Limpieza de Sangre | Чистота крови (гет)

Остаток дня Гарри провёл словно в тумане. Он изо всех сил старался выбросить из головы образ юной Эмили Риддл, стоявшей перед медной ванной. Перед уроками Защиты и Зелий он то и дело косился на дневник в сумке, но ни на одном из занятий так и не решился его достать.

К ужину Гарри наконец сумел достаточно надолго отвлечься от увиденного, чтобы задуматься, почему вообще ему это показали. Зачем ей понадобилось вручать ему вещь, открывающую её прошлое? Тем более прошлое, в котором она раздевается.

За ужином он подумывал спросить Гермиону, как жилось женщинам в сороковые годы. Но, если честно, лекцию выслушивать ему не хотелось. Поэтому он лишь угрюмо кивал, пока она без умолку расписывала, какое домашнее задание им с Роном следует выполнить, когда вечером они вернутся в гостиную.

Гарри вздохнул и пожелал, чтобы Анджелина Джонсон, новый капитан гриффиндорской команды по квиддичу, назначила на этот вечер внеплановую тренировку — лишь бы избавить их с Роном от необходимости делать уроки. Но Анджелина, похоже, была целиком поглощена разговором с Кэти Белл. Обе хихикали и поглядывали на стол Хаффлпаффа, так что Гарри решил: скорее всего, речь шла о каком-то мальчишке.

Он ковырялся в ужине, слишком отвлечённый, чтобы толком есть жареную курицу, которую этим вечером приготовили эльфы. Перед Защитой Гарри стащил печенье и к своему удивлению обнаружил, что оно довольно вкусное. Он мысленно решил не показывать его Рону, пока самому не захочется, чтобы больше ни кусочка в него не лезло. Впрочем, Гарри сомневался, что этот план сработает.

Как бы то ни было, он оставался в Большом зале, пока не оказался одним из последних учеников. Гермиона ушла в библиотеку ещё раньше. Рон сидел рядом. Они вполголоса обсуждали тактику игры в квиддич и рекорды команд британской и ирландской лиг. К разговору присоединился Дин Томас, но Гарри почти не вслушивался. Поэтому Рон с Дином вскоре переключились на «Кэнноны», оставив школьные матчи в стороне.

Наконец профессор Снейп велел им покинуть зал и возвращаться в гостиную. Все трое поспешили обратно и прибыли всего за несколько мгновений до Гермионы. Они едва успели достать учебники и сделать вид, будто занимаются домашней работой, как она вошла в гостиную.

Им удалось убедить Гермиону, что большую часть времени они потратили на домашнее задание по прорицаниям. Похоже, она им поверила, но тут же заставила приняться за сочинения по зельям. Гермиона настаивала, что после того, как Снейп обращался с его классными работами, Гарри обязан сдавать безупречные домашние задания.

Гарри это порядком раздражало, но он понимал, что в её словах есть смысл. Поэтому достал учебник по зельям и взглянул на задание Снейпа. Требовалось написать о правильном применении укрепляющих растворов. Гарри вздохнул и принялся за работу, даже не открывая учебника.

— Что ты делаешь? — спросила Гермиона.

— Сочинение для Снейпа, — ответил Гарри, наблюдая, как слова одно за другим заполняют пергамент. Задание оказалось не таким уж сложным. Гарри без труда описывал, какое воздействие зелье окажет на другие зелья. Он почти не помнил, как Снейп объяснял эту тему, но слова почему-то сами собой складывались в предложения и заполняли страницу.

— Но мы ещё даже не проходили это на уроке, — заметила Гермиона.

— Вот как, — Гарри нахмурился, глядя на свой пергамент. — Но я почти уверен, что всё знаю.

— Гарри, нельзя быть «почти уверенным». Проверь по учебнику! — укорила его Гермиона.

— Ладно, — согласился Гарри.

— Держи, приятель, — вмешался Рон и протянул Гарри свой учебник. Он уже открыл его на нужной странице. Гарри прочитал описание зелья и сравнил его со своими записями. Сочинение почти дословно совпадало с текстом книги. Гарри задумался, откуда всё это знает, но решил, что, наверное, краем уха услышал чей-то разговор в гостиной, пока занимался чем-то другим.

Он вернул учебник Рону и продолжил сочинение. Весь свиток пергамента Гарри заполнил примерно за четверть того времени, которое потребовалось Рону. Едва он закончил, Гермиона выхватила у него работу. Она принялась читать, хмурясь всё сильнее.

— Это очень хорошо, Гарри, — сказала она с удивлением. — Ты осветил все основные моменты. Он никак не сможет поставить тебе плохую оценку.

