Резервист (джен)

Середина августа 1999 года

На своей сумке Гарри обнаружил чужой ботинок. Вечером он задвинул ее под скамью, чтобы никому не мешала, а теперь ботинок занимал освободившееся место с такой уверенностью, словно сумку положили туда специально. Второй стоял рядом, и Гарри некоторое время разглядывал оба, прежде чем спросить, кому они принадлежат.

— Мне, — отозвался парень у соседнего ряда шкафчиков. Он вытянул ногу, сравнил надетый носок с оставшимся в руке и сменил их местами. — Сейчас уберу. Я думал, это мешок для грязной формы.

Еще вчера здесь было слышно, как покачивается вешалка. Теперь хлопали дверцы, кто-то разыскивал ремешок, у окна спорили о дороге, которую после дождя пришлось обходить через чужой огород. Возле дальнего выхода мужчина с мокрыми волосами чистил зубы, держа кружку над полотенцем. Гарри счел бы его слишком взрослым для таких затруднений по утрам.

Хозяин ботинок наклонился за ними, и Гарри наконец узнал широкое лицо, которое наверняка видел не один десяток раз. Пуффендуй, годом старше; кажется, они даже сталкивались на лестнице после какого-то особенно неприятного матча. Фамилия вспомнилась раньше имени.

— Поттер, — сказал парень, выпрямляясь. Он убрал ботинки под собственную скамью и протянул руку, с которой еще не успел стряхнуть травинку.

— Кэбот. Рад, что хотя бы одного человека здесь знаю. — Гарри пожал руку и вытащил сумку. На ткани остался отпечаток каблука, но ничего внутри, к счастью, не хрустнуло.

— Ты меня не знаешь. — Кэбот прищурился, однако в голосе не было неприязни. Он явно ждал, что Гарри возразит, и от этого на мгновение снова вспомнился Хогвартс.

— Тогда рад, что хотя бы одного узнаю. — Гарри улыбнулся и расстегнул сумку, хотя все необходимое еще вчера разложил в шкафу. Руки почему-то требовали занятия.

— Вот это больше похоже на правду. Майлз, кстати. — Кэбот кивнул на голубую тренировочную рубашку. — Эту надевай. Игровую пока можешь не гладить взглядом, до нее еще доберемся.

Гарри достал рубашку с полки и стал переодеваться. Майлз оказался охотником; прошлый сезон был у него первым, и теперь он с удовольствием не принадлежал к людям, которым требовалось объяснять, где выход. Впрочем, шнурок на собственных ботинках он запутал так основательно, что на некоторое время утратил возможность помогать кому-нибудь еще.

Дверца справа открылась, едва не задев гаррин локоть. Натан Харкер поставил на пол узкий футляр, достал из него перчатки и коротко поздоровался, не прекращая разбирать вещи. Он был ненамного старше Гарри, но в движениях чувствовалась привычка к комнате: до верхнего крючка Харкер дотягивался не глядя и ни разу не проверил, куда положил снятую одежду.

— Ты уже получил метлу у техника? — спросил он. Гарри ответил, что собирался после общего сбора, и Харкер указал на футляр. — Сначала зайди. Иначе встанешь в очередь к тем, кому ее еще правят.

Поблагодарив, Гарри стал застегивать ворот. Харкер между тем уже отошел к человеку у двери. Гарри запоздало сообразил, что короткий совет вовсе не обязательно был началом знакомства.

Фэрберн пришел последним из тех, кого Гарри успел увидеть в раздевалке, хотя до сбора оставалось достаточно времени. Без длинной игровой мантии и газетной подписи под колдографией он выглядел просто высоким темноволосым мужчиной, которому кто-то вернул не ту кружку. Фэрберн заглянул внутрь, понюхал и поменял ее на соседнюю, выслушав замечание, что различать посуду надо до первого глотка.

— Доброе утро, — сказал он Гарри, открывая шкафчик. Тот ответил и на мгновение задержался с расстегнутой сумкой, ожидая чего-то еще. Фэрберн тем временем спросил Харкера, не сдвинули ли занятие Рука, получил ответ и начал переодеваться.

У техника Гарри нашли подходящую по посадке клубную метлу, которую подготовили по меркам с просмотра. Он попробовал упереться ногами в подножки, попросил немного изменить расстояние и с облегчением обнаружил, что просьбу просто выполнили. Ни доказывать неудобство, ни соглашаться на первое положение не пришлось. Собственную метлу разрешили оставить в стойке на случай отдельных занятий; техник прикрепил к ней бирку и велел не путать место хранения с сушильней.

