Проклятие Потаповой (гет)

Слова Игоря об экзамене повисли в воздухе, смешиваясь с непривычной, пугающей, почти стерильной чистотой зала. Жёлтые кирпичные стены, ровные, как будто только что выложенные, и идеально чистый искусственный песок на полу создавали резкий, колючий диссонанс с ветхой древностью, к которой Маша, Игорь и Толян уже успели привыкнуть. Это место не дышало историей, не пахло пылью веков и скорее было похоже на съёмочную площадку или странную, тщательно подготовленную арену, предназначенную для какого-то действа, словно специально построенную для них. Они почувствовали себя не просто посетителями гробницы, а невольными актёрами, вовлечёнными в чужую, но столь личную драму, где каждый их вдох и шаг был частью заранее спланированного спектакля, цель которого была им неизвестна. В этом зале воздух был не просто прохладным — он был выхолощенным, лишенным жизни, и эта мёртвая чистота давила на психику сильнее любого затхлого подземелья.

— Экзамен? — переспросила Маша. Её голос звучал растерянно в этом неестественном пространстве, словно эхо в пустом зале, которое тут же поглощалось вакуумом. — Игорёк, что ты имеешь в виду? Что это за место? Почему здесь всё так… мертво?

— Ну, вот смотри, — Игорь провёл рукой по одной из кирпичных стен. Его пальцы не ощутили ни микротрещин, ни вековой пыли, только прохладную, гладкую поверхность, словно это был отполированный пластик, а не камень. — Ни трещин, ни пыли, ни следов времени. И песок... он слишком чист, как сахар. Это не просто зал. Это декорация, построенная с единственной целью — создать идеальный фон для нашего поражения или триумфа. А если это декорация, значит, мы на какой-то сцене. И если это сцена, то, вероятно, нас ждёт какое-то представление. Или... тест. Самый сложный из всех, который проверит нас насквозь, до самой глубины души, до самых сокровенных тайн и страхов, до нашей профессиональной сути и творческой честности.

Толян настороженно огляделся. Его взгляд метался по гладким стенам, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но всё вокруг казалось обманчиво пустым. Воздух был плотным и звенел от предвкушения, и даже мельчайшие песчинки, казалось, вибрировали в ожидании чего-то неизбежного, какого-то сигнала. Он чувствовал себя животным, загнанным в угол, но его мозг требовал ясности.

— Тест на что? На знание Древнего Египта? Если так, то я пас. Я максимум могу отличить мумию от сухофрукта, и то не всегда, — он нервно хохотнул. Смех Толяна был слишком громким, слишком искусственным, и он тут же замер, поглощённый неестественной тишиной, которая, казалось, давила на них, высасывая все звуки и свет.

— Не только это, Мозговой, — Игорь улыбнулся. Это была не весёлая, а хищная, профессиональная улыбка критика, готовящегося к бою, к вскрытию гнойника. Золотой Заяц в его руках вдруг едва заметно завибрировал, словно одобряя его догадку. Рубиновые глаза статуэтки вспыхнули чуть ярче, отбрасывая на стены пульсирующие красные отблески, похожие на капли крови, а их жар чувствовался даже через ткань одежды обзорщика. — Помните, что говорится в пророчестве? «Обладающие недюжинными знаниями в области развлечений и искусства». Мы же обзорщики, ютуберы. Нас тут, наверное, будут проверять на наше главное оружие — на нашу способность анализировать, критиковать и… реагировать. Это наш профессиональный экзамен, прямо здесь, в сердце гробницы. Наша «Видеореакция», которую мы так долго откладывали!

Словно в подтверждение слов обзорщика, сверху, как будто из самого пространства, раздался мягкий, приятный голос женщины. Он не был громким, но проникал прямо в сознание, минуя уши.

— Добро пожаловать, уважаемые герои, в зал для большого испытания.

Голос был спокойным, мелодичным, но в то же время в нём чувствовалась некая древняя, непостижимая сила, почти неземная, от которой по коже пробегали мурашки. Он звучал так, будто исходил из самой глубины веков, наполняя пространство невидимым присутствием, проникающим в каждую клеточку их существа, заставляя сердца биться быстрее. Это был голос, который слышал слишком много, чтобы звучать просто как человеческий.