— Разве что прольёт на него свой ужин и не сможет ничего прочитать, — вздохнул Гарри.

— Если он так поступит, немедленно иди к Дамблдору. Точно так же тебе следовало поступить с Амбридж! — заявила Гермиона.

— Если бы Дамблдор мог что-нибудь сделать с Амбридж, давно бы уже сделал, — сказал Гарри. Он ненадолго умолк, потирая тыльную сторону ладони, где на коже остались рубцы, складывавшиеся в слова «Я не должен лгать».

— Ну, ты ещё успеешь закончить что-нибудь другое, — сказала Гермиона. Гарри нахмурился. Продолжать возиться с уроками совсем не хотелось. Если честно, ему хотелось потихоньку улизнуть к себе, задёрнуть полог кровати и снова взяться за дневник, который он получил сегодня утром.

— Наверное, стоит хотя бы начать, — вздохнул Гарри. Он прекрасно понимал: если сейчас разделаться с двумя заданиями, завтра после вечерней тренировки по квиддичу можно будет отдохнуть подольше. Он запустил руку в сумку и вытащил первый попавшийся учебник. При виде учебника заклинаний Гарри поморщился, но решил, что исписать свиток пергамента, рассуждая о возможном способе обнаружения маскирующих чар, удастся довольно быстро.

Он на миг прикрыл глаза, почувствовав, как слабо пульсирует шрам. Гарри нахмурился и постарался отвлечься. Шрам не болел уже несколько месяцев. Хотя, подумал он, это не совсем так. Уже несколько месяцев шрам не отзывался резкой болью, пронзающей всё тело. Гарри полагал, что после возвращения Волдеморта такое будет случаться чаще. Но теперь шрам лишь изредка давал о себе знать тупой пульсирующей болью. Больше всего это походило на очень слабую головную боль.

Он постарался прогнать боль и сосредоточиться на маскирующих чарах. И получилось. Несколько мгновений спустя Гарри уже писал сочинение, с облегчением чувствуя, что голова пока перестала болеть.

Немного погодя он принялся за сочинение. Всё, что он знал о маскирующих чарах, вспоминалось без малейшего труда. Гермиона сердито смотрела на него: он опять писал сочинение, не заглядывая в учебник. Гарри старался этого не замечать. Едва он закончил, она выхватила у него работу и принялась выискивать ошибки.

— Как ты это сделал? — резко спросила она.

— Что? — спросил Гарри, искренне недоумевая.

— Ты написал всё это, даже не прочитав про эти чары! — воскликнула Гермиона.

— Разве мы не проходили их на прошлом занятии? — спросил Гарри.

— Да, но нам не объясняли, как правильно их обнаруживать и снимать! Он только рассказал, как они действуют и когда могут пригодиться! — в голосе Гермионы явственно звучало раздражение.

— Значит, где-то ещё узнал, — пожал плечами Гарри. — Может, от Вуда. Он вечно пытался придумать, как приспособить маскирующие чары для квиддича. — Гарри улыбнулся, вспомнив прежнего капитана команды. Разумеется, от этих воспоминаний лишь сильнее захотелось поскорее оседлать метлу. Но Гермиона продолжала его отчитывать, и он оставил мысли о полётах.

— Вот здесь у тебя ошибка, Гарри, — сказала Гермиона.

— Что? — переспросил Гарри, почти не сомневаясь, что в его сочинении ошибок нет.

— Вот здесь, где ты пишешь, что для обнаружения скрытых людей или предметов нужно использовать твёрдый предмет. В учебнике ясно сказано: нужно наколдовать, например, дым и смотреть, не проступят ли очертания, — сказала Гермиона.

— Левитирующий твёрдый предмет работает лучше, — возразил Гарри.

— В учебнике сказано — дым, — парировала Гермиона, явно раздражённая тем, что Гарри вздумал с ней спорить.

— Дымом ты только дашь тому, кто прячется, знать, что ты рядом. А если создать что-нибудь подвижнее и использовать как оружие, цель, скорее всего, попытается удрать и тем самым себя выдаст. А если нет, ты сможешь обезвредить её сразу, как обнаружишь, и не дашь ей возможности отбиваться, — объяснил Гарри.

— О, здорово придумано. Я это себе запишу, — сказал Рон.

— Давай, — сказал Гарри.

— В книге совсем не так написано! А если ты не хочешь повредить какой-нибудь предмет? — возразила Гермиона.

— В задании прямо сказано: против затаившихся людей, — ответил Гарри. — Если я не опасаюсь, что затаившийся человек мне навредит, то не понимаю, зачем ему вообще прятаться.

— А если это прячется друг? — спросила Гермиона.