Возвращаясь, Гарри остановился перед доской. В июле на ней помещалась чужая неделя, расписанная прежде его приезда; теперь внизу стояла и его фамилия, напротив которой несколькими чернилами вписали время. Он нашел сегодняшний день и только тогда заметил, что под общей сеткой висит отдельный лист с двадцатью двумя именами.

* * *

В комнате для разборов стулья стояли теснее, чем на вчерашнем представлении. Никто не оставил для Гарри стакана перед средним местом: пришлось протиснуться к свободному стулу во втором ряду, придерживая коленями папку с расписанием. Кэбот сел сбоку и сразу наклонился к проходу, отыскивая взглядом человека, у которого одолжил карандаш.

На стене висела схема поля. Под ней были закреплены фамилии игроков, разделенные по позициям, и Гарри еще раз пересчитал ловцов, хотя ошибиться там было трудно. Джулиан Фэрберн, Натан Харкер, Гарри Поттер — три строчки занимали меньше места, чем список охотников рядом. Их оказалось десять; у вратарей стояло три имени, у загонщиков шесть. За знакомыми именами Гарри до сих пор не представлял остальных людей из списка.

Торн вошел с Мэллоу, поставил папку на край стола и попросил закрыть окно: на соседнем поле проверяли крепления колец. Кто-то из первого ряда встал, повернул ручку, и в наступившей тишине наконец стало слышно, что говорит спортивный директор. Мэллоу называла порядок ближайших дней и напоминала о документах, которые еще предстояло донести двум игрокам; оба, судя по их лицам, надеялись, что об этом забыли.

— Сейчас в заявке двадцать два человека, — сказала она. Мэллоу положила ладонь на спинку свободного стула. — Все вопросы о поездках, жилье и расписаниях решайте до того, как из-за них пропустите работу. У кого что-то не устроено, останьтесь после сбора. Не ждите первого выезда.

Гарри отметил в своем листе номер комнаты. Дорога на базу до сих пор представлялась личным делом, как путь до Косого переулка. Здесь даже опоздание камина могло оказаться затруднением, которое требовалось заранее обсудить с определенным человеком.

Торн представил новых игроков. Темноволосую охотницу со вчерашней съемки звали Вивьен Брук, загонщика — Бишоп; тот поднял руку и сообщил, что теперь она поднимается свободно. На непонимающий взгляд тренера он пояснил, что говорит о новой мантии, не о плече. Несколько человек засмеялись, а Брук отвернулась к окну с тем же выражением, с каким вчера наблюдала его борьбу за ширмой.

Гарри кивнул, когда назвали его. Торн не стал перечислять обстоятельства, благодаря которым фамилия была всем известна, и перешел к штабу. Юэн Рук сидел у стены; рядом устроились тренеры вратарей и загонщиков, а седая женщина с туго собранными волосами держала на коленях стопку небольших карточек. Она представилась Эллен Стентон, старшим целителем, и попросила новичков после собрания подойти за своими экземплярами.

— Болеть у вас может и то, чего нет в сегодняшнем задании. Об этом тоже сообщайте. — Стентон подняла одну карточку, показывая оборот. — Вечером отмечаете самочувствие, утром приносите. За хорошее настроение дополнительных часов сна вам не припишут, поэтому пишите то, что было.

Следом поднялся Грэм Белл, отвечавший за общую подготовку. Он оказался широкоплечим волшебником с мягким голосом, которого сначала почти не было слышно из-за скрипа стульев. Белл дождался тишины и объяснил порядок утренней работы. Гарри поискал в своем расписании слово «полет», но до первого выхода с метлами обнаружил еще несколько занятий.

— Мы не устраиваем конкурс, кто сильнее устал после отпуска, — добавил Белл. Он посмотрел на дальний ряд, где загонщик уже начал что-то шептать соседу. — Чужое задание не становится вашим, даже если вам кажется, что так вы выглядите убедительнее. Нагрузку каждому назначат отдельно.

Торн развернул свою папку. Главный тренер велел не брать общий инвентарь без записи и не считать отсутствие замечаний разрешением закончить занятие. За его спиной на схеме висели семь голубых кружков. В комнате сидело втрое больше людей, и ни одному, кроме, возможно, Фэрберна, Гарри не мог уверенно отдать конкретный кружок.