— Вы верно разгадали одну из наших тайн. Это действительно испытание. Испытание вашей стойкости, вашего вкуса и вашей способности сохранять ясность мысли перед лицом… худшего. Смотрите в глаза маленького божка под потолком. Это ваша видеокамера на данном этапе. Вам предстоит выпуск «Видеореакции», проекта, который ведёт один из вас. Вспомните, какое произведение предводитель вашей группы не хотел смотреть, оставляя его до лучших времён? Ибо лишь столкнувшись лицом к лицу со своим самым глубоким творческим отвращением, вы сможете по-настоящему очистить свой путь, избавившись от теней прошлого.

Игорь почувствовал, как волна холода, смешанная с невыносимым жаром, прокатилась по его телу. Золотой Заяц в его руках резко нагрелся, а рубиновые глаза засветились так ярко, что осветили весь зал кроваво-красным светом. В этот момент он с пугающей ясностью осознал, что Заяц — не просто артефакт, а инструмент, способный считывать его мысли, желания и, самое главное, его глубочайшие профессиональные и личные страхи, выводя их наружу на манер проектора, делая их реальными и осязаемыми, заставляя столкнуться лицом к лицу с тем, от чего он так долго бежал, с той творческой болью, которую он подавлял.

— Произведение, которое я не хотел смотреть... — пробормотал Игорь. В его горле пересохло. Он сглотнул, и это прозвучало, как хруст песка под ногой. Его взгляд устремился к небольшому, едва заметному выступу под потолком, откуда, видимо, и раздавался голос. Там действительно висела крошечная фигурка, стилизованная под древнеегипетского божка, с пустыми глазницами, которые теперь казались объективами камер, словно безмолвно наблюдающими за ними, ожидающими реакции, предвкушающими их мучения. — Неужели... Нет... Только не это... Только не этот пятикратно переваренный кал… Это слишком низко… Это творческое самоунижение, которое мне придётся транслировать миру…

Лицо Игоря мгновенно побледнело, а губы скривились в выражении глубочайшего отвращения, смешанного с ужасом, который, казалось, превосходил даже его страх перед его преподавательницей по стилистике. В этом отвращении была не только личная неприязнь, но и глубокая, мучительная профессиональная боль, которую он так долго подавлял, заглушал, надеясь, что она никогда не вырвется наружу, но теперь ей суждено было сделать это, став его чистилищем.

— Какое произведение, Игорёк? — с любопытством спросила Маша, заметив перемену в настроении Игоря. Она почувствовала, как по его руке, державшей Зайца, пробежала крупная дрожь. — Что такого страшного может быть? Хуже экзамена по истории английского? Ты же так редко от чего-то прямо отказываешься…

— Фильм «Девушка-удел». Наглый плагиат фильма Максима Рыбникова «Девушка-судьба», музыку к которому я писал. Главную роль там Алёнка Романенко играла, Толян помнит, — Игорь сжал кулаки, пытаясь сдержать подступающую ярость, которая, казалось, была готова разорвать его изнутри. Его голос дрожал от негодования, словно он пытался подавить вулкан внутри себя. Это было больше, чем просто фильм. Это была личная травма.

Ему вдруг вспомнилось, как ещё несколько месяцев назад, в мае, Даша заставляла его смотреть этот фильм.

Игорь сидел за компьютером, монтируя видео. Запах свежесваренного кофе и озона от работающего компьютера наполнял комнату, создавая атмосферу творческого уединения и сосредоточенности. В комнату вошла Даша, которая была у него в гостях, с ноутбуком в руках. От неё пахло её любимыми, слишком сладкими духами, которые что тогда, что сейчас казались Игорю приторными и фальшивыми, словно дешёвая имитация дорогого аромата. Этот запах стал для него сенсорным якорем всего нечестного, что было в их отношениях.

— Игорёш, посмотри со мной фильм «Девушка-удел»! Он только вышел, там я в главной роли. Режиссёр Дмитрий Витальевич Калугин, наверняка тебе известный. Я уже столько раз просила, а ты всё отнекиваешься, всё откладываешь! — Потапова сверкнула глазами, в которых Игорь видел не любовь, а холодный расчёт. В её голосе звучала не просьба, а требование, прикрытое манипулятивной, наигранной нежностью.