— Тогда он перестанет прятаться, как только поймёт, что это я. Вот и всё, проблема решена, — сказал Гарри.

— Гарри, я всё-таки считаю, что тебе стоит это исправить, — сказала Гермиона.

— Не собираюсь, — отозвался Гарри.

— Гарри, в конце года нас ждут самые важные экзамены за все годы учёбы! Нельзя допускать такие ошибки! — принялась убеждать его Гермиона.

— Ну, если Флитвик сочтёт это ошибкой, значит, я хоть что-то усвою к экзамену, разве нет? — сказал Гарри.

— Конечно, но зачем вообще делать ошибку, если можно её избежать? — спросила Гермиона.

— Потому что я не считаю это ошибкой, — ответил Гарри.

— Но, Гарри, в книге ясно сказано… — начала Гермиона. Гарри притворно зевнул.

— Знаешь, два задания уже готовы. Пожалуй, пойду спать, — сказал он. Гермиона нахмурилась, а Гарри тем временем выхватил у неё своё эссе. Он вложил его в учебник по чарам, чтобы работа была под рукой, когда придёт время её сдавать.

— Ну и ладно, — сказала Гермиона, понимая, что возражать против сна, когда он выполнил большую часть заданий, ей нечего. Гарри закинул сумку на плечо и поднялся в спальню.

Там никого не оказалось, что его не удивило: было ещё довольно рано. Он убрал книги в сундук, достал пижаму и бросил её на кровать. Потом вспомнил, что в сумке лежит дневник Эмили, выудил его оттуда и тоже кинул на постель. Прежде чем устроиться на кровати, он сходил в ванную за стаканом воды.

Гарри задёрнул полог и открыл дневник. Он предполагал, что для просмотра воспоминаний свет ему не понадобится. Но сколько он ни смотрел на первую страницу, ничего не происходило. Нахмурившись, он попытался вспомнить, что именно делал перед тем, как забыться на уроке. Просто бездумно смотрел на страницу. Точь-в-точь как сейчас. Гарри ещё раз хмуро взглянул на первую страницу и покачал головой.

Ещё немного помучившись, он перевернул страницу и уставился на вторую. Почти сразу спальня вокруг него начала растворяться.

Он снова очутился в ванной дома Беннетов в Большом Хэнглтоне. Гарри тут же взглянул на медную ванну в углу. Вода из неё медленно уходила, а Эмили Риддл внутри уже не было. Обернувшись, он увидел её у раковины. Она переоделась в выбранное платье в цветочек и теперь заплетала волосы, держа во рту шпильку.

Гарри наблюдал за ней, хмурясь. Ему было лишь самую малость стыдно признаться себе, что он пытается придумать, как отмотать воспоминание назад. Но сколько он ни повторял про себя «назад», ничего не менялось. Пришлось смотреть, как Эмили заканчивает причёску. Когда результат её, по-видимому, удовлетворил, она ещё с полминуты смотрела в зеркало, а потом просто глубоко вздохнула и вышла из ванной.

За дверью она едва не столкнулась с миссис Беннет, которая приветливо ей улыбнулась.

— Я уж собиралась проверить, не утопилась ли ты там, дорогая, — сказала миссис Беннет. — Ужин будет готов через несколько минут. Почему бы тебе пока не спуститься к мистеру Беннету и лейтенантам?

— Хорошо, — тихо ответила Эмили. Гарри чувствовал: она просто не нашлась, что ещё сказать. Она выглядела немного худой, но, возможно, всё дело было в плохо сидевшем платье дочери Беннеттов. Как бы то ни было, Эмили позволила миссис Беннетт проводить её до лестницы и начала спускаться, а хозяйка скользнула в комнату, которую Гарри счёл супружеской спальней.

Гарри спустился следом за Эмили. Она шла неторопливо, осматриваясь по сторонам. По её виду было совершенно ясно: находиться здесь ей не хочется. Гарри лихорадочно перебирал в памяти всё, что знал об этой эпохе.

Он смутно помнил, как в начальной школе им задали подготовить работу о детях, эвакуированных во время Битвы за Британию. Неужели с ней такое происходило каждое лето, когда она уезжала из Хогвартса? Это была всего лишь очередная остановка между учебными годами? В поезде она, во всяком случае, держалась так, словно давно ко всему привыкла.

Но неужели волшебное сообщество настолько не представляло, что происходит с учениками из немагических семей, когда те покидают школу? Гарри толком не помнил, бомбили ли нацисты Шотландию. Но даже если и бомбили, рассудил он, замок, с виду заброшенный, едва ли представлял для них особый интерес. А вот Лондону, это он знал, досталось куда сильнее.