— Заявка клуба и состав на матч — разные вещи, — сказал Торн. Он коснулся края схемы, выпрямляя загнувшийся угол. — Семь начинают, еще семь готовятся на случай затяжной игры. Ротация разрешена только после двенадцати часов игры, как бы кому-нибудь ни хотелось помочь раньше. Остальные получают свою работу, в том числе резервные матчи. Сидеть до тех пор, пока освободится место, здесь не будет никто.

Гарри представил четырнадцать сумок у выездного камина и восемь оставшихся крючков. В школе запас существовал главным образом на случай чужой беды, а теперь у ожидающих была собственная неделя с тренировками и обязательствами. Он подумал, что Торн непременно посмотрит на него, говоря о резерве. Тренер смотрел на охотников, двое из которых продолжали переговариваться.

Капитан поднялся после короткого обсуждения часов. Вчера Кейр спокойно доедал яблоко, пока его агент разбирался со съемкой; сегодня он стоял перед командой в тренировочной рубашке и держал в руке карандаш с обкусанным концом. Гарри почему-то обратил внимание именно на карандаш.

— Для новеньких: если потерялись, спрашивайте. Если не поняли, спрашивайте тоже, желательно до того, как за вами полетят еще двое. — Кейр оглядел ряды и остановился взглядом на Кэботе. — Майлз в прошлом году нашел короткий путь к запасному полю. Мы его потом искали по обе стороны изгороди.

— С той стороны дверь была открыта, — отозвался Кэбот. Он говорил без попытки оправдаться, явно слыша эту историю не впервые. — Просто тогда за ней еще стояла теплица.

Смех прошел по комнате, и Гарри наконец устроился на стуле удобнее. Торн дождался, пока стихнут голоса, напомнил время выхода и открыл дверь, выпуская игроков. Большинство сразу свернуло не к раздевалке, а к залу общей подготовки; Гарри задержался, чтобы получить карточку, и увидел, как быстро опустело место, где еще минуту назад ему приходилось искать свободный стул.

* * *

В зале Гарри поставили в пару с Брук. Она затянула подвешенный к перекладине ремень, проверила узел и попросила не отходить слишком далеко: сейчас ему предстояло придерживать упор, пока она переносит на него вес. Гарри послушался, с некоторым недоверием рассматривая снаряд. Больше всего он напоминал вещь, которую Кемп велел бы убрать с лестницы, прежде чем кто-нибудь сломает шею.

Когда они поменялись, недоверие исчезло. Удерживать корпус на одном уровне оказалось нетрудно ровно до того момента, пока Брук не передвинула упор, заставляя искать равновесие заново; мышцы под ребрами напряглись, а ладони сами захотели опереться покрепче. Гарри выправился и услышал, как подошедший Белл просит не задерживать дыхание. Он действительно задержал его, хотя совершенно не собирался.

Соседние пары работали каждая в своем темпе. Харкер закончил раньше и взял другой ремень, Кэбот продолжал возиться с низкой перекладиной, а Бишоп, легко удерживавший вес собственного тела, никак не мог сделать движение достаточно плавно. Белл возвращался к нему чаще, чем к Гарри. После третьего замечания загонщик убрал руки с опоры и спросил, нельзя ли хотя бы иногда быть полезным благодаря размерам.

— Можно, — ответил Белл. Он поправил ремень и остался рядом, ожидая следующей попытки. — Сейчас как раз тот случай. Только размеры у вас уже есть, давайте поработаем с остальным.

Брук негромко засмеялась и подала Гарри полотенце. Он вытер лоб, удивляясь, как быстро стало жарко в помещении с открытыми окнами. Утром казалось досадным тратить время до полетов на что-нибудь еще; теперь он уже не был уверен, насколько хорошо удержит привычную посадку, если сначала продолжит доказывать ремню, что способен на большее.

Белл останавливал людей раньше, чем они сами собирались закончить. Кэботу он вообще велел пропустить следующий подход; Майлз кивнул и отошел за водой, не пытаясь договориться о половине. Гарри невольно посмотрел на его руки, ожидая увидеть хотя бы повязку. Никакой повязки не было.

— Вчера отдельно занимался, — пояснил Кэбот, заметив взгляд. Он отпил воды и кивнул на лист с заданиями, оставленный у перекладины. — Не удивляйся, нам не всегда выдают одинаковое. Ты вчера тоже, кажется, по собственному расписанию работал.

