Мультивселенная рыбы и шара предсказателя (гет)

Знову ти, хуйовий сон

Бистро не уходь, я хочу з тобой проснутся

В комнаті туман, і гнилий пол

Це кошмар, но под досками дєльфін

Я закрию штори, бо на вулиці толстяк

Дивиться у вікна, словно тут показується фільм

В ту сєкунду, як я тебе захотів

Я в тобі розтварився, така дань за любопитство

Мне опять снилось предсказание, которое я не в силах был расшифровать. Образы, маски, намёки, метафоры — все слились в одну разноцветную кашу. В моих висках отзывалась боль, а глаза горели. Я очнулся, когда мой нос уткнулся в её шею — от неё пахло мылом и сном. Она лежала, моя Галатея, вся в белой сорочке, нежная, легкая. Казалось, коснуться её было грехом — и всё же я касался её каждую ночь, и она отвечала мне вздохами.

Что-то мелькнуло за окном, как будто кто-то за нами подглядывал. Мне захотелось закрыть шторы, но вставать не было сил. Я прижался к Юле, втягивая ноздрями её запах, коснулся шариков груди и сжал в руках. Она поёжилась, выпростала ноги из позы эмбриона, что-то профырчала. Моя малютка ведет себя, как обычно, и никаких изменений от неё я не жду.

Юлия, моя Юлия! Июльская моя! Моё море, моя июльская волна, освещенная жарким солнцем, согретая зноем, напоенная солью!

Я принялся целовать её мокро и страстно — начал с белого изгиба шеи, потом в согнутую спину, потом спустился до ног и коснулся губами каждого розового пальчика на широкой стопе. Юлия уже проснулась и смотрела на меня осовелыми глазами, однако, не противилась. Ей было смешно. Как прекрасна она, когда ей смешно, когда она не воспринимает меня всерьез, когда потешается над моими чувствами!

— Опять нашло? — пошутила она — Ну, иди ко мне, я тебя поглажу, дурачок.

Я не послушался, так и осел на месте, прижимая её ножку к моей груди. Слова рвались из меня водопадом, и каждое я хотел сопровождать лобзанием её невинного тела.

— Юлия, Юлия, моя Юлия, ты такая добрая, такая чистая! Ты святая, Юлия, ты моё Спасение! — шептал я, осторожно проводя пальцами по её лодыжке. Я хотел боготворить её, как золотого идола.

Юлия слегка повернула ногой и сжала пальцы.

— Я злая и грязная. — сказала она с улыбкой, и мне захотелось упасть перед ней на колени. И рассмеялась так, вроде бы некрасиво, по-мужски, а вроде бы и светло.

Бібліатєка странних знаній протів зибкой почви

Ми ізучаем мір вокруг, но ехо як із бочки

Твій отвратітєльнійший смєх заполонив пространство

Я так питався сохранить цей мір, но потом я здався

Потом я здався

Кому я нахуй здався

Потом я здався, здався, здався

Она двигается ко мне, сгибает ногу в колене. Перехватывает меня за подбородок и смачно целует в губы, пуская внутрь рта накопившуюся за ночь слюну. Тянет меня к себе.

Я хочу с тобой проснуться, проснуться как тогда, в Венеции, в походе, ещё чужие друг другу, но спящие рядом, с мечом на ложе, со сталью в постели, с нераспустившейся любовью на устах. Только на этот раз мы продолжим то, что не смогли начать.

Это дань за любопытство...

Юля ласкает руками мою спину, плечи, шею. Её нажатия глубоки, вжимаются в самые мышцы, она очень сильная, но вместе с тем она ещё и безумно нежна, словно лепит мне из глины Создателя новое тело. Мы с глухим звуком падаем вдвоем на простыню, сплетаясь в клубок, как змеи. Юлия дышит мне в ухо, я слышу, как колотится её сердце. У бедняжки тахикардия, а я заставляю её нервничать... Я отдаляюсь из милосердия, хоть и желаю её сейчас больше, чем когда-либо.

— Я в порядке. — читает мои мысли Юлия — Полежу и пройдёт.

— Скоро слуги принесут тебе поесть. — говорю я. Между нами зависает пауза. Тут Юлия смеется:

— Ну ты, конечно, чёрный ловелас сегодня утром. — она берёт мою руку и целует пальцы. От неё редко дождёшься такого традиционного проявления нежности, поэтому я прижимаю эту руку к груди и ещё долго смотрю на неё.

Ми размішали мед, ми размішали сахар

Ми вєртікально вниз, горизонтально нахуй

Сквозь мертві города і круглий старий храм

Ми контрабандой пронесли сюда дєтсва двєсті грам

Она встаёт с постели.