— Даш, я тебе ещё раз говорю, я не буду это смотреть, — ответил Игорь, не отрываясь от монитора. Его принципы были его крепостью, и он не собирался их сдавать. — Я видел трейлер и читал отзывы. Это наглый плагиат фильма «Девушка-судьба» с Алёной Романенко в главной роли, для которого я активно писал музыку. Это — часть моей работы, моего сердца! Я не хочу смотреть, как кто-то бездарно ворует чужие идеи. Меня от одной мысли об этом тошнит. Ты же знаешь, как я ненавижу плагиат, как для меня принципиально его отсутствие в творчестве. Зачем ты снова вскрываешь эту тему?

— Но это же мой фильм, Игорёша! — надулась Потапова, мгновенно переходя к эмоциональному давлению. Она подошла ближе, пытаясь обвить его шею руками, отвлекая от монитора. Её сладкий запах стал невыносимым. — Я думала, ты меня поддержишь. Поддержишь меня, а не свои глупые принципы!

Игорь почувствовал укол обиды и отвращения. «Она ставит меня перед выбором: я или моя честность? Снова?» — подумал он тогда.

— Поддерживать твои творческие потуги я могу, но поддерживать наглое воровство — нет. Извини, но это выше моих сил, — твёрдо сказал Игорь, чувствуя, как Даша снова пытается давить на него, используя личные отношения ради профессиональных целей, пытаясь заставить его предать свои убеждения.

Он почувствовал облегчение, когда Даша наконец ушла, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла, понимая, что в их отношениях эта пропасть непонимания и неприятия его принципов будет только расти. Это был не просто хлопок дверью — это был первый звоночек, возвещающий о том, что отношениям скоро конец, потому что творческая фальшь Даши отравляла всё, к чему она прикасалась, включая его жизнь.

— А вот это… это даже не дно. Это то, что лежит под дном и продолжает копать, уходя всё глубже в бездну творческого ничтожества. Это... это апогей безвкусия и бездарности. Смотреть его — это как добровольно пойти на каторгу, добровольно погрузиться в пучину творческого ада. Я откладывал этот момент до последнего, надеясь, что никогда не дойдёт до этого, что мои пути с этим «произведением» никогда не пересекутся. Но, кажется, судьба, ну, или эти древние затейники решили иначе. Ладно, не будем тянуть моряков за железные яйца. Паскындыр! (Поехали!)

Игорь, произнеся последнее слово на безбашмакском языке, который учил самостоятельно после первого посещения Безбашмака и с которым ему помогала Маша, махнул рукой перед божком. Услышав писк, он уверенным, медийно-заряженным голосом, как будто действительно вёл очередной выпуск «Видеореакции», начал вступление:

— Доброго дня всем, уважаемые. С вами снова я, Игорян-Обзорщик, он же Игорь Радаев, со мной Анатолий Смирнов с канала «Мозговой» и Мария Ефимова с канала «Ефимчик». В такой вот красивой, несмотря на всю её древность и сюрреализм, обстановке спонтанно для вас записываем небольшую видеореакцию. Ко мне в руки попал любительский достаточно фильмец от режиссёра Дмитрия Калугина, и называется он «Девушка-удел». Внимательный зритель наверняка сразу догадается, что это не более, чем просто наглая копирка фильма Максима Рыбникова «Девушка-судьба» с Алёной Романенко в главной роли, к которому я, кстати, писал музыку и на который делал обзор в прошлом году. Мы проведём вскрытие и анализ плагиата более успешного фильма по хорошей книге и посмотрим, как низко может пасть творческий человек, пытаясь паразитировать на чужом успехе. Поехали.

Игорь запустил фильм на телефоне и начал комментировать, смешивая отвращение с профессиональной яростью, которая, казалось, выжигала всё вокруг, оставляя за собой лишь пепел фальши:

— Нас встречают виды на Санкт-Петербург, явно слизанные из оригинала, и голос главной «актрисы», Дарьи Потаповой, за кадром прогоняет монолог из первой главы книги Алисы Матвеевой «Девушка-судьба», по которой был снят оригинал. И далее нас весьма оригинально знакомят с героиней фильма, Мариной Миловой... Что за имя, на фиг, такое: Марина Милова? Это попытка уйти от оригинальной Карины Климовой? Да даже выглядит наша госпожа Копиркина точь-в-точь как Карина в оригинале! Ну, я не знаю, насколько нужно отчаяться, чтобы так откровенно плагиатить, не боясь ни суда, ни совести! Это не просто воровство, это творческое самоубийство на камеру.

