Сказки нового Безбашмака. Том 5. Восточная сказка (гет)

На следующий день Игорь Радаев принёс в Push Start, помимо своего привычного ноутбука, ещё и небольшой головидеопроектор. Он был размером с небольшую книгу, матово-чёрный, с едва заметными кнопками на корпусе, и когда Игорь поставил его на стол, все, кто был в зале, сразу обратили на него внимание. Он чувствовал, как их взгляды скрестились на этом устройстве, как в воздухе повисло любопытство, смешанное с предвкушением. Он знал, что этот день станет особенным. Он знал, что этот вечер они запомнят надолго. И он был готов подарить им что-то волшебное.

Он провёл пальцем по гладкой поверхности проектора, чувствуя, как холодный пластик нагревается от его прикосновения, и улыбнулся. Он знал, что это устройство — не просто техника. Это портал. Портал в мир, который он создал. Портал в историю, которую он рассказывал. Портал в сказку, которую они все вместе писали. И он был готов открыть его. Он был готов показать им этот мир. Он был готов подарить им это чудо.

— Сергей Васильевич, — обратился Игорь к Катину, — скажите, в стиле какого кино вы представляете мою сказку? Я к визуализатору ещё прихуярил мега-девайс, движущий ход истории так, как мы представляем его сами. Я знаю, вы любите советское кино и мультики.

— «Волшебная лампа Аладдина», — отозвался бывший басист «Дюны». — Тем более, твой Маруф очень похож на Аладдина, с твоих слов. Я помню, как в детстве смотрел этот фильм и мечтал оказаться на месте главного героя. Мечтал найти волшебную лампу. Мечтал встретить принцессу. Мечтал стать героем. И теперь, глядя на твоего Маруфа, я чувствую то же самое. Я чувствую, что сказка оживает. Что она становится реальностью. Что она становится частью нашей жизни. И это... это прекрасно. Это то, что нужно каждому из нас. Немного волшебства. Немного чуда. Немного сказки. Особенно сейчас, когда мир вокруг нас стал таким сложным. Таким жестоким. Таким несправедливым. Твоя сказка — это побег. Это убежище. Это спасение. И я благодарен тебе за это. Я благодарен тебе за то, что ты даришь нам это чудо. За то, что ты даришь нам эту надежду. За то, что ты даришь нам эту свободу. Спасибо, Игорёк. Спасибо за всё.

Игорь нажал на кнопку, и проектор ожил. Из него вырвался луч света, который сначала был просто точкой, но затем начал расширяться, заполняя всё пространство зала. И вдруг все увидели... дворец. Огромный, величественный, сверкающий золотом и лазурью. Его стены были покрыты замысловатыми узорами, его купола сверкали на солнце, как драгоценные камни. Вокруг дворца раскинулись сады, полные экзотических цветов и деревьев, и в воздухе витал аромат роз и жасмина. Стража стояла у каждых ворот, и их копья сверкали на солнце, как молнии. И все, кто был в зале, затаили дыхание. Они никогда не видели ничего подобного. Они никогда не представляли, что сказка может быть такой реальной. Такой живой. Такой настоящей. Они смотрели на этот мир, и в их глазах отражалось чудо. Они видели дворцы, которые они никогда не видели. Они видели сады, которые они никогда не представляли. Они видели людей, которых они никогда не встречали. И они понимали, что это — не просто картинка. Это — целый мир. Мир, который Игорь создал для них. Мир, в который они могли войти. Мир, в котором они могли быть свободными. И они были благодарны ему за это. Они были благодарны ему за то, что он подарил им этот мир. За то, что он подарил им эту сказку. За то, что он подарил им эту надежду.

— Итак, вот пред нами основное место действия — дворец нашего пухляша, — обводя курсором контроллера локацию, начал говорить Игорь. — Господа хорошие на базаре говорят, что у халифа появились две новые жены: белокожая красавица-скандинавка и загадочная японка. И что вы думаете, друзья мои? Станет ли Маруф безучастно сидеть в сторонке?