И всё же ему с трудом верилось, что взрослые совсем не знали о происходящем в магловском мире. Тут его осенила другая мысль, и он нахмурился. Ведьмы и волшебники и сейчас понятия не имели, что творится не только у маглов, но и в их собственном мире.

Да и сам он знал об этом не так уж много. В недавней истории волшебного мира он тоже почти не разбирался. Благодаря карточкам из шоколадных лягушек Гарри знал, что Дамблдор победил Гриндевальда в 1945 году и что в тот же год закончилась Вторая мировая война. Но подробности ему были неизвестны. Вдруг подумалось, что разбирать на истории магии все до единого гоблинские восстания — пожалуй, не лучшее применение учебному времени.

Он мысленно пообещал себе расспросить Гермиону о том, что же тогда произошло. И тут понял, что перестал идти за Эмили, а сама она уже скрылась из виду. Гарри не знал, насколько свободно может перемещаться внутри воспоминания, но решил, что лучше держаться к ней поближе. Поэтому он отправился туда, куда, по его предположению, пошла она.

Эмили нашлась через две комнаты: она сидела за столом рядом с молодым лейтенантом Прайсом — тем самым, который встретил её в поезде. По другую руку от неё устроился мистер Беннетт, а возле лейтенанта сидел мужчина постарше, на вид лет пятидесяти с лишним. Военные были в одинаковой форме, и Гарри предположил, что это и есть те лейтенанты, о которых упоминала миссис Беннетт.

Пока мистер Беннетт беседовал со старшим лейтенантом, Эмили оглядывала стол. Казалось, она считала, что ей стоило бы чем-нибудь помочь, но без прямых указаний не понимала, за что взяться.

Вскоре вернулась миссис Беннетт, торопливо прошла через маленькую столовую и скрылась в помещении, которое Гарри счёл кухней. Через минуту она принесла тарелки с супом. Первую поставила перед Эмили, вторую — перед старшим лейтенантом, а затем вернулась на кухню ещё за двумя. Подав суп мужу и младшему лейтенанту, хозяйка принесла тарелку и себе и села рядом с Эмили.

Гарри заметил, что Эмили взялась за ложку лишь тогда, когда все остальные уже увлечённо ели. Она ела суп медленно, почти размеренно, словно выполняла необходимую, но не доставлявшую удовольствия обязанность. Впрочем, по её лицу нельзя было понять, нравится ли ей вкус.

Постепенно мужчины разговорились между собой. Гарри прислушивался, гадая, не промелькнёт ли в беседе какая-нибудь важная подробность. Но они обсуждали лишь военные дела. По Эмили было видно, что она почти не слушает. Во всяком случае, до той минуты, когда она вдруг встрепенулась и уставилась на младшего из военных.

— Какой дом? — тихо спросила она.

— Дом Риддлов, — ответил старший лейтенант. Кажется, его звали Биллингс: Гарри припоминал, что мельком слышал это имя.

— Командование пытается устроить там штаб, но живущее в доме семейство Риддлов не особенно желает идти навстречу, — пояснил лейтенант Прайс. Эмили моргнула, глядя на него.

— У меня фамилия Риддл, — негромко произнесла она.

— Правда? Вы здешняя? А я готов был поклясться, что видел вас в поезде, — удивился лейтенант Прайс.

— О нет, я из Лондона, — ответила Эмили. Щёки её порозовели, и она отвела взгляд от лейтенанта. — Я сирота.

— А вдруг вы наткнулись на давно потерянных родственников? — с улыбкой предположил лейтенант Прайс. Эмили сверкнула на него глазами, и улыбка сошла с его лица. Она, по-видимому, поняла, что причиной тому стал её взгляд, и тут же отвернулась.

— Сомневаюсь, — тихо сказала она. — Я даже не знаю, чья это фамилия — матери или отца. Мать умерла при родах и так и не сказала смотрительнице приюта, чья именно.

— Господи, ты прожила там всю жизнь и только сейчас тебя эвакуировали? После стольких месяцев бомбёжек? — миссис Беннетт спросила с явной тревогой.

— Похоже на то, — нахмурилась Эмили.

— Ну и жаль, что всё так затянулось! — воскликнула миссис Беннетт. Эмили, казалось, не нашла что ответить и лишь опустила взгляд на суп, лениво водя в нём ложкой.

Взрослые в комнате, похоже, поняли, что Эмили не желает участвовать в этом разговоре. Миссис Беннетт позволила ей возиться с супом, внимательно наблюдая за девочкой, пока мистер Беннетт и лейтенанты обсуждали успехи в Африке.