— По губам огреби за плагиат! — Толян махнул рукой по воздуху, приблизившись к божку-камере. Раздался пиксельный звук удара с акцентом, и изображение Толяна, бьющего по воздуху, будто «замедлилось» для эффекта, добавляя комизма в эту сюрреалистическую ситуацию, превращая её в нечто, находящееся на грани между реальностью и видеоигрой, где каждое действие имело свой визуальный эффект.

Когда на экране появился начальник Марины, как и в оригинале, работавшей эффективным менеджером в компании «Голохвостов и сыновья», Виталий Кириллович Голохвостов, сыгранный Алексеем Богачёвым, Игорь еле сдержал смех. Голохвостов, неуклюже подкатывающий к Марине в офисной кухне, пока она пила чай, был настолько плохой копией Виктора Константиновича Голохвостова из оригинала, что это выглядело жалко и карикатурно.

— Вот и явление Виталия Голохвостова народу, — хохотнул Игорь. — Он, конечно, копирует неумелые подкаты своего прототипа из оригинала, но это настолько хреново, что кажется, что актёрское мастерство тут просто вышло из чата, послав всех в жопу. Ну, тут и Марина особо не расходится в плане реакции, потому что на её месте любой бы так же реагировал на такого «альфа-самца», который пытается потрогать волосы своей подчинённой, а потом ещё и щипает её за попу. Обратите внимание на разницу в нюансах! В оригинале Виктор был более… разбавленным водой, что ли, более тонким манипулятором, который настроен, типа, «либо ты остаёшься в компании, либо твоему Серёже хана», когда Карина ему пригрозила, что уволится, если он продолжит приставать. Он гладил Карину, обнимал её, называл её Кариночкой. А здесь он как будто с намерением заняться сексом пристаёт! Это даже не сексуальное домогательство, это жалкая, неэстетичная карикатура на него, лишённая всякой психологической тонкости.

Промотав фильм к сцене погони на автомагистрали, где Марину, решившую покататься после работы, активно подрезает, как Игорь выражался в разговоре с Алёной Романенко при первой личной встрече, показывая ей музыку к этому моменту из оригинала, «какой-то хер на мерсе», Игорь улыбнулся и произнёс:

— Передаём привет «Видеореакции» на «Формулу 700», отвязный русскоязычный боевик с родины нашей Маши, из республики Безбашмак, снятый режиссёром Александром Ткаченко! Это, конечно, не «Формула 700», но попытка весьма... интересная. Правда, здесь погоня выглядит так, будто Марина просто едет, а её настойчиво пытается обогнать какой-то таксист. Динамика нулевая. Скучно. Снято на уровне студенческого этюда. Не очень-то динамично. И вот тут самая главная претензия — монтаж! В оригинале каждый кадр, каждая смена планов были подчинены моему саундтреку, который сам по себе создавал напряжение. Монтаж работал в унисон с музыкой. Здесь — полная бессмыслица, отсутствие синестезии, картинка живёт отдельно от звука.

Досмотрев до сцены, где Марина, поссорившись со своим парнем, Сергеем Денисовым, чьё имя также было слизано из оригинала, танцевала стриптиз в клубе-баре, как и Карина в оригинальном фильме, что должно было символизировать сбрасывание героиней неких оков, Игорь внезапно скривился. По его лицу прошла судорога, оно выражало смесь боли и глубочайшего эстетического страдания, словно он наблюдал за пыткой искусства, за медленным умиранием всего прекрасного. Маша и Толян посмотрели на экран, и их лица тоже вытянулись. Это было настолько плохо, что вызывало физическую реакцию — всем троим хотелось отвернуться, зажмуриться, лишь бы не видеть этого.

— Это не стриптиз, это жалкая попытка, — произнёс Игорь. — Так несексуально раздеваться — моветон. Да ещё и при некрасивой внешности, которую всё равно видно, хоть как ты Потапову загримируй. Здесь нет ни грации, ни символизма освобождения, только неуклюжая, бессмысленная суета. Надеюсь, Ютуб не даст подзатыльника за то, что я сейчас пущу, так сказать, в эфир. Вот как стриптиз Карины выглядел в оригинале.