Гарри вспомнил шарф, который к вечеру едва не выронил перед аппаратом, и усмехнулся. На съемке все его движения интересовали фотографа, но ни одно не делало его лучше; здесь Белл по нескольку раз поправлял положение ступни, и хотелось поскорее почувствовать разницу на метле. Он вернулся к упору, на этот раз не хватаясь за ремень раньше команды.

До поля добрались, когда солнце уже прогрело дорожку между корпусами. Выданная метла лежала в ладони иначе, чем собственная, но после подгонки перестала казаться чужой вещью, которую разрешили ненадолго одолжить. Гарри оттолкнулся, поднялся над ограждением и увидел, как голубые рубашки расходятся над травой, оставляя между собой пространство. Впервые за утро стало прохладно.

Для начала их пустили по широкому кругу, разбив на небольшие группы. Гарри оказался за Брук и одним из вратарей; следовало держать расстояние и повторять смену высоты по сигналу, не обгоняя ради удобства. На первом развороте он подошел слишком близко к хвосту чужой метлы, зато на втором уже оставил запас. Брук оглянулась, проверяя, не придется ли уступать ему дорогу, и спокойно продолжила полет.

Потом группы стали меняться местами. С земли подавали короткие сигналы, один ряд поднимался, другой проходил под ним; отовсюду слышалось шуршание формы и посвистывание ветра в прутьях. Ничего особенно трудного Гарри не делал, однако теперь от его нетерпения зависело удобство людей впереди и сзади. Он несколько раз поймал себя на желании выйти в свободный воздух и каждый раз остался в ряду, сердясь не на задание, а на то, как сильно хочется его упростить.

В какой-то момент все получилось без поправок. Они сменили высоту, Брук прошла вперед, Гарри занял оставленное ею место и продолжил круг, сохранив ход. Небо над дальними кольцами стало почти белым, от нагретой крыши тянуло восходящим воздухом. Гарри почувствовал его раньше, чем метла поднялась, и мягко удержал нужную высоту. Несколько секунд ему совершенно хватало того, что он летит здесь вместе с остальными.

К обеду это ощущение успело потесниться усталостью. После кругов разбирали сигналы, проверяли расстояния и снова возвращались к коротким связкам, в которых нельзя было запомнить только собственную часть. Когда прозвучала команда спускаться, Гарри по привычке оглядел поле в поисках ящика со снитчами. Ящик так и остался возле склада; Рук разговаривал с помощником и вовсе не выглядел человеком, забывшим главное занятие на сегодня.

В столовой Кэбот отвел его от первого свободного столика к окну. Здесь уже сидела Брук, поставившая между двумя тарелками кувшин, и вратарь, с которым Гарри летал утром; тот представился, но фамилия затерялась в грохоте упавшего подноса. Переспрашивать сразу Гарри постеснялся. Брук, не смутившись, уточнила ее сама, а потом еще раз переспросила имя — она тоже сегодня пыталась запомнить слишком многих.

Кэбот спросил ее о прежней базе. Оказалось, там столовая находилась прямо под комнатой для разборов, и после утреннего занятия несколько человек регулярно засыпали на теплом воздухе из кухни. Брук рассказывала без жалоб, с явным удовольствием вспоминая, как однажды тренер открыл все окна, а затем сам пожалел об этом: дождь залил половину схемы. Гарри поймал себя на том, что слушает совсем не так, как за обедом на просмотре. Не требовалось выяснять, сколько она уже сыграла и опаснее ли остальных людей за столом.

— Ты давно в Татсхилле? — спросил он Кэбота, когда вратарь ушел за чаем. Гарри знал, что это второй сезон, но теперь вопрос относился не к дате контракта. — Здесь живешь?

— Снимаю неподалеку. В прошлом году пробовал ездить из дома, потом надоело начинать день с дороги. — Майлз подвинул к себе хлеб. — А ты из Лондона будешь? Тогда не рассчитывай каждый раз попадать к обеду домой. На бумаге перерыв длиннее, чем на самом деле.

Гарри ответил, что оставит все как есть, пока не поймет расписание. Кэбот согласился с такой последовательностью и начал рассказывать Брук о лавке, где чинят ремешки без попытки заодно продать новое снаряжение. Разговор шел о комнате, обуви и том, где после вечернего занятия еще можно поесть; Гарри ел и слушал, понемногу привыкая к мысли, что для всех этих людей сезон начнется и за пределами поля. Кэботу требовалось сегодня забрать выстиранные простыни. Это казалось не менее настоящим делом, чем утренние полеты.