Наконец с ужином было покончено, и Эмили помогла миссис Беннетт всё убрать. По сути, она лишь выполняла указания. Пожилая женщина не пыталась завести с ней разговор — только объясняла, куда относить посуду.

Когда всё закончилось, Эмили поблагодарила хозяйку за ужин, извинилась и вышла. Гарри последовал за ней в прежнюю спальню Джейн Беннетт. Почти сразу войдя, Эмили сняла одолженное платье. Несколько мгновений она рассматривала себя в зеркале туалетного столика, изучая своё тело в нижнем белье.

Наконец она подошла к шкафу и опустилась рядом с небрежно брошенной там одеждой. Затем вытащила нечто похожее на миниатюрный школьный сундук — едва достаточно большой, чтобы просунуть в него руку.

Эмили запустила руку внутрь и принялась там шарить; рука уходила в сундук на невозможную глубину. Гарри понял, что по дороге обратно в Лондон она, должно быть, уменьшила школьный сундук. Он гадал, как она собирается выполнять летние задания, если не увеличит его обратно.

Через несколько мгновений Эмили достала тёплую на вид ночную рубашку зелёного и серебристого цвета. Гарри узнал фасон, который всё ещё довольно часто продавался в Хогсмиде, хотя эта рубашка выглядела куда скромнее тех, что они с Роном видели, когда Гермиона перебирала их в магазине, до крайности смутившись.

Эмили натянула рубашку через голову, немного расправила её и снова подошла к туалетному столику, прихватив с собой сундук. Она вновь запустила в него руку и достала щётку для волос. Гарри наблюдал, как Эмили расчёсывается. Долго она этим не занималась. Оставшись довольной результатом, девушка положила щётку рядом с сундуком и взяла книгу, которую Джейн оставила на туалетном столике.

Она тихо хихикнула, глядя на обложку, которой Гарри не мог разглядеть, а затем отнесла книгу к кровати. Эмили легла поверх покрывала и открыла её на первой странице. Как только она начала читать, воспоминание словно само перемоталось вперёд — не останавливаясь и не замедляясь, что бы Гарри ни делал.

Должно быть, он наблюдал, как недели проносились в одно мгновение. Распорядок Эмили постепенно стал ему понятен. Она рано просыпалась и завтракала вместе с Беннеттами. Обычно за столом царила тишина. Иногда к ним присоединялись лейтенанты, но чаще всего они ели небольшой компанией без посторонних.

Порой миссис Беннетт поручала Эмили какую-нибудь работу. Обычно ничего сложнее похода на рынок за продуктами или помощи со стиркой. Эмили без возражений выполняла эти поручения. Однако сразу после этого старалась исчезнуть из виду.

Чаще всего большую часть дня она бродила по Грейт-Ханглтону словно в тумане. Далеко за пределы городка Эмили почти никогда не выбиралась. Нередко её находили другие сироты с поезда. Несколько девочек помладше принимались ходить за ней следом, пока Эмили не удавалось от них отделаться. Похоже, они никак не могли понять, что ей вовсе не нужна компания.

Однако через несколько недель блужданий её распорядок изменился. Однажды Эмили заглянула в сарай в нескольких ярдах от городка — главным образом потому, что услышала оттуда какие-то звуки и то ли из любопытства, то ли от скуки решила выяснить, что происходит. Внутри стояла наполовину собранная военная машина, а склонившийся над открытым капотом мужчина, опираясь на него, морщился от боли.

— Лейтенант Прайс? — спросила она, разглядывая мужчину. На нём были брюки цвета хаки и грязная белая рубашка. Он обернулся к ней и при этом поморщился ещё сильнее.

— А, мисс Риддл, здравствуйте, — произнёс лейтенант. Эмили несколько мгновений смотрела на него. Он был высоким и довольно привлекательным. Раньше она как следует его не разглядывала. Песочно-светлые волосы, ярко-голубые глаза. Арийские черты, мимоходом подумала она. Повернувшись к Эмили, он сильнее навалился на трость.

— Что вы делаете? — спросила она, внимательно изучая машину.

— А, знаете, просто немного возился, — ответил он.

— Я могу помочь? — спросила она. Эмили сама удивилась своему вопросу не меньше, чем лейтенант. Она на мгновение замешкалась, а затем направилась к машине.

— Вы интересуетесь автомобилями? — спросил он.

— Вообще-то нет, — призналась она. — Но я в них и не разбираюсь совсем.

— Ну, я мог бы вас научить, — предложил он. — Я, конечно, не знаток, но люблю повозиться с техникой. А с моей ногой… В общем, лишняя пара рук мне бы пригодилась: не пришлось бы столько ходить.

— Можно спросить, что случилось? — Она перевела взгляд на ногу, на которую он явно старался не опираться.

