Бесценное чувство (гет)

Нет места вкуснее, приятнее и интимнее, нежели ресторан-терраса «Белая башня» при одной из старейших гостиниц столицы. Расположенная на третьем этаже, она возвышалась над широкой улицей и позволяла наблюдать за бурной жизнью столицы, оставаясь в стороне от её шума. А как она была красива! Светлый камень колонн соседствовал с тёмным лакированным деревом, в тяжёлых расписных кадках зеленели аккуратно подстриженные растения, белоснежные скатерти прятали столы из древесины гигантских деревьев, тонкий фарфор и начищенное до блеска серебро ненавязчиво напоминали, что случайных посетителей в этом месте не бывает. Лобов выбрал самый дальний угол террасы — место, откуда прекрасно просматривалась главная площадь внизу, зато услышать разговоры за столом было практически невозможно.

Увидев меня, мужчина поднялся, галантно отодвинул стул и опустился напротив.

— Доброе утро, Роза. Составите мне компанию за завтраком? — поинтересовался он, приветливо улыбнувшись.

— О да! — Я тут же выхватила меню и пробежалась глазами по названиям блюд, от которых чуть не потекли слюнки. — Признаться честно, я зверски голодна!

Лобов откинулся на спинку кресла, с любопытством посмотрев на меня.

— У вас хорошее настроение, а глаза сонные. Работали всю ночь без устали?

Замечание, брошенное вскользь, мгновенно вернуло на несколько часов назад. По телу пробежала мелкая дрожь, словно от прикосновения чужих пальцев. Нет, не чужих, его... Его пальцев. Интересно, он уже проснулся?

Вместо ответа я то ли дерзко усмехнулась, то ли кокетливо фыркнула, а затем взмахнула рукой. Официант принял заказ и неслышно удалился.

Снизу раздался звонкий крик. Не сговариваясь, мы повернули головы, опустив взгляд на площадь. Четверо мальчишек лет семи носились между фонарными столбами, то разбегаясь в разные стороны, то снова собираясь вместе. Самый маленький и худенький с отчаянным визгом уворачивался от товарища, размахивавшего руками, пока третий зачем-то пытался взобраться на каменную тумбу. Я невольно усмехнулась. Должно быть, решили прогулять первый урок и устроить салки, пока не стало слишком многолюдно. И правда, сидеть за книжками в первый солнечный день промозглой весны — настоящее кощунство. Думаю, такое понравилось бы только одному человеку...

Я отвернулась, вновь обратив внимание на собеседника.

— Итак, раз вы хотели меня видеть, я вся во внимании.

— Вы? — Лобов удивлённо вскинул бровь. — Это я намерен сегодня слушать. Признаюсь честно, письмо ваше показалось мне крайне скупым на подробности.

Я откинулась на спинку стула, устало зевнув.

— Спрашивайте.

— Как прошла встреча со Смитом?

Тон аристократа мгновенно потерял былую лёгкость.

— Утомительно. Он смотрит на бумаги дольше, чем иные мужчины на обнажённых женщин.

— Он поверил?

— Проглотил всё до последней страницы.

— О чём спрашивал?

— Откуда у меня документы. Кто их достал. Можно ли доверять источнику. И прочее...

— Что же вы ответили?

— Как договорились.

— Больше вы не встречались?

— Нет.

Лобов прищурился, а я ответила ему самой любезной из своих улыбок. Внизу опять послышался шум. Сорванцы уже раздобыли палки, они размахивали ими из стороны в сторону, катались по грязной мостовой и перепрыгивали друг через друга, изо всех сил изображая серьёзность, хоть время от времени и поддаваясь секундному приступу азартного смеха.

Позади послышались тихие шаги. Официант поставил передо мной широкую фарфоровую тарелку с пышной золотистой яичницей и несколькими полосками поджаренного до хруста бекона. Мгновенно утратив интерес к столичной детворе, я схватилась за вилку и нож, принявшись разрезать блюдо. Первый кусочек коснулся губ. Глаза блаженно прикрылись от наслаждения.

— Бокал вина для хорошего дня?

В висках тут же отозвалась лёгкая похмельная боль.

— О нет-нет, пожалуй, лучше чай.

— Так что вы думаете? — как ни в чём не бывало поинтересовался Лобов, разливая тёплый напиток в фарфоровые чашки.

— Спрашиваете так, будто вас интересует моё мнение, — заметила я, продолжая орудовать столовыми приборами.

— Поверьте, иначе я бы не спросил.

— Тогда... — я проглотила очередной кусочек яичницы, подняв глаза на собеседника. — Советую вам оставить этих бедолаг в покое. Эрвин тот ещё зануда. Может, деньги вы и получите, а вместе с ними приобретёте головную боль в его лице. Гиблое дело.

Лобов склонил голову набок и произнёс:

— Вы впервые назвали его по имени.

— Ревнуете? — спокойно отозвалась я, хоть и почувствовав внутри себя некоторое напряжение.

— Скорее оскорблён. Я столько лет добиваюсь вашего расположения, а Смиту хватило одной поездки в Трост.

— Плохо старались.

Лобов рассмеялся.

— Ваши размышления не лишены смысла. И всё же вы правы в одном: Смит действительно может стать большой проблемой. А проблемы подобного рода я предпочитаю устранять окончательно.

— Правда? И как же?

Я поднесла чашку к губам и с наслаждением вдохнула тёплый, чуть уловимый аромат мяты, уже предвкушая свежий травяной вкус на языке.

— Смит должен умереть.

В эту же секунду один из мальчишек залез на бочку и проорал во всё горло:

— Вижу титана прямо по курсу! Обнажить клинки!

