туго примотанной к вороту, и отряд продолжил спуск. Впереди по камню двигался свет факелов, за спиной растворялись во тьме шахтерские шествия, а лестница все не кончалась.

После долгого спуска последняя ступень вывела их в небольшую квадратную комнату. Здесь было ощутимо холоднее, и воздух пах влажным камнем и чем-то прелым, словно за стеной давно хранили мокрые тряпки. В дальней стене виднелась единственная каменная дверь с барельефом улыбающегося гнома; улыбку ему вырезали такую широкую, что гостеприимство в ней легко было принять за угрозу.

Мелькора остановилась перед дверью и оглядела спутников. Цир стоял с кольцом в носу, Мустал держал на плече ворот, а Нагиня, туго примотанная к нему, по-прежнему смотрела на мир с глубоким недовольством. Волшебница снова повернулась к гномьей улыбке, встречавшей их внизу.

— Кажется, мы достигли нижнего уровня. — Цир посмотрел на единственный выход из комнаты и спросил: «И что дальше?» После длинной лестницы они снова стояли перед закрытой дверью, за которой могло оказаться что угодно.

Мелькора подняла факел, и свет скользнул по неподвижной гномьей улыбке. Глядя на нее, волшебница ответила: «Дальше будет еще веселее».