Рождённый василиском (джен)

Важно: я начну разделять по именам прежнего Гарри и нынешнего, иначе просто запутаюсь, если не сделаю этого прямо сейчас. Впредь прошлый/оригинальный Гарри будет зваться «Сал» или «Салвазсахар», а нынешний так и останется «Гарри».

Для любопытствующих: «Салвазсахар» произносится примерно так: «Сал» — как в «Салли», «ва» — как в «Валери», «са» — как английское «сан» («сын»), а «хар» — как имя Гарри в оригинале, с начальным «х». Главное — не забывайте про «х», а не то выйдет почти в точности как у пресловутого четвёртого Основателя ХД

Я составил это имя из «салваз» — «салватор» («спаситель») и «сахар» («пробуждение»). Серенду, новое второе имя Гарри, — валлийское (или псевдоваллийское?) и происходит от «серен» («звезда») и «ду» («чёрный»).

* * *

Где-то между 700 и 600 годами до н. э.

Начать жить

* * *

— Чем занимаешься, Сал?

Салвазсахар — в прошлом Гарри — поднял взгляд от работы.

— Работаю над третьим кругом укрепляющих рун, — ответил он отцу.

Прошёл год с тех пор, как Салвазсахар переродился. С того самого дня он начал постигать путь друидов. Отец учил его зельям, чарам, трансфигурации, травологии и теории ритуалов. А ещё — нумерологии, астрологии и бою на ножах. Парселмагия и изучение языков вплетались во все его занятия.

Одними из важнейших дисциплин, которые освоил Сал, стали окклюменция и легилименция.

Отец особенно настаивал на этих двух науках: только они защищали Сала от того, чтобы какой-нибудь более безжалостный друид не раскрыл в нём путешественника во времени.

Поначалу учиться у отца было нелегко. Получив посох, Сал решил, что теперь занятия станут больше напоминать хогвартские. Но он ошибся. Заклинаниям, привычным по Хогвартсу, его больше не учили. Заклятья, конечно, никуда не делись, но большинство из них представляли собой протяжные песнопения и служили лишь подспорьем в ритуалах или при варке зелий.

Выкрикивать заклинания и швырять их друг в друга — такого здесь попросту не существовало.

Это вовсе не означало, что боевой магии не было. Руны, начертанные просто рукой прямо в воздухе или выведенные посохом на земле, стали для Сала новым стилем боя.

Взмахов палочки здесь тоже не было. Ему не требовалось заучивать, как взмахнуть посохом, чтобы чары сработали, — в повседневной жизни многие заклинания всё равно были беспалочковыми. Поначалу это давалось Салу особенно тяжело, но выбора не оставалось. Посох просто не мог призывать магию так, как волшебная палочка. Сал пробовал. Он пытался сотворить посохом простой Люмос, но ничего не вышло. Когда он спросил отца, Мирддин ответил, что такая усечённая магия — сам Мирддин слыхом не слыхивал о том, чтобы просто выкрикнуть слово и взмахнуть посохом, — возможно, требовала куда более направленного посоха, чем те, что они умели делать сейчас. Поэтому Салу оставалось лишь учиться по-друидски. Он должен был твёрдо знать, как выглядят нужные руны, как и где располагать их в полноценных ритуалах и как пускать посох в ход не только для колдовства, но и в схватках против обычного оружия.

Сал одновременно любил это и ненавидел.

Через несколько месяцев Сал перешёл к кровавым ритуалам. Их обязан был совершить каждый друид, чтобы укрепить тело и магию и в конце концов пробудить свою кровь. Без них Сала ни за что не допустили бы дальше теории.

Кровавые ритуалы были призваны защитить разум и тело Сала, когда он черпал магию для других обрядов. Они служили той основой, без которой никто не имел права называть себя друидом. Сал не знал, что случилось бы, не пройди он кровавые ритуалы и всё равно попробуй сотворить обряд, — и знать не желал.

Он уже на собственном горьком опыте понял: Мирддин и Олливаннедер не станут увиливать от ответов, даже если вопрос сорвался с языка шутки ради и ответа вовсе не предполагал. А о некоторых вещах лучше было и не знать… например, о проведении ритуалов без магии крови или о постельной жизни родителей и крёстных…

— Значит, закончишь с ритуалами укрепления тела за ближайшие пару лун? — спросил Мирддин.

— Думаю, да, — ответил Сал, продолжая высчитывать, где именно на спине должна лечь каждая отдельная руна.

— А как твои руны памяти?

Это был ещё один слой рун, предназначенный для укрепления памяти, — не то чтобы Сал в них нуждался. С самого перерождения он не забыл ничего. Напротив, он начал вспоминать. С каждым днём прежняя жизнь возвращалась к нему, обретая такую чёткость, какой Сал прежде не знал.