— Хрен там, — отозвался Сергей Галоян. Он подался вперёд, и его глаза загорелись невероятным огнём интереса. — Такой красавчик, как Маруф, хрена лысого остановится. Тем более, такие красотки. Он же художник. Он же творец. Он не может пройти мимо такого материала. Он должен их увидеть. Он должен их почувствовать. Он должен их нарисовать. В своей голове. В своей душе. В своём сердце. И я его понимаю. Я бы тоже не прошёл мимо. Я бы тоже захотел с ними познакомиться. Я бы тоже захотел их узнать. Потому что женщины — это самое прекрасное, что есть в этом мире. Это музы. Это вдохновение. Это жизнь. И Маруф это знает. Он это чувствует. Он это понимает. И он будет действовать. Он будет бороться. Он будет побеждать. Потому что он — Маруф. Потому что он — художник. Потому что он — творец.

— В яблочко, Серёж, — кивнул Игорь. — Пора, значится, Маруфу навестить новеньких, помочь им устроиться и скоротать время в его обществе! Ну а что? Муж вечно занят — то доспехи у него оживают, то ковры под ним взлетают, то конфеты обжигают. Кто-то же должен развлекать дам. Итак, давайте посмотрим, как расширился дворец нашего жирного, как поезд пассажирный, падишаха. Вон там, на втором ярусе, следующее расположение комнат: в первой японка в розовеньком халатике. Ебать, она же чисто копия Химари Ватанабэ, моей самой первой иностранной подруги! В НГПУ по обмену приезжала. Жаль, её парень, мудила такая, запиздил до смерти. Так, в центре у нас зальчик... с диваном, столиком и цветами. Сюда временами ещё что-нибудь выставляется. А справа — комната скандинавки.

Он замолчал на мгновение, всматриваясь в экран. Он видел, как японка сидит на подушках, как она перебирает чётки, как она что-то тихо напевает. Он видел, как скандинавка стоит у окна, как она смотрит на город, как она о чём-то думает. И он знал, что они — не просто жёны халифа. Они — пленницы. Они — жертвы. Они — такие же, как Карина. Как Юля. Как Полина. Как все, кто когда-либо страдал от чужой жестокости. И он знал, что Маруф поможет им. Он знал, что он освободит их. Он знал, что он даст им то, чего они так долго ждали. Свободу. Любовь. Жизнь. И он был готов показать это. Он был готов рассказать это. Он был готов быть частью этого.

— А я нэ понял, — подал голос Амиран Руставели, постукивавший пальцами по своей полицейской фуражке. Он смотрел на экран с тем самым удивлением, которое появлялось у него, когда он видел что-то, что не мог объяснить. — Игорь Сэргей-кэзбэн, это щито за визуализация? Как будто тры-дэ модели какие, слющай! Компьютерная анимация?

— Визуализатор на таком принципе и работает, Амиран Вахтангович, — кивнул Игорь. — Мы теперь сможем видеть, как развивается сценарий нашей сказочки. У нас тут и окошечко с мини-камерами, и вот вам и реалити-шоу «За стеклом» в декорациях Багдада... ладно, не Багдада, я вообще не ебу, что это за город. Итак, где же наш Маруф? Да вот же он, у старцев хлам изучает. Но почему он так приложился к какой-то круглой коробочке? Что там за порошочек-то такой?

— Это волшебный порошок? — вглядываясь в экран на крупный план, предположила Александра Александровна Попова. — Ну, оживляющий. Я такое у матери одной из своих студенток, востоковедки, видела. Говорят, шкуры звериные оживляет. Это древняя магия. Это то, что пришло к нам из глубины веков. Это то, что мы потеряли. Это то, что мы должны найти снова. Потому что магия — это не просто сказка. Это реальность. Это сила. Это жизнь. И я верю, что она существует. Я верю, что она рядом с нами. Я верю, что она в наших руках. И Маруф это знает. Он это чувствует. Он это использует.