Игорь быстро переключился на другой файл на телефоне, демонстрируя короткий фрагмент из оригинального фильма, где Алёна Романенко в роли Карины действительно исполняла страстный и завораживающий танец, наполненный грацией и смыслом, каждое движение которого было продумано и наполнено эмоциями. Она не просто раздевалась — она сбрасывала с себя старую жизнь, демонстрируя не тело, а душу. Её грация была лёгкой, как полёт птицы.

Она грациозно и легко развязала шнуровку на спине своего красного платья, опустила лямки на плечах и начала делать разные движения из стрип-пластики, сочетая их с балетной растяжкой. Контраст оригинала и плагиата был разительным, словно сравнение шедевра искусства с детским рисунком, нацарапанным на стене. Стены зала, казалось, даже потускнели от этого нелепого зрелища, не выдержав этого ослепительного контраста между истинным искусством и его бледной тенью, а рубиновые глаза Зайца мигали, словно от перегрузки, не выдерживая такого уровня «искусства».

— Видите разницу?! — возмущённо воскликнул Игорь, снова переключившись на «Девушку-удел». — Это просто набор неуклюжих движений под музыку, которая совершенно не подходит под этот якобы «танец»! Это даже не эротика, это какая-то... пародия на жизнь! Минус балл, естественно. За такой «танец» надо дисквалифицировать с чемпионата по бездарности! А режиссёра отправить на курсы! В детскую художественную школу, чтобы он научился видеть прекрасное и работать с телом актрисы!

Во время сцены, где Сергей отправил Марине своё селфи с Ульяной, своей начальницей, и названивал ей после этого несколько часов, после чего она пошла в кафе, где встретила свою подругу Ольгу, Маша и Толян приготовились к худшему.

— А теперь одна из моих любимых сцен из оригинала, — сказал Игорь, и его губы скривились в предвкушении мучения. — Смотрим, как её умудрились испоганить...

Марина и Ольга, сыгранная Марией Никифоровой, обсуждали звонки Сергея. Ольга говорила, что в звонках нет ничего такого, ссылаясь на то, что это привычка всех мужчин, и тут Даша-«Марина» взорвалась, но это выглядело так неумело, так наигранно, что напоминало плохую пародию.

— Да как он смеет? Кто он вообще такой?! — завизжала «Марина» с перекошенным от неумелой попытки изобразить ярость лицом. Крик звучал так фальшиво, будто она просто читала сценарий с суфлёра, не вкладывая в него никаких эмоций, не переживая ни капли подлинного гнева.

— Мудак! — она запустила в стену чашку. — Скотина! — следом полетела вторая, но, как и первая, срикошетила и не разбилась, что подчеркнуло театральность и неправдоподобие сцены. — СВОЛОЧЬ!

Такая же участь постигла и тарелку с чизкейком, оставившим на стене нелепый отпечаток.

— Я сейчас себе лицо сломаю! — воскликнул Игорь, нажав на паузу. — Это слишком неубедительно, чтобы закрывать на это глаза. Алёна Романенко в оригинале в этой сцене играла так, что хотелось взять её героиню за руку, обнять и увести из этого кафе, так ты сочувствуешь её персонажу. Её гнев был подлинным, а боль — осязаемой. А здесь... Здесь хочется сказать: «Ты бы хоть играла, блин, нормально, чтобы не позориться!». Это не ярость, это истерика озабоченной нимфоманки, изголодавшейся по сексу, притом очень плохо сыгранная. Почему актриса боится показать истинную эмоцию?! Почему у неё интонации такие, будто она не на бывшего злится, а просто хочет секса?! Зачем вообще было пытаться повторить эту сцену кадр в кадр, если нет ни таланта, ни желания вдохнуть в неё жизнь?! Могла бы хотя бы шлёпнуть по столу кулаком, как Карина в книге, обозвать Сергея «просто форменным мудаком, не более того», как в сценарии! Но нет, надо было скопировать, но без души, без огня, без внутренней правды!

Спустя почти час обсуждения фильма, когда у него после вычета баллов оставалось всего два балла из десяти, Игорь начал смотреть финальную драку, где Марина и Ольга дрались с Сергеем и Виталием, явно о чём-то договаривавшимися. Как только началась драка со сменой кадров, Игорь замер, и его глаза округлились от профессионального ужаса.