Сперва всплыли забытые дни у Дурслей и в Хогвартсе, а также то, что он читал или учил, но со временем стёр из памяти. Однако вскоре он вдруг стал вспоминать родителей и тот единственный год, что успел прожить с ними. Это было для него даром — пусть даже приходилось заново видеть напряжённые лица матери и отца в последний месяц перед гибелью и тот день, когда они умерли, во всех жестоких подробностях.

И он не просто начал вспоминать — он больше ничего не забывал. Что бы ему ни говорили, он помнил это и недели спустя. Каждый урок, полученный по дороге к новому дому, намертво запечатлелся в памяти, и подробности, которых он тогда не уловил, вдруг стали предельно ясны.

Он унаследовал способность нового отца запоминать всё на лету и наконец понял, почему Мирддина так раздражало повторять по многу раз. Отец попросту не брал в толк, что память Сала прежде не шла ни в какое сравнение с его собственной…

Но хоть он и понял отца, научившись помнить всё с первого же слова, Сал не был уверен, что это ему по душе.

Возвращались далеко не только светлые воспоминания, и поступки людей, окружавших его в будущем, внезапно предстали совсем в ином свете.

Теперь он отчётливо помнил, как на первом курсе его вели в «нужную» сторону. Тогда это было от него скрыто. Хагрид казался славным малым: забрал его от обычных родственников, показал совершенно новый мир. Но теперь Сал спрашивал себя, как вообще получилось, что вводить его в магический мир поручили именно Хагриду?

Конечно, Хагрид был огромным и устрашающим, — но ведь Сал был мишенью, мишенью, которая и не подозревала о метке, уродовавшей его спину и подставлявшей его под удар любого Пожирателя смерти.

Так почему же Хагрид?

Почему не Макгонагалл, не профессор Флитвик или хотя бы Снейп?

И почему ему не дали ни брошюры, ни хоть чего-нибудь, что рассказало бы о новом мире?

Разве он не должен был узнать хоть что-то — обычаи, культуру, историю магического мира, — прежде чем переступить порог Хогвартса?!

Сал отогнал эти мысли и вернулся к вопросу отца о рунах памяти.

— Начну с первого слоя сегодня ночью, — ответил Сал. — Зелья готовы, каменный круг свободен, так что никаких проблем быть не должно.

Они по-прежнему жили в Лоандоме, но уже в собственном доме. Город был магическим — Сал уже подозревал, что много позже он превратится в Косой переулок, — и все жители знали Сала как сына Мирддина.

Сала никому не показывали до самого завершения ритуала перерождения, поэтому жители деревни так и не узнали, что по рождению он вовсе не был сыном Мирддина. А после не осталось ни единой зацепки, которая позволила бы в этом усомниться. Акцент в кимрайге после обряда исчез сам собой, да и остальные языки острова давались ему легко и естественно.

Теперь, год спустя, Сал говорил на кимрайге и бретонском так же свободно, будто они были для него родными. Другими языками острова он владел настолько, чтобы понимать большинство из них, и уже осваивал египетский. Отец сказал, что дальше они возьмутся за латинский, греческий и древнескандинавский.

Особого восторга это у Сала не вызывало, но он не спорил. Отец предупредил: со временем Салу, скорее всего, придётся покинуть Лоандом, чтобы искать дорогу домой, — а кто знает, куда занесёт его этот поиск…

— А что с рунами укрепления магии? — спросил в этот миг отец, и Сал снова сосредоточился на песчаной земле перед собой.

— Первый слой я закончил два месяца назад. Второй готов — надо лишь дождаться, пока уляжется слой памяти, — послушно отозвался он. — И я уже приступил к пробуждению крови.

— Вот и хорошо.

Сал поднял взгляд, услышав особый оттенок в голосе отца.

— Тебя что-то тревожит, атр? — спросил он.

— Да, — ответил отец и опустился на землю рядом с ним в их хижине. — Я хотел кое о чём поговорить с тобой.

— О чём? — спросил Сал. Он перестал считать и отложил прут, которым вычерчивал руны.

— О тебе… о твоём теле, — произнёс Мирддин. — Я заметил, что с тех пор, как ты здесь появился, ты ни на день не стал старше.

Сал моргнул, и Мирддин убрал прядь с его лица. За прошедший год волосы Салвазсахара отросли и теперь падали на плечи.

— Я… я не постарел? — повторил Сал, не уверенный, правильно ли понял отца.

— Да, не постарел, — подтвердил Мирддин. — Сначала я не был уверен, но наблюдал за тобой весь прошлый год. С того дня, как я тебя нашёл, ты не постарел ни на день.

— Значит… я останусь пятнадцатилетним — навсегда?! — спросил Сал, не зная, как к этому относиться.

— Я не уверен, — ответил отец. — Но у меня появилась теория.

— Теория?

— Ты не из этого времени. Даже переродившись здесь, ты всё равно не должен существовать, ведь нет никаких обстоятельств, которые привели бы к твоему появлению, — пояснил отец. — Так что твоё тело может находиться в стазисе, пока ты не вернёшься в своё законное время. Это значит, что до тех пор ты сможешь взрослеть умом, но не телом.