— Попал под обстрел «Мессершмитта» перед Дюнкерком, — признался лейтенант Прайс.

— Мне очень жаль, — сказала она.

— Ничего, — он пожал плечами. — Всего через два месяца после того, как получил офицерское звание. Думали, придётся ампутировать ногу, но в итоге обошлось.

— Хорошо, что обошлось, — отозвалась Эмили таким тоном, словно понятия не имела, что на это сказать. Лейтенант лишь улыбнулся ей.

— Да, хорошо. В общем, меня хотели комиссовать, но я столько времени потратил на подготовку, что упросил их подыскать мне хоть какую-нибудь службу. Вот и помогаю теперь управлять здешней базой. Здесь, правда, почти ничего не происходит. Всего несколько солдат, помогаем заботиться о беженцах. Славы на этом не сыщешь, но свой долг я всё-таки выполняю, — сказал лейтенант.

— Благородно с вашей стороны, — сказала Эмили.

— Мне просто хотелось хоть чем-то заниматься, мисс Риддл, — ответил он. Эмили подошла к машине и облокотилась на неё с противоположной стороны.

— И теперь у вас полно свободного времени, чтобы возиться с машинами?

— Ну, те, что у нас в городе используются для перевозок, не в лучшем состоянии. Вот и пытаюсь привести их в порядок, чтобы ездили как следует, — объяснил лейтенант. — Заодно есть чем занять время.

— Значит, вы приходите сюда каждый день? — спросила она.

— Почти, — ответил он.

— И вам нужна помощь? — спросила она.

— Да, не помешала бы, — ответил он.

— Ну, с чего начнём? — спросила она, разглядывая открытый двигатель.

— Пожалуй, сперва разберёмся с названиями, — сказал он. — Чтобы понимать друг друга.

— Хорошо, тогда приступим, — сказала она. Опираясь на трость, лейтенант Прайс обошёл машину и встал рядом с Эмили. Улыбнувшись ей, он принялся показывать и называть детали двигателя. Эмили слушала и кивала.

Стоило ей впервые кивнуть, как всё снова понеслось вскачь. Но теперь Гарри улавливал обрывки разговоров. Поначалу до него долетали лишь названия деталей двигателя да рассуждения о неисправностях. Однако постепенно разговоры переменились. К концу первой недели лейтенант Прайс и мисс Риддл стали друг для друга Мартином и Эмили.

Он по-прежнему сопровождал её в повседневных делах. Видел неодобрительные взгляды Беннетов, когда она возвращалась к ужину, нередко вместе с Мартином Прайсом, в перепачканной маслом одежде. Видел, как почти каждый вечер она засыпала с «Гордостью и предубеждением» в руках. Правда, порой перед сном её пальцы находили себе другое занятие.

И каждое утро он видел, как она встаёт. Наблюдал, как она моется, одевается, помогает готовить завтрак, ест, ладит с другими приютскими детьми, стирает — и понемногу осваивается в городке.

И всё же Гарри чувствовал: почти всё это её раздражает. Она по-прежнему бродила по окрестностям, уходя всё дальше от городка. И почти каждый день приходила к Мартину в сарай. Они разговаривали, возясь с машинами. У Гарри складывалось впечатление, что работой они себя особенно не утруждают. Несколько раз, закончив что-нибудь чинить, они тут же разбирали всё заново и принимались сначала.

Зато за работой они говорили. И Гарри в каком-то смысле слышал их разговоры. Слова звучали у него в голове, но картины сменялись быстрее, чем собеседники успевали их произносить. Он понимал, что до него, должно быть, доходят лишь избранные отрывки.

Сначала он узнал о лейтенанте Прайсе. О том, что его отец воевал в Великую войну и закончил её подполковником. Потом стал кем-то вроде бухгалтера. В подробности Гарри особо не вникал, но понял, что Мартин вырос в довольно привилегированной среде. Когда началась война, пойти по стопам отца показалось ему совершенно естественным.

Эмили, по-видимому, почти не высказывалась о его жизни. Мартин тоже вырос в Лондоне, и какое-то время они предавались воспоминаниям о городе. Оба, похоже, любили Лондон. Эмили рассказывала, как бродила по улицам, лишь бы побыть подальше от приюта.

А потом Гарри узнал о её жизни до Хогвартса. О занятиях в приюте, заменявших детям школу; о том, каково было расти, не имея за душой ровным счётом ничего. Он слышал, как она рассказывала, что в детстве мечтала хоть о ком-нибудь, кому можно было бы довериться. Узнал, что дважды к ней приходили поговорить об удочерении, но оба раза визиты ничем не закончились. Слышал, как она призналась: в конце концов пришлось смириться с тем, что собственной семьи у неё не будет никогда.