* * *

Пенроуз встретился им у выхода из столовой. Владелец разговаривал с Кейром, но, увидев Гарри, придержал дверь и расспросил, удобно ли устроили его в раздевалке. Он помнил и про выданную метлу, и про вчерашние фотографии; поздравление с началом настоящих тренировок произнес так тепло, что Гарри невольно улыбнулся. После утренних коротких указаний к собственному имени было приятно услышать еще что-нибудь.

— Я ненадолго загляну на поле. Хочется посмотреть на вас уже без фотографа между нами. — Пенроуз пожал руку проходившей мимо Брук и вернулся к Гарри. — Если чего-то не хватает, говорите Беатрис. Мы заинтересованы, чтобы вы здесь освоились.

Гарри поблагодарил и сказал, что пока все хорошо. Он поймал себя на желании добавить что-нибудь о сегодняшних упражнениях, объяснить, что не просто получает удобную форму, однако Пенроуза уже ждали у дорожки. Владелец пошел вместе с Кейром к основному полю. Гарри проводил их взглядом и поспешил к раздевалке, чувствуя знакомое нетерпение перед игрой.

На доске появились две семерки для учебных отрезков. Фэрберн стоял в первой, Харкер во второй; против фамилии Гарри оставалась пометка о работе на малом поле. Он прочитал ее, затем соседние строки, словно нужное имя могло случайно попасть в чужую позицию. Никакой ошибки не было. В группе Рука числились еще один вратарь, двое загонщиков и четверо охотников — восемь человек, не попавших в эти две семерки.

Кэбот оказался во второй. Он вышел с метлой, спросил Гарри, разобрался ли тот с дорогой к малому полю, и показал поворот еще до ограды. Гарри ответил, что разберется. Майлз кивнул и побежал догонять свою тройку; желать удачи или ободряюще хлопать по плечу ему, по-видимому, не приходило в голову.

Гарри и сам не понимал, отчего так неприятно. Торн ничего не скрывал еще при подписании, а в школе для двух команд тоже требовались только два ловца. Однако до этой минуты третье место оставалось словами, с которыми он давно согласился; теперь оба нужных ловца уже ушли, и следовало повернуть на другую дорожку. На основном поле Пенроуз остановился у навеса, откуда был хорошо виден старт.

Рук ждал возле низких колец. Бишоп уже перебрасывался мячом с другим загонщиком, четверо охотников выбирали повязки, а вратарь проверял край сетки за стойками. Никто не сидел в ожидании, пока Гарри перестанет смотреть на соседнее поле. Он поставил флягу в тень и подошел к тренеру.

— Сегодня связываем проход ловца с работой загонщиков, — объяснил Рук. Он начертил на земле две линии и показал, откуда будут подходить охотники. — Бишоп учит наши сигналы, остальные тоже давно вместе не работали. Сначала медленно, потом прибавим. Начало прохода — по руке, не по свистку с соседнего поля.

Снитч для задания не требовался. Между кольцами повесили широкую ленту; Гарри предстояло заходить к ней сбоку в тот момент, когда одна пара охотников оттесняла другую к середине. Загонщики освобождали путь, причем один продолжал следить за атакой, а второй переключался на ловца. Рук расставил их на земле и провел через последовательность, останавливая всякий раз, когда кто-нибудь начинал раньше остальных.

Первый медленный проход развалился у самого начала. Охотник по фамилии Гардинер повернул навстречу передаче, которую партнер собирался отдать назад; загонщики сместились слишком рано, а Гарри добрался до ленты и обнаружил, что под ним вообще никто не летит. Пришлось вернуться и выслушать уточнение сигналов. Он стоял рядом, удерживая метлу за древко, и не знал, следовало ли ему спрашивать, что сделал неправильно.

— Пока ничего, — сказал Рук, заметив его выражение. Тренер показал на исходную точку. — Но начинаем вместе. Поэтому вы тоже сначала.

На второй попытке порядок удалось сохранить почти до конца. Гарри шел к ленте на заданной скорости и уже видел, как партнер отводит бладжер от его пути, когда другой мяч появился ниже. В настоящей погоне он ушел бы в свободный просвет без колебаний. Здесь он тоже ушел, прибавив ходу, и оказался возле ленты раньше, чем загонщик закончил свое движение.

