Сёстры Гринграсс (джен)

.

Выручай-комната встретила их теплом и полумраком. Стены были обиты тёмно-зелёным бархатом, в центре стоял длинный овальный стол из чёрного дерева, вокруг которого расставлены удобные кресла. На столе уже лежали три свитка — письма, доставленные совами утром. Воздух пах пергаментом, чернилами и лёгким ароматом ванили от свечей, которые Флёр Делакур зажгла жестом руки.

— Все здесь? — спросила Дафна Гринграсс, окинув взглядом собравшихся. Её светлые волосы были идеально уложены, мантия Слизерина сидела безупречно. Рядом сидела Астория — в сине-бронзовых цветах Когтеврана, спокойная и внимательная.

Гарри Поттер занял место напротив, рядом с Невиллом Долгопупсом. Джинни Уизли (Пуфендуй) ерзала в кресле, но глаза горели. Драко Малфой, Теодор Нотт и Блейз Забини расположились слева, Винсент Крэбб и Грегори Гойл — справа, молчаливые и готовые. Фред и Джордж Уизли уже вертели в руках свои палочки, а Флёр стояла у камина, сложив руки на груди.

— Письма от Рона, Грейнджер и Перси, — произнёс Драко, разворачивая первый свиток. — Чернила правды сработали. Они написали именно то, что думают.

Гарри развернул первое письмо.

— Рон Уизли. Начнём с него.

В письме Рон сердился. Он обвинял Гарри в том, что тот «вечно выбирает не тех людей», а Джинни — в том, что она «забыла, кто её семья». Гермиону он хвалил за то, что она «хотя бы пытается держать всё под контролем», хотя тут же жаловался, что она постоянно указывает ему, что делать. В конце он писал, что союз — просто «сборище слизеринцев и тех, кто слишком глуп, чтобы понять, когда их используют.»

Невилл тихо выругался. Джинни сжала

кулаки.

— Вот это особенно смешно, — заметила Дафна. — Рон так уверенно рассуждает об использовании людей, будто сам никогда этого не делает.

— Дафна, — мягко одёрнула её Астория.

— Я не сказала ничего неправдивого.

— Я отвечу ему сама.

— Ты уверена? — спросил Гарри.

— Да. Не хочу, чтобы кто-то говорил за меня. Даже союз.

Она придвинула пергамент. Чернила правды мерцали, будто расплавленное серебро. Джинни окунула перо и написала:

Рон,

Я не забыла, что ты мой брат. Но это не означает, что я обязана соглашаться с тобой во всём. Я выбрала Пуффендуй не назло тебе и не потому, что меня кто-то заставил. Я выбрала его сама.

Я тоже злюсь на тебя. Ты называешь мои решения предательством, если они тебе не нравятся. Ты говоришь, что защищаешь семью, но не слушаешь, когда кто-то из семьи просит тебя остановиться.

Я не прошу тебя любить мой выбор. Я прошу перестать обращаться со мной так, будто он принадлежит тебе.

Джинни.

Она поставила точку. Чернила вспыхнули и погасли, подтверждая, что ни одного слова она не написала против воли.

— Хорошо, — тихо сказал Невилл.

— Теперь моё, — сказал Гарри и взял следующее перо.

Его ответ был короче.

Рон,

Я устал от того, что ты решаешь, кому мне доверять. Ты можешь не соглашаться с моими друзьями, но не можешь выбирать их за меня.

Я не принадлежу ни одной из твоих историй обо мне. Не «герой», которым можно гордиться, и не «глупец», которого нужно спасать от собственных решений. Я просто Гарри.

Если хочешь поговорить со мной, говори со мной — не о том, что, по-твоему, я должен чувствовать.

Гарри.

Он отложил перо. Роновы обвинения всё ещё жгли, но теперь хотя бы не сидели у Гарри под кожей.

Невилл вздохнул и потянулся за чистым листом.

— Я тоже напишу. Он упомянул меня в письме.

Рон назвал его «удобным примером того, что любой может попасть не туда, если его потянут за собой». Невилл прочёл эту строчку дважды, а потом медленно разгладил пергамент.

Рон,

Я не нуждаюсь в том, чтобы ты объяснял мне, где моё место. Я долго не умел за себя постоять, но это не значит, что другие вправе решать за меня.

Гарри не заставлял меня вступать в союз. Дафна и Астория тоже. Я пришёл сам — потому что здесь меня слушают.

Не называй дружбу слабостью только потому, что она не похожа на твою.

Невилл.

Флёр слегка коснулась его плеча.