— Стоп. Секунду. По сценарию оригинала Карина и Ольга должны были вдвоём навалять Виктору и Сергею, но Кристина Папина, которая играла Ольгу, заболела, и Алёне пришлось отдуваться за двоих. И они эту сцену тогда сымпровизировали, получилось даже лучше, чем было в сценарии, потому что это было живо и честно. Здесь... здесь они попытались скопировать сценарий, но не сам дух импровизации и живой реакции. Удары наносятся настолько ненатурально, что кажется, будто актёры боятся бить друг друга! Они боятся причинить друг другу боль, но при этом лишают сцену всякой правды и драматургии! Калугин, это не драка, это балет пенсионеров!

— Калугин, ответь мне на один вопрос. Сколько раз, падла, мне тебя ещё нужно огреть по губам, чтобы ты понял, что сама идея плагиата успешного фильма потенциально хоронит и твою версию этого фильма, и твою репутацию? — устало спросил Толян, обращаясь к божку-камере. В его голосе звучало не зло, а безысходность. — Хотя что я спрашиваю, ты не поймёшь. Ну, горбатого, как говорится, могила исправит.

Затем пошла финальная сцена, где Марина и Сергей, которого она искала в городе на его машине, как в оригинале, мирятся, и во время их прогулки по городу и титров звучит... песня Алёны Романенко «Мультики» из оригинального фильма. Голос женщины свыше не подавал признаков жизни, но Золотой Заяц в руках Игоря всё сильнее вибрировал, предвещая что-то ещё более странное и, возможно, ужасное, что-то, что выходило за рамки обычного просмотра фильмов, что-то, что готовилось вырваться наружу, из глубин его подсознания, становясь осязаемой угрозой.

— Калугин и сотоварищи даже это умудрились спереть... Пи... — Игорь чуть было не произнёс матерное слово, но вовремя вспомнил своё обещание больше не ругаться матом, данное самому себе. — Ой, говорю, звездец. И моя музыка из оригинала, кроме кавера, который я записывал для мультика в сцене со сном героини, слизана и переиграна не вживую, а, видимо, на дешёвом синтезаторе. На Casio каком-нибудь. Это точно не Roland и не мои VST-библиотеки. Так изуродовать звук ещё надо постараться! Они даже над моей партитурой поиздевались, переиграв это без сохранения штрихов, мелизмов и динамики. Тем самым они лишили мою музыку души и технической точности! И мало этого, так ещё и с инструментовкой облажались, и с темпами и размерами! Ладно, ужас закончился. А теперь вердикт.

Заиграло вступление песни «Волонтёр» группы «Ария», символизирующее финальную битву и освобождение, и троица начала подводить итог, как будто они были на настоящей пресс-конференции, подводящей черту под их самым тяжким творческим опытом, самым мучительным испытанием для их эстетического чувства.

— Итак, хотелось бы немножко подытожить, — сурово, но с ноткой облегчения и освобождения в голосе начал Игорь. — Дарья Потапова и Александра Булыгина не могут в хороший сценарий. Да, по большей части есть что-то оригинальное, однако костяк построен на сценарии оригинала, только имена изменены и некоторые сцены переделаны. Это не творчество, а ремесло низшего пошиба, призванное лишь паразитировать на успехе чужой работы, высасывая из неё оставшиеся соки, пока она окончательно не засохнет, как мумия в саркофаге, превратившись в безжизненную пыль.

— С ракурсами камеры и динамикой съёмки всё хорошо, однако иногда кадр так размыт, что начинаешь думать, специально ли это сделано или кто-то умственно отсталый или просто тупой и не настроил фокус, — продолжила Маша мягким, но не менее критичным тоном. Её взгляд был прикован к пустому объективу божка-камеры. — И общая картинка выглядит тускло, словно снимали на старый телефон. Контрастирует, кстати, с достаточно хорошим звуком, что только подчёркивает общее впечатление небрежности и лени. Создаётся ощущение, что они не старались, а просто на «отвали» что-то сделали, без души и уважения к зрителю.