— Может, и оживляющий, — задумчиво произнёс Игорь, приближая изображение. — Но Маруф-то у нас не простой волшебник. Он — художник. И его главный шедевр — это не магия. Это месть. Он не просто оживит шкуры. Он заставит их танцевать. Он заставит их петь. Он заставит их делать то, что он захочет. Потому что он — не просто соблазнитель. Он — творец. И его главное творение ещё не закончено.

Маруф на экране засунул в карман коробочку с порошком и острый предмет, напоминавший шило. Затем он прошёл в оружейную. Взгляд Маруфа упал на боевой топор, висевший на стене. Он снял его, взвесил в руке, и на его лице появилась та самая улыбка, которая появлялась у него, когда он придумывал новую ловушку. Он знал, что этот топор — не просто оружие. Это инструмент. Инструмент мести. Инструмент свободы. Инструмент любви. И он был готов использовать его. Он был готов бросить его. Он был готов победить.

— Вот все мы знаем, что многие воины любят метать топоры, да? — поднял палец Игорь. — Я вон вижу у нашей скандинавочки... как её звать-то... Ингрид как раз боевой топор. А ничё девчуля, а?

— Ля какая... — протянул Дима Романов из-за своего столика, оторвавшись от чашки кофе. — Я понимаю, что в ней халиф нашёл. Но на хуй кому нужен жирный ЧСВшный властолюбец, который баб тупо коллекционирует, а не любит? Она же — воин. Она же — викинг. Она же — та, кто может сама за себя постоять. Ей не нужен халиф. Ей нужен тот, кто будет её уважать. Тот, кто будет её ценить. Тот, кто будет её любить. Тот, кто будет с ней на равных. А халиф... он же не видит в ней человека. Он видит в ней трофей. Он видит в ней игрушку. Он видит в ней собственность. И это... это отвратительно. Это неправильно. Это несправедливо. И я рад, что Маруф это понимает. Я рад, что он поможет ей. Я рад, что он освободит её. Потому что она заслуживает этого. Она заслуживает быть свободной. Она заслуживает быть счастливой. Она заслуживает быть любимой. И Маруф даст ей это. Я знаю. Я верю. Я чувствую.

— Верный вопрос, Дмитрий Сергеевич, — подала голос Лариса Баринова. — Такое и в обратную сторону работает. Я знала одну дуру, которая так же коллекционировала мужиков. Она не любила их. Она использовала их. Она играла с ними. Она ломала их. И в итоге она осталась одна. Совсем одна. И вот, когда она мне плакалась, что её кинул её последний мужчина, я ей сказала: «Так тебе и надо, Лиза». Потому что нельзя относиться к людям как к вещам. Нельзя использовать их. Нельзя играть с ними. Нельзя ломать их. Потому что каждый человек — это вселенная. Каждый человек — это чудо. Каждый человек — это жизнь. И если ты не ценишь это, ты теряешь всё. Ты остаёшься ни с чем. Ты остаёшься одна. И это самое страшное, что может быть. Самое страшное наказание. Самое страшное проклятие. И я не хочу, чтобы это случилось с кем-то из нас. Я не хочу, чтобы это случилось с кем-то, кого я люблю. Я не хочу, чтобы это случилось с тобой, Игорёк. Или с тобой, Карина. Или с тобой, Юля. Или с кем-то ещё из нашей семьи. Потому что мы — не халиф. Мы — не коллекционеры. Мы — люди. И мы должны любить. Мы должны ценить. Мы должны уважать. Потому что это — единственное, что имеет значение. Единственное, что остаётся. Единственное, что живёт вечно.

— Смотри, чё делает, зараза! — Игорь ткнул в окошечко с комнатой персиянки, где халиф что-то доставал из подарочной коробки и вручал Зейнаб. — Что же такое наш Маруф может подложить в коробку, чтобы Зейнаб немножко обиделась на халифа?