— Очень хорошо сказано.

— Я долго подбирал слова, — признался Невилл и покраснел.

— Теперь письмо Гермионы, — сказала Астория.

Оно оказалось длиннее остальных. Гермиона писала, что действует ради общего блага, что союз мешает всем «сосредоточиться на настоящих угрозах», и что Гарри должен прекратить «поощрять опасные разногласия». Джинни она упрекала в несерьёзности, Невилла — в том, что он «не способен оценить последствия». В конце Гермиона заявляла: «Если вы откажетесь признать, что я права, я не стану тратить на вас время».

— Она даже здесь пытается назначить себя председателем, — пробормотал Драко.

— Не перебивай, — сказала Флёр. — Мы хотим ответить правдиво, а не просто оскорбить её.

Гарри посмотрел на неё с благодарностью.

— Я напишу, — сказала Дафна. — У Гермионы есть привычка говорить от лица всех, даже тех, кто её не просил.

Она написала быстро, почти не задумываясь:

Гермиона,

Умение много читать не даёт тебе права решать за других. Ты часто говоришь, что хочешь помочь, но не спрашиваешь, нужна ли твоя помощь. Когда тебе возражают, ты называешь это невежеством или неблагодарностью.

Я не считаю тебя глупой. Я считаю, что ты слишком привыкла быть самой умной в школе и потому не замечаешь, когда перестаёшь слушать.

Дафна.

Астория добавила своё письмо — более мягкое, но не менее честное:

Гермиона,

Ты могла бы стать хорошим другом. Но для этого нужно не только знать, что правильно, — нужно позволять другим решать, что правильно для них.

Ты говоришь, что беспокоишься о Гарри и Невилле, однако не веришь им, когда они говорят, что сделали собственный выбор. Это не забота. Это контроль, даже если ты не хочешь его таким видеть.

Астория.

— Я думал, что ты напишешь что-нибудь милое, — удивился Грегори.

— Я и написала, — ответила Астория. — Просто правда не всегда звучит мило.

Драко на мгновение задержал перо над листом.

— Гермиона считает, что если она права, то может разговаривать с кем угодно как угодно. Я отвечу именно на это.

Грейнджер,

Ты не обязана мне нравиться, а я не обязан считать твои намерения безупречными. Но я признаю: ты умная и смелая. Жаль, что иногда ты используешь ум, чтобы не признавать ошибок, а смелость — чтобы не замечать, как давишь на остальных.

Не жди, что люди будут благодарны за то, о чём их не просили.

Драко Малфой.

— Впечатляет, — произнёс Теодор. — Малфой сумел написать письмо, в котором не назвал её ни грязнокровкой, ни заучкой. Исторический день.

— Продолжай в том же духе, Нотт, — сказал Драко. — И, возможно, когда-нибудь я разрешу тебе это обсудить.

Теодор взял лист.

Гермиона,

Ты всё время пытаешься предсказать, чем закончится каждый поступок. Это полезно — до тех пор, пока ты не начинаешь считать, что можешь из-за этого управлять людьми.

Мы не обязаны совершать только те ошибки, которые ты заранее одобрила.

Теодор Нотт.

Блейз слегка покачал головой, прочитав письмо Гермионы ещё раз.

— В нём есть кое-что правильное, — сказал он. — Она действительно беспокоится. Но тревога не делает человека правым.

Он написал:

Гермиона,

Я верю, что ты хочешь защитить своих друзей. Но если ты не доверяешь им самим, ты защищаешь уже не их — а собственное представление о том, какими они должны быть.

Подумай об этом.

Блейз Забини.

Флёр задумчиво провела пером по краю чернильницы.

— Я не знаю Гермиону так хорошо, как некоторые из вас. Но её письмо показалось мне холодным.

— Оно и было холодным, — сказал Винсент.

— Тогда надо ответить так, чтобы она поняла: мы люди, а не фигуры на доске.

Винсент, к удивлению присутствующих, написал первым:

Гермиона,

Ты назвала меня частью чужой компании, не спросив, что думаю я сам. Я не всегда знаю, как объяснить свои мысли быстро и красиво, но они у меня есть.

Я сам решил, с кем быть. Не решай за меня, будто меня рядом нет.

Винсент.

Грегори задумался, потёр затылок и тоже взял перо.

Рон и Гермиона,

Я умею думать. Может, не так быстро, как вы, и не так громко. Но я умею.

Когда вы говорите, что мы просто пошли за Гарри или Драко, вы не знаете нас. Вы даже не попытались спросить.

Грегори.

