Готэм: Опочтарение (джен)

— Бетаный в рот ёбмен.

С первого раза не получилось даже выругаться. Телефон орал под ухом. Я нашёл его между щекой и подушкой, вытащил и чуть не сбросил звонок. Незнакомый номер. В голове болело ещё до того, как я открыл глаза. Теперь к этому прибавился свет.

— Да.

— Это Мэнди.

Я закрыл глаза и подождал продолжения. Продолжения не было.

— Поздравляю.

— Подруга Бекки. Вы с ней вчера разговаривали.

Бекки. Ботинки. Вчерашний звонок не туда. Подруга, наверное, та самая, которая прислала за ней машину. Я потёр щёку о подушку, попал фингалом на шов и перевернулся на спину.

— Откуда у тебя мой номер?

— Бекки дала.

Надо же. Я только завёл себе телефонную книгу, а девчонка уже организовала распространение.

— Чего тебе?

— Она пропала.

Я открыл глаза. В комнате было тихо. Одеяло Рыжей лежало на матрасе кучей. Её сапог у двери не было.

— В смысле пропала?

— Она должна была ко мне домой прийти. Не пришла. И трубку не берёт.

— Давно?

— Мы на двенадцать договорились.

Я отнял телефон от уха, посмотрел на часы. Двенадцать двадцать четыре. Потом сел. Зря. Пришлось упереться локтем в колено и некоторое время смотреть в пол.

— Дома спрашивала?

— Мама сказала, она ко мне ушла.

— Когда?

— Утром.

— Во сколько утром?

— Я не спросила.

— А что её здесь нет, сказала?

— Её маме? Да. Та пошла к остановке смотреть.

На том конце щёлкнула дверь, голос Мэнди стал глуше:

— Я ей сначала сказала, что Бекки, наверное, просто задержалась. А теперь она всё время звонит.

— Если найдётся, сразу мне сообщи.

— Сообщу.

Что-то стукнуло. Мэнди заговорила тише:

— Я сначала подумала, она у вас.

Я посмотрел на пустой матрас. На кружку у ножки стола. В кружке плавал окурок.

— Здесь её нет.

— А вам она не звонила?

— Подожди.

Открыл список вызовов. Текущий — Мэнди. Перед ним — вчерашний разговор с Седым. От Бекки сегодня ничего.

— Нет.

Мэнди молчала. Я потёр лоб. Хотелось выпить воды, лечь обратно и чтобы следующий звонок оказался про найденную девчонку. Желательно уже от неё самой. Я бы с удовольствием выслушал, какой я идиот.

— Вы же обещали с ними поговорить.

Руку от лица я убрал.

— Что она тебе говорила?

— Про тех мужчин. И что вы ей позвонили. Сказали, объясните им, что она просто за едой пришла.

Я провёл ладонью по дивану, нащупывая край. Под пальцами хрустнули крошки.

— Поговорил я с ними.

— А она где?

Из крана капало в раковину. Я успел сосчитать три капли, прежде чем ответил:

— Пока не знаю.

— Пришли мне свой адрес. — Я встал, на этот раз медленно. — И скриншот вашей переписки за сегодня. Чтобы время сообщений было видно.

— Вы её найдёте?

Я дошёл до раковины. Открыл было кран и тут же закрыл, иначе пришлось бы перекрикивать воду.

— Сначала попробую дозвониться.

— Я уже пробовала.

— Мэнди. Адрес и скриншот.

— Сейчас.

Она отключилась. Я попил из-под крана, намочил лицо и постоял, держась за край раковины. Башка болела. Девчонка не отвечала. Седой вчера всё понял. Особенно хорошо мне запомнилось последнее.

Рыжая оставила записку на столе. «Ушла. Еда в холодильнике». Ниже другой ручкой: «Твой работник опять внизу».

Я подошёл к окну. Фрост сидел на скамейке у подъезда. На коленях бумажный пакет, в руке булка. Ел и смотрел на проезд. Я приоткрыл окно, и он поднял голову раньше, чем я успел позвать.

— Подожди там.

Фрост кивнул. Я закрыл окно и ещё несколько секунд держал ручку. Вчера на объяснение, почему он мне не нужен, ушло минут десять.

