Хочешь? или записки во время ухода за больным провидцем (гет)

В горячке по мышцам Альфариса проходят электрические разряды, его грудь тяжело поднимается вверх вниз, он хрипит, как конь под бичом. "Она вырвется... Вырвется!" — невпопад шепчут обкусанные до крови губы, как буддийскую мантру, пот льёт водопадами, кровь приливает к телу, и император Этерны теперь сам весь как большой красный нарыв. Жар проходит до костей, вскипает костный мозг, бурлит кипятком кровь. Юльча не успевает менять компрессы, носить воду, проверять температуру рукой и даже губами в лоб — так, говорят, точнее. Ей не хочется выпускать его руки, как будто если на одну секунду она его оставит, то не увидит больше никогда. Что он растворится белыми песчинками в воздухе, как первая любовь, как её ангел-хранитель Кинтс...

"Нет!" — режет горло немой крик, и ошейник из льдинок Кая сжимается, как питон — "Только не снова! Больше я этого не переживу! Я наложу на себя руки, если это произойдет снова!"

Уже не важно, кто он. Уже не важно, как он ей вертел, что умалчивал, что он вообще от неё хочет так упорно. Юльча сейчас готова обвенчаться с ним, лишь бы всё кончилось, готова даже познать его, как мужчину. Она роняет вещи на ходу, падает на колени у кровати, медленно сползая на пол, исчезая в тени балдахина.

"Ну пожалуйста, пожалуйста" — она молится как ребёнок, неказисто, обрывисто — "Господи, пожалуйста! Ты меня никогда не простишь за то, что я в тебя не верила, но спаси его!"

Я же буду одна, совсем одна... Ничейная, ненужная, как выброшенная жёваная жвачка, как окурок на обочине. Меня же никто, никто не любил так...

Да, даже в самый страшный момент для своего друга, я думаю о себе. Прости меня, Господи. Я всегда жалею себя.

Но просто ради исключения, пусть мне повезёт. Пусть мой якорь устоит. Посмотри на меня со Своего креста, Господи, я на коленях перед тобой и целую стопы Твои.

Ноги Юльчу больше не держат, всё равно что вата. На одних коленях она, царапаясь об пол, подползает к ложу друга и сжимает его руку в последний раз. От усталости глаза не держатся открытыми. Она падает головой на одеяло и, погружается в сон. Она не спала двое суток, у неё полопались все сосуды в глазах и она похожа на упыря.

Рука эльфа под её ладонью трепыхается, как лихой воробушек под рубахой, пальцы с хрустом распрямляются и переплетаются с Юльчиными, делясь солнечным теплом. Улыбка дрожит на лице Альфариса, он потихоньку отходит от шока, и его тело начинает расслабляться, гордиев узел боли сам потихоньку развязывается, как пряжа. На языке весенними бутонами расцветают новые слова, готовясь выбраться наружу. Юльча спит, и лицо её разглажено, а на соболиных бровях блестит ранняя седина.

Хочется поцеловать её в лоб, как она целовала меня, но страшно потревожить.

Ночь закончилась. Так и прошёл страх.