— Что-то, чего боятся девушки? — предположила Лена Катина, голова которой лежала на плече Игоря. — Ля, смотри, я угадала! Мыша! Откуда?

— Из кабинета халифа, вестимо, там мышеловка, — указывая пальцем на одно из окошек с камерой, отозвался Галоян. Он усмехнулся, глядя на то, как Зейнаб визжит и отшатывается от коробки, а халиф пытается что-то объяснить, но только больше запутывается. — Мышь давно сдохла, заморили её.

— О, смотрите, смотрите, — Игорь указал на Маруфа. — Наш герой посыпал львиную шкуру у Амины, африканки, волшебным порошком. Интересно, как себя поведёт падишах, когда станет свидетелем того, как львиная шкура оживает и рычит? Ставлю на то, что он побледнеет. Хотя куда уж бледнее — он и так не олимпийский чемпион по загару. Так, смотрите. Японочка наша сидит, чё-то кушает. Маруф, оказывается, немного японским владеет! Зовут эту японку... Блядь, не расслышал, она тиховато говорит.

Он замолчал на мгновение, всматриваясь в экран, пытаясь разобрать имя японки. Он видел, как она улыбается Маруфу, как она что-то ему говорит, как она предлагает ему сесть рядом с ней. И он знал, что это — начало чего-то прекрасного. Начало новой истории. Начало новой любви. Начало новой свободы. Он знал, что Маруф найдёт подход к каждой из жён халифа. Он знал, что он завоюет их сердца. Он знал, что он освободит их. Потому что он — Маруф. Потому что он — художник. Потому что он — творец. И его главный шедевр ещё не закончен. Он только начинается. И он был готов продолжать. Он был готов рассказывать им всё. До конца. До самого конца. Он сделал ещё глоток чая и продолжил:

— Итак, японку зовут... Акико. Акико-сан. И она, как оказалось, большая любительница поэзии. Маруф, который, как мы знаем, не дурак по части красивых слов, тут же прочитал ей что-то из своих любимых строк. Смотри-ка, Азамат Шыктынбесов на минималках. Это... это стихи самого Маруфа! Значится... Как меня учила переводить в рифму Химари... Ща.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который появлялся у него, когда он читал стихи. Он чувствовал, как слова начинают формироваться в его голове, как образы становятся ярче, как мир вокруг них начинает меняться. Он знал, что эти стихи — не просто слова. Это чувства. Это эмоции. Это жизнь. И он был готов поделиться ими. Он был готов открыть своё сердце. Он был готов показать свою душу. И он начал читать:

В краю, где солнце жжёт песок,

Где ветер шепчет имена,

Я встретил девушку — цветок,

Что ярче, чем солнце и луна.

Её глаза — как два ручья,

Её улыбка — как рассвет,

И если б знал, что это я,

Я б не искал другой ответ.

Но я — всего лишь вор ночной,

Что крадёт сердце у теней,

И я не смею быть с тобой,

Пока не стану я сильней.

Пока не сброшу я оков,

Пока не одолею тьму,

Я буду ждать твоих шагов,

Я буду верен одному.

Тому, что светится в ночи,

Тому, что греет в холода,

Тому, что шепчет мне: «Молчи,

Твоя свобода — навсегда».

— Ебать-ковырять... — выдохнула Маша Карпухина, когда Игорь закончил перевод. — Омар Хайям удавился бы! А что Маруф делает с шилом? Для чего он его на подушку у мини-столика с едой положил? Оно сработает на манер канцелярских кнопок?