Достал из пальто книжку, нашёл запись про Чёрный Ботинок. Набрал Бекки, проверяя цифры по одной. Пока шли гудки, нашёл штаны. Пока натягивал — второй ботинок. Потом включился записанный голос и предложил оставить сообщение.

— Это я. Позвони. — Я послушал тишину, словно она могла ответить уже после сигнала. — Сразу, как услышишь.

Убрал телефон. Взял пальто. Проверил, на месте ли револьвер. Ключ не сразу попал в замок. Дверь пришлось притянуть к себе; за ней стукнулась о стену пустая вешалка. Я дождался щелчка и пошёл вниз.

Когда хлопнула дверь подъезда, Фрост поднял голову и перестал жевать.

— Машина есть? — спросил я.

Он кивнул на проезд. Я остановился на той же ступеньке, что и вчера. Фрост аккуратно завернул недоеденную булку.

— Давно сидишь?

— С полчаса.

— Я тебя не нанял.

— Ты про машину спросил. — Он сунул пакет в карман куртки и достал ключи. Нужный уже выбрал, держал за пластмассовую головку.

— Девчонку найти надо.

— Понял. Куда едем?

— Сейчас скажу.

Телефон завибрировал раньше, чем я успел его достать. Мэнди прислала адрес. Потом снимок переписки. Первое из сегодняшних сообщений от Бекки пришло в одиннадцать семнадцать: «Я у касс. Ты где?» Ниже, через восемь минут: «Мэнди?» Ещё ниже уже писала Мэнди. Спрашивала, у каких касс. Звонила. Снова спрашивала. Я набрал её.

— Вы в кино собирались?

— Нет. Ко мне. Я же сказала.

— Про кассы что-нибудь поняла?

— Она вчера хотела пойти в «Меридиан». Я сказала, что кино лучше дома посмотрим. Там днём всё равно ничего клёвого нет.

— Она согласилась?

— Я написала: ко мне, к двенадцати.

— А она что ответила?

Мэнди помолчала. В трубке зашуршало; наверное, тоже открыла переписку.

— Ничего. Я думала, и так всё понятно.

— Когда эти сообщения увидела?

— Около двенадцати. Я до этого телефон оставила наверху. Сразу позвонила, она уже не брала.

Я увеличил снимок. Под двумя короткими сообщениями Бекки тянулась длинная полоса сообщений Мэнди. Ответа ни на одно не было.

— Пришли адрес кинотеатра. Сама оставайся дома.

— А Бекки...

— Если позвонит, сразу мне.

— Я уже фотографию вам отправила.

— Вижу.

— Только скажите, когда найдёте. Пожалуйста.

— Скажу.

Фрост уже открыл машину. Обычный серый седан. На заднем сиденье дорожный атлас с загнутой обложкой. В подстаканнике мелочь. Перед пассажирским сиденьем резиновый коврик, чистый. Фрост снял с пассажирского сиденья бутылку воды, поставил между сиденьями. На приборной панели мигали часы. Он посмотрел на меня поверх крыши, но торопить не стал. Я сел и закрыл дверь.

— «Меридиан» знаешь?

— Который у эстакады?

— Сейчас выясним.

Он сел за руль и пристегнулся. Я всё ещё держал в пальцах край ремня; защёлкнул его, когда Фрост повернул ключ.

Седой ответил на третьем гудке.

— Да?

— Девчонка пропала.

Тихо стало сразу. Двигатель работал на холостых. Фрост держал ногу на тормозе и ждал.

— Я своим сказал, — произнёс Седой.

— Спроси ещё раз.

— Мои к ней не подходили.

— Ты уже спросил?

— Я с утра их не видел.

— Так позвони.

Он выдохнул в трубку.

— Дай десять минут.

— Позвони, как узнаешь.

Я отключился и показал Фросту адрес. Он кивнул и выехал со двора. Некоторое время мы молчали. На первом светофоре Фрост убрал с панели старый парковочный талон, сложил пополам и сунул в дверной карман.

— Та девчонка, которая в забегаловке была?

Я посмотрел на него.

— Ты и про неё слышал?

— В баре рассказывают.