Рук остановил упражнение. Гарри спустился, готовясь объяснить, что в него все равно не попали бы, но тренер обратился к Бишопу: они разбирали, чей сигнал тот пропустил. Только потом очередь дошла до Гарри. Он узнал, что преждевременный рывок убрал его из участка, где партнер должен был закончить прикрытие, и теперь проверить этот кусок работы не получилось.

— Мне надо было оставаться под мячом? — спросил Гарри. Он слышал упрямство в собственном голосе и постарался продолжить спокойнее. — Там был проход. Я мог добраться сам.

— Уйти от мяча — правильно. Превращать это в отдельную гонку сейчас не нужно. — Рук провел ладонью вдоль расчерченной линии. — Мы отрабатываем помощь, Поттер. Вы добрались, а мы так и не выяснили, успевают ли вас прикрыть. Снизьте ход после ухода и дайте закончить.

Гарри кивнул. Бишоп встал рядом, показал, откуда видел его на последнем заходе, и попросил не подниматься так быстро после уклонения: на фоне колец голубая рубашка пропадала за охотниками. Он не сердился и не говорил о Поттере, которого приходится отдельно учить; просто Гарри был тем человеком, чье движение мешало понять собственную ошибку. От этого спорить стало труднее.

Через изгородь донесся свисток. Гарри повернул голову и различил Фэрберна над дальним краем основного поля; тот поднял руку, обращаясь к кому-то внизу, а затем обе команды снова разошлись. Что произошло, отсюда не было видно. Когда Гарри оглянулся обратно, Рук уже показывал Бишопу начало следующего движения, и пришлось попросить повторить последние слова.

Дальше полеты перестали складываться в отдельные попытки, после которых можно было ждать собственной оценки. Гардинеру исправили передачу, вратаря попросили раньше отдавать квоффл, Бишоп дважды перепутал жесты, а Гарри несколько раз заходил то слишком высоко, то слишком широко. Удачный проход не заканчивал занятие. Рук менял исходное расположение, и знакомое движение приходилось выполнять среди по-другому расставленных людей.

Один раз Гарри успел все. Он увидел закрывавший путь мяч, ушел ниже, не увеличивая скорости, и вернулся в оставленный ему просвет как раз тогда, когда Бишоп отвел второй бладжер. Над плечом пролетел квоффл, впереди дернулась лента; Гарри миновал ее, не задев чужой метлы, и спокойно заложил поворот. Позади коротко окликнул загонщик, подтверждая, что видел его до конца.

На земле Бишоп попросил в следующий раз пройти так же. Гарри сначала решил, что Рук тоже сейчас отметит удачную попытку, но тренер уже объяснял охотникам новую перестановку. Им предстояло кое-что изменить, а от Гарри требовался такой же заход. Он вернулся к старту с неожиданным желанием не придумать ничего лучше, а действительно повторить собственное движение.

Повторить удалось не сразу. Зато теперь он понимал, чего ждут от него люди под кольцами, и заметил потерянное расстояние раньше подсказки с земли. Это не делало работу легче: к концу занятия кружка в руке дрожала, а ремешок перчатки снова хотелось расстегнуть. Когда Рук отпустил их, на соседнем поле еще продолжалась игра. Гарри постоял у фляги, пытаясь решить, успеет ли посмотреть хотя бы конец, и услышал, как Стентон зовет его на назначенную проверку.

* * *

Домой Гарри вернулся позже, чем рассчитывал. После проверки пришлось дождаться Рука, уточнить завтрашние занятия и снова идти к доске: в личном листе не было одного переноса. Перед уходом он еще раз заглянул на поле, но там уже снимали ленту. Момент, когда закончили остальные, прошел без него.

Кричер оставил ужин на кухне. Гарри сел, вытянул ноги и достал расписание, собираясь объяснить, почему завтра снова понадобится ранний завтрак; эльф молча указал на копию возле двери. Там уже стояло нужное время. Впервые за день Гарри удалось заняться чем-нибудь, не уточняя порядок действий.

За едой он вспомнил Пенроуза у навеса и почувствовал оставшийся укол досады: владелец пришел смотреть, а Гарри даже не попал в учебную игру. Затем вспомнился голос Бишопа за плечом, когда проход наконец получился. Гарри не смог бы толком объяснить Рону, что в нем было хорошего, но повторить завтра все-таки хотелось. Он доел, убрал расписание в сумку и полез за чистыми носками, которые утром собирался взять из дома.