— Вот это я понимаю, — одобрил Джордж. — Коротко, ясно и без единого взорвавшегося слова.

— Пока ещё, — напомнил Фред.

Настала очередь Близнецов.

Фред написал Рону:

Ронни,

Ты всегда говорил, что мы легкомысленные, пока наши шутки тебе нравились. Теперь они тебе не нравятся — и внезапно мы стали опасными.

Мы не требуем, чтобы ты одобрял каждый наш поступок. Мы требуем, чтобы ты перестал считать, будто имеешь право отдавать нам приказы, потому что мы братья.

Если хочешь с нами помириться, начни с честного разговора. Без нотаций и без попыток решить за Джинни, с кем ей дружить.

Фред.

Джордж написал письмо Перси. Тот в своём послании объявил, что близнецы «подрывают семейную репутацию», а их союз с Малфоями и другими слизеринцами «доказывает отсутствие здравого смысла».

Перси,

Ты всегда мечтал, чтобы семья тобой гордилась. Мы это понимаем. Но ты так старался стать безупречным, что перестал замечать, когда унижаешь остальных.

Мы не собираемся просить прощения за то, что дружим с людьми, которые не нравятся тебе. Но мы готовы поговорить, если ты будешь разговаривать с нами, а не читать лекцию.

И ещё: постарайся хоть раз выспаться. Ты становишься особенно невыносимым, когда не спишь.

Джордж.

Перси, впрочем, до этого вечера уже успел получить от близнецов весьма наглядный ответ на свои письма.

Когда он вернулся в свою спальню после долгого собрания старост, его кровать оказалась аккуратно застелена. На подушке лежал свёрток с запиской: «Отдых — тоже важная обязанность старосты».

Перси насторожился, но усталость взяла верх. Он лёг, закрыл глаза — и тут же услышал тихий щелчок.

Из-под одеяла выскочили десятки крошечных светящихся звёзд. Они завертелись над кроватью, рассыпая безвредные искры и хором напевая гимн Хогвартса. По комнате побежали светящиеся буквы, складываясь в надпись: «ПОРА ОТДОХНУТЬ, ПЕРСИ!»

Перси вскочил, запутался в одеяле и попытался поймать звёзды. Чем больше он махал руками, тем громче они пели. Наконец кровать сама собой приподнялась на несколько дюймов и медленно прокатила его по спальне, будто волшебная повозка.

Когда старшие ученики прибежали на шум, Перси сидел посреди комнаты, окружённый светляками, с одеялом на плечах и выражением полного возмущения на лице.

— Это была незабываемая ночь, — с торжеством сообщил Фред, когда Джордж закончил рассказ.

— Никто не пострадал, — заверил Джордж. — Кроме чувства достоинства Перси, но оно, кажется, крепкое.

— Вы обещали больше не устраивать опасных розыгрышей, — напомнила Дафна.

— Это был не опасный розыгрыш, — возразил Фред. — Это был образовательный.

— Он учил тому, что Перси не умеет спать, — сказал Джордж. — И что кровати иногда умеют ездить.

— Он был в ярости? — спросила Джинни.

— Он был в восторге, — сказал Фред.

— Он был в ярости, — признался Джордж.

Они отправили письма по очереди, доверив их серебристым совам, которых вызвала Флёр. Каждое послание было скреплено печатью, а чернила правды снова вспыхнули, удостоверяя: ни один из авторов не соврал.

Союз возник не потому, что все они думали одинаково. Наоборот — они постоянно спорили. Но сегодня каждый из них написал своё письмо сам. Каждый выбрал собственные слова и сам отвечал за них.

— Значит, — сказал Гарри, — теперь ждём.

— И надеемся, что Перси не заведёт новую кровать, — добавил Теодор.

— Не заведёт, — уверенно сказал Фред.

— Мы всё предусмотрели, — подтвердил Джордж.

— Вы предусмотрели, что он может завести кровать? — уточнила Астория.

Близнецы переглянулись.

— Теперь предусмотрели, — ответили они одновременно.

В Выручай-комнате наконец раздался смех.

На следующее утро в Выручай-комнате Союз собрался снова. Гарри смотрел на Дафну и Асторию, на Драко, Тео, Блейза, Винсента, Грегори, Невилла, Джинни и Флёр, на Близнецов Уизли.

— Теперь они знают, — сказал он тихо. — Мы не одни. И мы отвечаем.

Дафна кивнула:

— Союз вступил в игру. И игра только начинается.

Астория улыбнулась краем губ. За окном рассвело. Хогвартс просыпался — уже другим.