Я отвернулся к окну. Город был очень общительный. Адреса, телефоны, кто с кем сидел, за кого вступился. Если вечером хотел просто пожрать, к утру об этом знали люди, которым тоже хотелось чего-нибудь от тебя.

— Больше про неё не спрашивай.

— Хорошо.

— И если тебя спросят — молчи.

— Понял.

Он перестроился. Впереди над домами показалась эстакада, под ней машины стояли в два ряда. Фрост отпустил газ и свернул к складам.

— Туда ближе. — Я показал прямо.

— Это если сможем проехать. А так мы в пробку встрянем.

Между складами пришлось объехать грузовик. Водитель вышел на дорогу с накладной, поднял ладонь. Фрост дождался, пока он уберёт тележку, и проехал. Я следил за минутами на экране телефона. Седой перезвонил, когда мы выбрались на следующую улицу.

— Поговорил с обоими. К ней не подходили. Один со мной сейчас, второго домой отвезли ещё вчера.

— Про девчонку кому рассказывали?

Он ответил не сразу:

— Не знаю. Ты не говорил молчать.

Фрост остановился у перехода. Перед капотом прошла женщина, волоча ребёнка за руку. Тот упирался, оглядывался на магазин.

— Если услышишь что-нибудь про неё, сразу мне, — велел я.

— Хорошо.

Я убрал телефон. Пешеходы уже дошли до тротуара, а мы всё ещё стояли. Фрост смотрел на светофор. Я только теперь заметил красный. Когда загорелся зелёный, он тронулся без рывка.

* * *

У «Меридиана» меняли афиши. Мужик на стремянке отклеивал женщину с пистолетом. Под ней обнаружился мужчина с пистолетом побольше.

У дверей стояло ведро с мутной водой. Я переступил через мокрую тряпку, взялся за ручку. Стекло пошло туго, резиновый край чиркнул по полу. Внутри пахло моющим средством и сладкой кукурузой. За стойкой бара горела только одна лампа. В пустом вестибюле каждый шаг возвращался от дальней стены.

Фрост остался возле машины. Я поднялся к кассам. Одна была закрыта. Во второй сидела женщина в очках на цепочке и ела из пластикового контейнера.

— Девчонка здесь была. Чёрные ботинки, тёмные волосы. Ждала подругу.

Женщина посмотрела на часы над моей головой.

— Тут многие ждут.

Я показал фотографию, которую прислала Мэнди. На фотографии Бекки держала перед лицом ладонь. Мэнди, очевидно, считала это хорошим портретом подруги. Пришлось увеличить ту половину, где были видны глаз, нос и волосы.

— Вот эта.

— А. Была тут такая. — Кассирша придвинулась к стеклу. — Телефон заберёте?

Вилка осталась торчать из макарон. Женщина отодвинула контейнер подальше от лотка. Руку с фотографией я опустил.

— Какой телефон?

— Мужчина принёс. — Она нагнулась под прилавок. — Сказал, на скамейке оставили. Потом вернулся, предупредил, что отец придёт.

— А сама она куда пошла?

— С ним, кажется.

— Вы видели?

Кассирша выпрямилась. Цепочка очков зацепилась за край контейнера; она сняла её двумя пальцами.

— Я видела, как они разговаривали. Он ей что-то показывал в телефоне. Потом мне сюда стучат. Я же не могу за всеми смотреть.

На лоток лёг телефон в потёртом чехле.

— Вы отец?

— Как выглядел мужчина?

— Да обычно. В очках.

— Молодой? Старый?

— Лет сорок. — Она пожала плечами. — Может, меньше. У меня очередь была.

— Во что одет?

— Рубашка. — Она прищурилась, глядя мимо меня на скамейку. — Светлая. Без куртки. Вы у него лучше спросите, он сказал, знает вас.

Я посмотрел на пустой вестибюль. Потом на телефон. Тот зазвонил. Кассирша даже вздрогнула.

— Вот. Опять. — Она подтолкнула телефон по лотку. — Так вы забираете?

Я кивнул и взял его. На экране горел незнакомый номер. Провёл пальцем, поднёс телефон к уху.

— Слушаю.

— Вы её отец?

Мужской голос. Хорошая дикция. Вокруг него было совершенно тихо. Я отошёл от кассы.