Слушая её, Гарри хмурился. Она описывала чувства, которые он знал сам. Он всегда удивлялся, почему Дурсли не попытались отдать его на усыновление или как-нибудь иначе избавиться от него, раз уж так ненавидели. Конечно, теперь он понимал: это наверняка связано с его магией и родителями. Но до Хогвартса он об этом и не догадывался.

Потом она заговорила о парализующем страхе при звуках воздушной тревоги. О том, как пронзительный вой сирены на миг заставлял её застыть на месте — и лишь затем она могла присоединиться к бегущим в укрытие. О том, как, съёжившись, сидела с другими сиротами на станции метро и слушала их плач, пока мир вокруг содрогался. О страхе, что потолок обрушится, что после бомбёжки они так и останутся под землёй.

Она говорила о полной беспомощности. О том, что поначалу дни сводились к ожиданию сирен, а потом — к осмотру развалин. О телах на улицах, о попытках объяснить другим детям, что происходит. Об эвакуации. И о том, как нашла своего рода спасение в школе-пансионе. Во всяком случае, там не приходилось бояться немецких бомб.

Мартин расспрашивал её о школе. Она отвечала уклончиво. Рассказала лишь, что каждую осень едет поездом из Лондона в Шотландию, а весной возвращается обратно. Говорила, что руководство школы, похоже, не слишком интересуется происходящим в мире. Что по окончании учебного года ей часто страшно возвращаться в Лондон. Впрочем, вскоре после возвращения её всякий раз снова эвакуировали из города.

Гарри слушал, недоумевая, к чему всё это ведёт, а дни проносились мимо. Однажды утром он заметил, что на календаре уже август, а затем оказался на дороге к дому Беннетов, чуть позади Эмили и Мартина. Те молча брели в вечернем свете. Но возле дома Эмили нарушила тишину.

— Мартин, можно попросить тебя об одолжении? — спросила она с непривычной мягкостью в голосе. Таких ноток Гарри прежде не слышал. Мартин, однако, будто не заметил ничего особенного.

— О каком? — спросил он.

— Мне нужно попасть в Лондон к утру первого сентября, — сказала она.

— Зачем? — спросил он. — Лондон сейчас далеко не самое безопасное место. Потому ты и здесь.

— Я там не задержусь, — ответила она. — Только сяду на поезд. Поезд до моей школы отправляется только из Лондона и только первого числа.

— Как-то всё шиворот-навыворот. Неужели они не знают, что творится в мире? — удивился Мартин.

— Может, и знают, — ответила Эмили. — Но менять ничего не собираются. Уж очень держатся за заведённый порядок.

— Отсюда до Лондона поезда не ходят, Эмми, — сказал Мартин. Эмили несколько мгновений смотрела на него исподлобья. Гарри не понял, что именно её задело: то, что Мартин назвал её Эмми, или его ответ.

— Мы всё лето чинили машины, Мартин, — сухо отрезала Эмили.

— Ты хочешь, чтобы я отвёз тебя в Лондон, — произнёс Мартин. Это прозвучало не как вопрос.

— Да, — ответила Эмили. — Чтобы утром первого сентября быть на Кингс-Кросс.

— Неужели возвращение в школу настолько важно? — спросил Мартин.

— Да, — тихо сказала Эмили.

— Эм, отсюда до Лондона около двухсот миль, — заметил Мартин. — А может, и больше.

— Если тебя беспокоит расстояние, я могу часть пути вести сама. Ну, если ты научишь меня водить, — сказала Эмили.

— Это займёт как минимум пять часов, Эмили, — сказал он. — В одну сторону. Я не могу просто исчезнуть с базы на целый день.

— И не исчезай, — сказала Эмили. — Скажи лейтенанту Биллингсу, куда мы направляемся. К вечеру первого числа ты вернёшься. Ничего страшного.

— Вот только потом мне придётся объясняться с Беннетами, зная, что я высадил тебя в зоне боевых действий, — возразил Мартин.

— Со мной всё будет в порядке, поверь. Я уже так делала, — фыркнула Эмили.

— Как же это успокаивает, — рассмеялся Мартин. — Уверен, Беннеты будут в восторге от такого утешения.

— Тогда скажи им, что отвёз меня прямо в школу, — предложила Эмили. Мартин на мгновение умолк и уставился на неё. Они остановились всего в нескольких ярдах от дома Беннетов.

— А ведь это идея, — сказал Мартин.

— Что? — спросила Эмили.

— Ты говорила, школа находится в Шотландии? — уточнил Мартин.