— Игра актёров... Ой... — принял эстафету Толян, сморщившись от отвращения. — Одно слово. Говно. Серьёзно, из всех, кто там есть, нормально играют только Ольга Шевцова, подруга Марины, сыгранная Марией Никифоровой, Виталий Голохвостов, начальник Марины, в середине фильма уже бывший, поскольку она увольняется, в исполнении Алексея Богачёва, Сергей, которого играет Макар Мерзляков. Ну, и массовка. Ах да, отдельный привет Константину Сапожкину, сыгравшему официанта в кафе, где общаются Марина и Ольга. Он хотя бы не бесил. Он, по крайней мере, просто был. Парадоксально, но те, кто не играл главные роли, не пытались копировать и поэтому остались людьми.

— Касательно музыки мы уже высказались, но я скажу ещё раз, — продолжил Игорь. — Это не просто плохо, это оскорбление слуха. Слизано, переиграно, исковеркано. И даже не по моей партитуре, которую я не дал бы плагиаторам никогда даже за сто тысяч рублей. Итак, вердикт: два балла из десяти. Первый балл за то, что хотя бы пытались, а второй — за то, что исполнительницы женских ролей, кроме главной «актрисы», красивые.

Игорь повернулся к Маше, которая стояла рядом, с любопытством глядя на него. Он подмигнул ей, и его лицо озарила хитрая, заговорщицкая улыбка — ему нужно было сбросить это напряжение.

— Машуль, хочешь новую подрубрику, чтобы окончательно добить этот «шедевр»? Заодно в Shorts это вырежем. «Стрём/Норм/Секс». Поехали?

Маша фыркнула от смеха, впервые за час почувствовав себя по-настоящему расслабленной.

— Давай.

— Дарья Потапова, главная героиня, она же Марина. Как по мне, так стрём, — начал Игорь, и его губы скривились от неприязни, которая была не только профессиональной, но и глубоко личной. — Тут даже дело не во внешности, хотя про внешность я уже говорил. Она… отталкивающая. И её вечное выражение лица, как будто она вот-вот заплачет, просто вымораживает. Я смотрю на неё и вижу фальшь, пустоту. Мне не хочется верить её героине, не хочется сопереживать. А я ещё встречался с вот этим вот… чудовищем.

— Согласна. Стрём, — кивнула Маша. В её голосе была солидарность и интуитивное неприятие. — И вообще она на меня по энергетике даже с экрана не очень хорошо действует. Я бы не хотела с ней общаться.

— Анастасия Соловьёва, сыгравшая Ульяну, начальницу Сергея. Вроде норм, — продолжил Игорь, задумчиво прищурившись. — Типичная такая, вроде ничего, но как будто ничего и нет. Я бы не сказал, что она особо привлекательная, но и не отталкивает. Средний уровень. Я бы общался и дружил с удовольствием.

— Норм, — подтвердила Маша. — И внешность у неё... обычная, что ли. Ничего выдающегося, но и не страшилка.

— Полина Шевцова, сыгравшая Софию, администраторшу кафе. Вот тут уже, Машуль, секс, — Игорь хмыкнул, и его глаза загорелись озорным огоньком. В его голове промелькнула мысль о том, как важно, когда даже второстепенный персонаж выкладывается на все сто, привнося в фальшивый фильм крупицу искренности и притягательности. — Она такая… яркая, манящая, что ли. Её улыбка, её манеры, взгляд — просто настоящие магниты. Очень притягательная женщина. И, судя по тому, что мы видели в фильме, у Марины в ВК по сюжету после сцены в кафе стояло семейное положение «Влюблена в Софию Кузину». Вот это интересный сценарный ход! Вот так бывает.

Маша удивлённо подняла брови.

— Ух ты! Секс! Действительно. Я и не заметила такого нюанса. Вот это поворот! Значит, не только Марина там переживает, но и влюбляется, притом в лучшую, по моему мнению, девушку в фильме.

— Мария Никифорова, которая играла Ольгу. Секс, — выпалил Игорь, и в его глазах вспыхнул огонёк уважения. Он оценил Никифорову не только как парень, но и как художник, видя глубину, которую она вдохнула в свою роль. — Боже, какой взгляд, какая фигура! Я в шоке! Она просто излучает харизму. И самое главное — она играла честно. Её реакция в той сцене с чашками была настоящей на фоне фальшивой Даши. Всё, ребят, она меня покорила. Мань, приглашаю на интервью или подкаст! Напиши в комментариях, если согласна. Думаю, у нас найдётся пара-тройка вопросов по качеству этого «шедевра».