— Ты телефон оставил?

— Я задал вопрос.

— А я другой. Где Бекки?

— Так вы её отец или нет? Мне хотелось бы уточнить степень родства, прежде чем мы продолжим.

Я посмотрел на кассиршу. Она уже накрыла контейнер крышкой и следила за мной через стекло. Я остановился возле стены с расписанием. В стекле отражались входные двери. Фрост стоял за ними, у машины. Увидел, что я смотрю, и выпрямился.

— Девчонку дай.

— Обязательно. Сначала маленькая разминка. Что принадлежит вам, но другие используют это чаще, чем вы сами?

Я закрыл глаза. Голова продолжала болеть. Теперь ещё и это.

— Телефон, судя по сегодняшнему утру.

На том конце помолчали.

— Имя, — поправил мужчина. — Оно принадлежит вам, но произносят его чаще другие люди. Довольно простая загадка.

— Очень хорошо. Девчонку дай.

— Вы даже не дослушали. Я выбрал её не случайно.

— Тогда ближе к делу.

— С вашим именем возникла любопытная трудность. Все называют вас одинаково, и никто не знает, как вас зовут.

— Чувак. Можешь тоже так звать.

— Благодарю за разрешение. Но меня интересует настоящее имя. То, которое у вас было до того, как вы стали местной достопримечательностью.

Я открыл глаза. Над кассой висела камера. Ещё одна смотрела на вход. Под потолком у лестницы была третья — маленькая, белая, на новом кронштейне. Стена вокруг крепления была светлее, чем везде.

— И ты решил спросить у школьницы?

— Я решил спросить у вас.

Я поманил Фроста свободной рукой.

Я помнил этого любителя вопросов. Вернее, догадывался. Для уверенности не хватало зелёной шляпы, но ждать, пока он пришлёт фотографию, не хотелось. Риддлер. Сначала Фрост. Теперь этот. Причём этот уже добрался до девчонки.

— Вы ведь понимаете, — продолжал он, — насколько мало ваша репутация объясняет случившееся на стройке? У ваших противников — подавляющее численное превосходство и преимущество в огневой мощи. Против них — один человек с револьвером. И всё же они не смогли вас...

— Ты там был?

— Существует запись.

— Хреновая запись. Половину не видно.

— Именно.

Он произнёс это с таким удовольствием, что я отнял телефон от уха. Чтоб не забрызгало. Фрост подошёл. Я прикрыл микрофон ладонью:

— Спроси у кассирши, кто камеры обслуживает. Спокойно.

— И девчонка куда пошла?

— Да.

Он посмотрел наверх, потом на меня. Кивнул. Я снова поднёс телефон к уху.

— Что вы поручили своему спутнику? — спросил он, не дав мне заговорить.

— Купить билеты.

— Сегодня до пяти сеансов нет.

— Тогда попкорн.

— Ваш спутник подошёл к кассе.

— Там и попкорн продают.

Он помолчал. Я перевёл взгляд на белую камеру. Рядом с кронштейном из стены торчал конец пластмассовой стяжки.

Он видел меня. Вот это уже было полезно знать. Мог сидеть через дорогу. Мог смотреть через камеру. Мог, на худой конец, видеть сквозь стены. Здесь и такое следовало держать в уме.

Удивляться каждой подобной херне я давно перестал. Если человек видел сквозь стены, приходилось учитывать, что за стеной от него не спрячешься. Досадно. Особенно когда очень хочется спрятаться и поспать.

Но видеть пулю и остановить её — разные занятия. Револьвер под пальто приятно оттягивал карман. Сорок четвёртый калибр не гарантировал, что разговор закончится с первого раза. Для особенно одарённых, насколько я помнил, придумали базуку. Базуки у меня не было. Адреса этого мудака тоже. Адрес я выясню. С базукой потом разберёмся.

— Слушай сюда. Хочешь поговорить про стройку — поговорим. Сначала я услышу Бекки.

— Вы не в том положении, чтобы устанавливать...

— Ты мне позвонил. Тебе нужны ответы. Мне нужно знать, что девчонка жива. Дай ей трубку.