Как только Маруф скрылся, и одна из камер переключилась на него, все увидели, как он обмазывает взятым у японки мёдом веер, лежащий на фонтане у лестницы. За несколько минут сработали подряд ловушки с метательным топором, который Маруф подменил боевым, львиной шкурой, мышью и шилом на подушке, на которую постоянно садился халиф. Последний метался по дворцу, и его крики разносились по всем коридорам. Он не знал, что происходит. Он не знал, кто это делает. Он не знал, как это остановить. Он был в панике. Он был в ужасе. Он был в ярости. И это было самое прекрасное зрелище, которое можно было себе представить. Потому что он заслужил это. Потому что он заслужил всё это. И даже больше.

— Вот вам и реалити-шоу в рамках восточного города, — хохотнула Наташа Нечаева, с интересом наблюдая за тем, как халиф попадается в ловушки. — Это же лучше любого сериала! Лучше любого фильма! Лучше любой игры! Потому что это — реальность. Это — жизнь. Это — то, что происходит на самом деле. И мы — мы часть этого. Мы — свидетели. Мы — соучастники. Мы — семья. И мы будем помнить это. Всегда. Потому что это — наша история. Наша сказка. Наша свобода. И мы никогда не забудем её. Никогда.

— А я, кстати, с Юлей и Леной уже бывал в реальности этой сказки, — вдруг сознался Игорь, обнимая с обеих сторон Волкову и Катину. — Вот там, собственно, мы Полину впервые и увидели, она с Маруфом в чайхане общалась. И мне кажется, Маруф нам ещё будет обязан, я ему ведь, помимо романа про султана и принца, пособие для юного диверсанта подарил. Так что... если он вдруг начнёт использовать какие-то новые, невиданные доселе ловушки, знайте — это моя школа. Это я его научил. Это я передал ему свои знания. Свои навыки. Своё мастерство. И я горжусь этим. Я горжусь тем, что могу помочь ему. Я горжусь тем, что могу быть частью его истории. Я горжусь тем, что могу быть его другом. Его братом. Его семьёй. Потому что он — не просто персонаж. Он — часть меня. Он — часть нас. Он — часть нашей сказки. И наша сказка продолжается. Она никогда не закончится. Потому что мы — семья. Потому что мы — вместе. Потому что мы — свободны.

— Игорь Сергеевич, — подала голос Аня Наумова из 270-й группы второго курса юрфака, — а там ведь и дальше было?

— Было, Анна Михайловна, — подтвердил Игорь. — За вопрос вам зачёт. Что там было, скоро узнаете. Я вам обязательно расскажу, ибо, как говорит один сказитель, любая история обязана быть досказана. И наша история тоже. Она ещё не закончена. Она только начинается. И мы станем свидетелями её продолжения. Мы станем частью её продолжения. Мы станем её продолжением. Потому что мы — семья. Потому что мы — свободны. Потому что мы — вместе. И мы никогда не сдадимся. Никогда.

Он посмотрел на экран, где халиф всё ещё пытался переварить случившееся, и улыбнулся. Он знал, что это только начало. Он знал, что впереди ещё много ловушек. Много смеха. Много побед. И он был готов к ним. Он был готов продолжать. Он был готов рассказывать. Он был готов бороться. Потому что он — Игорь Радаев. Потому что он — их семья. Потому что он — их друг. Потому что он — их защитник. И он никогда не оставит их. Никогда.

Он выключил проектор, и зал снова погрузился в привычный тёплый свет ламп. Он посмотрел на своих друзей, на их лица, озарённые улыбками, на их глаза, полные надежды, и почувствовал, как его сердце наполняется миром. Он знал, что этот вечер — один из тех, которые он запомнит навсегда. Он знал, что эта история — не просто сказка. Это история о них. О их борьбе. О их свободе. И он знал, что они будут рассказывать её снова и снова. Потому что она давала им силы. Потому что она давала им надежду. Потому что она напоминала им, что даже в самом жестоком мире можно найти любовь. Даже в самом тёмном дворце можно найти свет. Даже в самом безнадёжном плену можно найти свободу. И они нашли её. Все вместе. Как одна семья.