— Да, — ответила Эмили.

— Тогда, вероятно, это ненамного дальше Лондона, — рассудил Мартин. — И добираться туда будет безопаснее.

— Нет, — сказала Эмили. — Нужно ехать в Лондон. К тому же я даже не уверена, как добраться до школы. Если ехать прямо туда, я не смогу толком объяснить дорогу.

— Ты не знаешь точно, как туда добраться? — спросил он, приподняв бровь.

— Нет. На станции нас встречают экипажи и везут оставшуюся часть пути. Я только садилась в поезд, а дальше меня всюду возили, — сказала Эмили. Мартин молча смотрел на неё, словно прикидывая что-то.

— А если я откажусь? — спросила Эмили.

— Понятия не имею. Так что, пожалуйста, не отказывайся, — сказала Эмили. Гарри видел, как лихорадочно она соображает. Он почти слышал её мысли. Она перебирала способы передать письмо или весточку кому-нибудь в школе. Может, просто начнёт колдовать направо и налево, пока за ней кто-нибудь не явится. За такое её могли исключить, зато она хотя бы сумеет связаться с волшебным миром.

— Сейчас только десятое августа, — сказал Мартин. — Может, дашь мне время подумать?

— Хорошо, — согласилась Эмили.

— И тебе нужно договориться с Беннетами, — добавил он.

— Я договорюсь, — поспешно ответила Эмили. Слишком поспешно, подумал Гарри. Но это ничего не изменило: Мартин не обратил внимания. Он лишь подошёл к двери и придержал её, пропуская Эмили в дом. Та прошла мимо, не взглянув на него, и направилась на кухню. Гарри наблюдал, как она попыталась помочь миссис Беннет, но та выставила её за дверь: сказала, что Эмили вся грязная и до ужина ей следует привести себя в порядок.

Остаток вечера прошёл как обычно. Но наутро привычный распорядок изменился. Гарри видел, как Эмили проснулась и оделась — всё как всегда. Однако, выйдя из дома, она не взялась за работу и не направилась к амбару. Вместо этого пошла прочь из городка. На ней были чёрное платье, показавшееся Гарри странно знакомым, и чёрные ботинки. Она на мгновение огляделась, посмотрела в сторону амбара и двинулась дальше. Гарри последовал за ней. Они миновали указатель: до Литтл-Хэнглтона оставалось пять миль.

Он гадал, направляется ли она туда или просто решила провести утро иначе. И если всё-таки туда, то неужели собирается пройти весь путь пешком? Но прежде чем он успел выяснить это наверняка, мир вокруг растаял.

— Пора завтракать, Гарри, — сказал Рон, раздвигая полог его кровати.

— Не может быть, — отозвался Гарри.

— Ничего себе, приятель, ты что, забыл переодеться? — спросил Рон.

— Который час? — спросил Гарри, с трудом разлепляя глаза.

— Половина девятого, — ответил Рон. — Пойдём перекусим перед прорицаниями. Там ещё поспишь, пока мы будем пялиться в шары и выяснять своё будущее.

— Звучит захватывающе, — сказал Гарри.

— А если эта карга тебя разбудит, скажи, что видел, как Сам-Знаешь-Кто тебя убивает, — рассмеялся Рон.

— Гермиона бы тебе за такие шуточки задала, — ответил Гарри.

— А от того, что ты всю ночь просидел над своей тетрадкой, она бы пришла в восторг, — парировал Рон. — Так мы идём завтракать или нет?

— У меня в сундуке есть печенье, — сказал Гарри. — Возьму его. До обеда хватит. — Он вылез из постели, подошёл к сундуку и достал прозрачный пластиковый контейнер.

— Где ты это взял? — спросил Рон. Гарри открыл коробку и протянул ему три печенья, зная, что приятель мигом их умнёт. Так и вышло: Рон уже проглотил одно, когда Гарри только успел взять несколько себе.

— Добби, — поспешно ответил Гарри. Он решил, что домовой эльф послужит вполне убедительным объяснением.

— Ну и печь он умеет, — рассмеялся Рон.

— Ещё как, — подтвердил Гарри и, убедившись, что с Роном ничего не случилось, откусил своё. Печенье оказалось на славу. Гарри съел два, а потом достал свежую одежду.

— Значит, потом Прорицания? — спросил Рон.

— Сначала приму душ и переоденусь, а потом — да, — ответил Гарри. Он вошёл в соседнюю ванную и принялся готовиться к новому дню. Гарри изо всех сил старался не думать о дневнике, оставшемся на кровати, и гадал, хватит ли ему выдержки не таращиться на него во время Прорицаний. Может, это можно будет выдать за некое предвидение?