Он замолчал. Я ждал. Смотрел на белую камеру и старался не сжимать телефон слишком сильно. Очень хотелось выстрелить прямо в объектив. Только после этого он всё ещё знал бы, где Бекки, а я — всё ещё нет.

В трубке щёлкнуло. Зашуршала ткань. Кто-то втянул носом воздух.

— Алло?

Бекки. Я упёрся ладонью в стену.

— Это я.

— Я слышу.

Голос злой. Дрожащий, но злой.

— Ты цела?

— Да. — Она сглотнула совсем рядом с микрофоном. — Я телефон не оставляла. Он его силой забрал.

— Понял.

— Сказал, вы за мной приедете.

— Где ты?

— Я не знаю. Меня через...

Что-то глухо стукнуло.

— Не отбирайте трубку! Я ещё не договорила!

Я отлепил ладонь от стены.

— Бекки.

— Здесь кино слышно, — выпалила она. — Всё время один и тот же кусок, там мужчина...

Щелчок. Снова тишина.

— Как видите, с ней всё хорошо, — ровно произнёс мужчина.

Я посмотрел на расписание под стеклом. Первый сеанс — в семнадцать ноль-ноль.

— Теперь мы можем начать, — добавил он.

Фрост вернулся от кассы и собирался что-то сказать, но я поднял палец и кивнул на лестницу. Он показал туда же, едва заметно кивнул и поднёс ко мне свой телефон. На экране были набраны слова:

«Камеры меняли на неделе. Записи можно посмотреть наверху. Девочку дальше кассы не видела».

Я прочитал. Фрост погасил экран и остался рядом.

— Давай, — процедил я сквозь зубы. — Загадывай.

— Представьте себе комнату, — начал он. — В ней три человека, и каждый...

Я посмотрел на Фроста. Он стоял рядом, наверх пока не шёл. Правильно делал: человек в телефоне следил за нами и только что это продемонстрировал. Надо было чем-нибудь его занять. Я знал чем. От этого стало особенно мерзко.

— Эдди, ты всегда начинаешь с детских загадок или сегодня решил меня пожалеть?

В трубке стало тихо. Вот. Наконец-то заткнулся. Я отошёл от лестницы к противоположной стене и поднял голову, чтобы камера получше рассмотрела лицо.

— Мы знакомы? — спросил голос.

Я улыбнулся прямо в камеру.

— А вот это уже хороший вопрос.

Улыбка потянула разбитую губу. Я провёл по ней языком. Фрост смотрел на меня. Я чуть качнул телефоном в сторону лестницы, и на этот раз он пошёл.

— Откуда вы знаете это имя?

— Ты сам предложил угадывать. Я угадал. Мне положен приз.

— Кто вам сказал?

Я засмеялся. Первый смешок пришлось выдавить. Сухой, короткий, совсем неубедительный. Зато я представил, как он сейчас сидит перед экраном и перебирает людей, которые могли назвать его Эдди. Второй получился сам.

— Погоди. Ты притащил девчонку, подготовил телефон, камеры, речь про трёх каких-то мудаков в комнате... А представиться забыл?

— Вы меня не слушали.

— Эдди, я тебя очень внимательно слушаю. Ты уже второй раз спрашиваешь одно и то же. У тебя загадки кончились?

Он резко вдохнул. Я услышал и улыбнулся шире. Задело. Мне захотелось услышать, как он сорвётся. Пусть злится на меня, пока Фрост поднимается наверх.

— Или без бумажки трудно?

— У меня нет никакой бумажки.

Фрост скрылся за поворотом лестницы. Там скрипнула ступенька. Я едва не обернулся, но удержался и продолжал смотреть в камеру.

— Конечно нет. — Я повысил голос. — Ты всё выучил. Как прилежный школьник: чуть спросили не по учебнику — и поплыл. — И снова засмеялся.

Голова болела. Во рту чувствовалась кровь. Девчонка сидела неизвестно где, а я стоял посреди кинотеатра и наконец нашёл на ком выместить злость. Получалось хорошо. Я даже перестал думать, что сказать дальше.

Потом вспомнил, как в трубке шуршала ткань, когда он передавал Бекки телефон. Она ведь рядом с ним.

И, возможно, слышит, как мне весело.