Рука предательски дрогнула, и по бирюзовому шёлку тут же расползлись бледно-коричневые пятна. Я поспешно подхватила салфетку и, опустив голову, принялась осторожно промокать подол, наблюдая, как тонкая ткань жадно впитывает пролитый чай.

— Не переживайте, Роза, — спокойно отозвался, тихо усмехнувшись, Лобов. — Появление титанов за Стеной Сина невозможно. Дети просто разбаловались.

— Дело вовсе не в детях! — злобно прошипела я, продолжая мучить салфетку. — А в том, что вы вздумали посвящать меня в свои планы! Не хватало стать невольной соучастницей! И что за бред вообще вы несёте? Неймётся попасть в объятия Закклая?

— Именно поэтому я и пригласил вас сегодня, — Лобов невозмутимо отпил чай. — Вы очень мудрая, хитрая и проницательная женщина. Хотел узнать ваше мнение.

— Отвратная идея.

— Почему?

Я скомкала испачканную салфетку и бросила её в недоеденное блюдо. От аппетита, как и от хорошего настроения, не осталось и следа.

— Потому что это глупо! Смит — офицер Разведкорпуса. Его смертью заинтересуются. Особенно если он умрёт аккурат после того, как начал копаться в ваших делах. А если ещё узнают, что накануне я ездила в Трост, то виселицу приготовят для нас обоих! Чёрт бы вас побрал!

— Успокойтесь, я знаю, как оставить ваши белоснежные ручки чистыми.

— Нет. Сфабрикуйте какое-нибудь дело и бросьте его за решётку.

— Вы побледнели.

— Здесь душно.

— Вчера мои люди видели Смита в столице.

— Очень за него рада.

— В Трост так и не вернулся. Где он был?

— Понятия не имею.

— Теперь он Сильнейший?

— Бросьте!

— Когда вы это поняли? Сегодня ночью?

Я замешкалась — и проиграла. Улыбка медленно исчезла с лица Лобова. Взгляд маленьких серых глаз стал вдруг до тошноты понимающим. Губы тронула тихая, почти снисходительная усмешка.

— Вот оно что, — задумчиво протянул он. — Надо же, а у вас всё-таки есть сердце…

— А ещё голова и тело. Я не собираюсь всего этого лишаться из-за…

— Оставьте, — перебил Лобов, устало покачав головой. — Не закапывайте себя ещё глубже.

Я отвернулась. Юные разведчики продолжали рубить палками затылки невидимых титанов, один из них важно раздавал команды, словно прирождённый офицер.

Над столом повисла тягучая тишина. Я молча наблюдала за беззаботной игрой, словно происходящее внизу вдруг стало самым важным зрелищем во всём Митрасе. Впервые на ум не пришло ни одной стоящей колкости.

— Знаете, Роза, когда я был мальчишкой, у отца была охотничья собака, — задумчиво начал Лобов. — Великолепное животное — умное, преданное, отец ценил её едва ли не больше всей своей своры. Но однажды она набросилась на нашего псаря. До крови искусала руку, едва не вцепилась в горло, а когда появились люди, испугалась и убежала. Отец был в ярости. Искали весь день, потом второй — без толку. Собака знала наши угодья куда лучше людей и могла прятаться там неделями. Тогда кто-то вспомнил, что у неё недавно появились щенки. Их вынесли из псарни, сунули в корзину и оставили у опушки леса. Я ещё спросил отца, зачем подвергать опасности малышей, ведь они не виноваты. Щенки были совсем крохотными — без матери могли околеть за несколько часов, если их раньше не учует какой-нибудь голодный зверь. А отец ответил: «Разумеется, не виноваты. Но иногда, чтобы наказать того, кто тебя предал, совсем не обязательно его искать. Достаточно знать, что он любит». К утру собака вернулась сама. Легла рядом с корзиной и даже не попыталась убежать, когда увидела людей.

— Что стало с животным?

— Отец её пристрелил. И щенки не пострадали.

За спиной раздался резкий звон — у одного из посетителей выскользнул из рук столовый прибор, и тот с лязгом ударился о каменный пол. Отчего-то этот безобидный звук показался страшнее гула колоколов, возвещающих тревогу на Стенах.

Я подняла холодный взгляд на Лобова и тихо произнесла:

— Не трогайте моих детей.

— Тогда не заставляйте меня выносить корзину к лесу.

Аристократ медленно поднялся, бросил несколько монет на стол и будничным тоном заметил:

— Что ж. Завтра я устраиваю званый ужин. Последний вечер перед приездом жены. Разумеется, приглашены и вы, и весь ваш Сад. Надеюсь, к тому времени вы успеете решить, на чьей стороне намерены остаться.

Дети взобрались на каменный парапет. Маленькие кулаки прижались к левой груди.

— Отдадим наши сердца! — прокричал юный офицер.

— Отдадим наши сердца! — вторили ему остальные.

Лобов поравнялся со мной и остановился. Он наклонился. Полные пальцы аккуратно отвели выбившуюся чёрную прядку за ушко. Как же стало мерзко, но я не отпрянула.

— А вы готовы отдать ваше сердце, Роза? Или своя шкура дороже? Мне даже стало любопытно, чем закончится эта история. Что ж, хорошего дня.

Он выпрямился и ушёл. Шаги ещё долго отдавались гулким эхом в моих ушах. Я посмотрела на недоеденный завтрак и сжала запачканный подол так сильно, что побелели костяшки. Тебе страшно, Роз... тебе страшно, Маргарет? Ничего, ты справишься. Справишься...