Не успел Игорь закончить свои слова, как внезапно, с грохотом, заглушившим последние ноты инструментального сопровождения песни, раздвинулась дальняя стена. Из прохода за ней показался некий полуфантом — кудрявая беловолосая девушка в кожаной куртке и белом топе под ней, напоминавшая Дашу, но с гораздо более зловещей аурой, от которой по коже пробегал мороз, проникающий до самых костей. Она словно вышла из небытия, её глаза горели непонятным светом, а на лице играла зловещая, полная ненависти улыбка, обнажая слишком острые для человека зубы, которые зловеще поблёскивали в полумраке, словно клыки хищника, готового к прыжку.

Золотой Заяц в руках Игоря запульсировал с невероятной силой, обжигая его руки, и рубиновые глаза Зайца засветились ослепительно ярким красным светом, словно предупреждая о надвигающейся опасности, безмолвно крича о ней, и одновременно усиливая энергию внутри Игоря, готовя его к чему-то неизбежному. Это было не просто испытание плохим фильмом, это было нечто большее, личное, предназначенное только для Игоря, его финальный босс, которого он должен был уничтожить, иначе он никогда не станет по-настоящему свободен от оков прошлого.

— Чептэк тын мухтып... (Едрить твою налево...) — дрогнувшим от испуга голосом выругалась Маша на родном безбашмакском языке, прижимаясь к Игорю. — Кто это? Что это за дьявольщина?! Она пахнет озоном и полынью!

— Это не Дашка, сто процентов, — успокоил Ефимову Игорь, обнимая её и прижимая к себе, чувствуя, как её сердце неистово колотится под его рукой, но его собственный пульс, казалось, стал ровнее, и он принял уверенную позу, готовясь к бою, как воин перед решающей схваткой. Страх уступил место профессиональной и личной решимости. — Это... Кто-то другой, Машуль. Более фантомный, нежели оригинал. И я чую, что это нечто более злое, чем оригинал. Слышь, голос свыше, это что за существо? Пугало, что ль, какое огородное? Или что это за Дашка 2.0, явившаяся прямо из кошмаров?

Женщина, которую Игорь назвал голосом свыше, отозвалась, и её голос на этот раз был более строгим и холодным, чем прежде, словно она предвидела этот момент и не была удивлена, а лишь констатировала факт, словно зачитывая приговор.

— Это не та Дарья Потапова, которую ты знал, добрый человек. Это Дарья Плагиатова, порождение дурного характера оригинальной Дарьи. Ваш прошлый страх, воплощённый и усиленный. Испытание не закончено. Теперь вам предстоит самое личное противостояние. То, что вы искали, и то, что так долго преследовало вас, наконец-то проявилось. Её сила растёт от вашей неуверенности и неразрешённых внутренних конфликтов, от каждой тени прошлого, что цепляется за твою душу. Чтобы победить её, Игорь, ты должен полностью отпустить прошлое, принять свою истинную любовь и разбить оковы, которые она наложила на твою душу. Только тогда ты станешь свободен, по-настоящему свободен.

«Дарья Плагиатова» медленно ступила в зал. Её улыбка стала шире, обнажая острые, хищные зубы. В её глазах мерцал голодный, безумный блеск, предвкушающий боль и разрушение. Она была воплощением всего того, что Игорь ненавидел и чего боялся в Даше — её лживости, её манипуляций, её способности высасывать энергию и жизнь, её пустоты и её разрушительной силы. Воздух в зале наполнился запахом озона и какой-то горькой, едкой субстанции, от которой першило в горле и щипало глаза, вызывая удушье. Толян инстинктивно попятился, а Маша крепче вцепилась в Игоря, словно пытаясь защитить его от этой зловещей сущности, которая, казалось, питалась их страхом, становилась сильнее от каждого их дрожащего вдоха.

— Тихо, Машуль, — погладил Ефимову по руке Игорь. Его голос был спокоен, как никогда. — Не бойся. Животное просто хочет поиграть. Ну, так мы и поиграем. Думаю, у нас найдётся пара козырей в рукаве, чтобы отбить охоту к плагиату раз и навсегда. И ты, Машуль, мой главный козырь и моя истинная любовь. Я показал этой дряни, что могу быть хорошим критиком. Теперь покажу, что могу быть хорошим воином.