— Но… а как же смерть? — спросил Сал.

— Моя теория предполагает, что ты не сможешь умереть, пока не вернёшься в своё время. Ты остаёшься вне времени, пока не доживёшь до того дня, когда покинул свою эпоху. После этого ты должен начать стареть как обычно.

— Значит, я останусь пятнадцатилетним на следующую тысячу или две тысячи лет?! — в ужасе спросил Сал.

— В обычных обстоятельствах я сказал бы «да», — ответил Мирддин. — Но есть шанс, что, когда мы пробудим твою кровь, ты получишь контроль над собственным возрастом. Подобно фениксам, которые сами решают, когда им стареть, а когда перерождаться, ты, возможно, сможешь менять свой возраст. Но с этим придётся разобраться, когда ты завершишь пробуждение крови. А до тех пор, боюсь, ты не будешь стареть.

— А что мы до тех пор скажем остальным? — спросил Сал.

— Я никогда не говорил им, сколько тебе лет. Если ты завершишь пробуждение крови до зимы после следующей — а я уверен, что завершишь, — нам вовсе не придётся ничего им говорить, — ответил Мирддин. — Тогда ты просто окажешься моложе, чем они могли подумать поначалу.

— Что ж… раз ты считаешь, что всё в порядке, — ответил наконец Сал.

Мирддин улыбнулся ему и взъерошил волосы, прежде чем подняться.

— Заверши сегодня ночью свой ритуал и работай над остальными, — сказал он. — Уверен, всё остальное придёт со временем.

* * *

Мирддин оказался прав. Два года спустя всё ещё пятнадцатилетний Салвазсахар после долгой изнурительной ночи наконец закончил наносить на тело руны пробуждения крови.

Он сидел на каменном ложе посреди каменного круга со вчерашнего полудня; теперь ночь подошла к концу, и его снова встретило солнце.

Всё тело ломило, засохшая кровь облепила кожу, точно вторая плоть. Руки, торс, ступни и лицо покрывали вырезанные руны; один из самых замысловатых кругов расположился на спине, между лопатками. Каждая руна была крошечной, вырезанной с ювелирной точностью. Они складывались в круги, волны и симметричные узоры, покрывая лишь отдельные участки тела.

Сал знал: порезы затянутся, а руны уйдут под кожу — в точности как все остальные, что он наносил на тело за последние два года.

Это был последний слой рун пробуждения крови — во всяком случае, на данный момент. Теперь он сможет звать себя друидом, пусть даже с годами и нанесёт новые слои. Подобная магия кровавых рун оставалась единственной защитой при проведении ритуалов. Они укрепляли его власть над собственной магией и телом, делали острее память и разум и пробуждали в нём кровь волшебного существа — фирболга, чтобы та помогала ему в его деле.

Кроме того, эти руны продлевали ему жизнь, укрепляя организм и связывая его ещё крепче с унаследованной кровью и душой. Никогда не прекращать работу с магией кровавых рун считалось делом обычным. Любой опыт, любое новое знание ложились рунами на тело, служа подспорьем при ритуалах. Чем больше кровавых рун, тем полнее власть над ритуалом — всё было предельно просто.

Сал вздохнул и выпустил нож, которым управлял одной лишь волей и магией, вырезая руны на собственной спине.

Нож со стуком упал на каменное ложе. Сал поднялся и разорвал круг, начертанный на земле внутри каменного кольца. Тем самым он уничтожил остаточные защитные руны, и тело тут же пронзила боль. Впрочем, Сал этого ждал. Круг защищал его от этих ощущений, пока оставался цел, но теперь он остался с ними один на один.

Сал снова опустился на каменное ложе и закрыл глаза. Ему непременно нужно было сначала разрушить рунический круг и лишь потом активировать собственные руны. Иначе круг и свежие знаки на теле легко могли вступить во взаимодействие, а это для Сала могло стать смертельным.

Но теперь, когда рунический круг был разрушен, Сал мог опробовать нанесённые узоры. Если он всё сделал правильно, боль утихнет, а если ошибся… что ж, тогда ни о чём другом беспокоиться уже не придётся.

Сал нащупал внутри свою магию и пустил её по вырезанным рунам.

Тело затопила невыносимая боль. Огнём вспыхнули глаза, уши и зубы, следом загорелись грудь и кончики пальцев. А затем показалось, будто саму кожу охватило пламя.

На миг Салу показалось, что он ошибся и теперь расплачивается за это, но боль сменилась пульсацией и наконец улеглась.

Сал моргнул и снова открыл глаза. Он уставился на свои пальцы, но кончики ничуть не изменились. Затем коснулся ушей — а вот они изменились. Большинство ничего бы не заметило, но на ощупь прежде округлые верхушки стали слегка заострёнными, точно у эльфа.

Тогда Сал обратил внимание на зубы. Они казались немного острее, но в остальном ощущались как прежде.

Что ж… со временем узнаю, — подумал Сал и моргнул.

И тут же заметил, как с обеих сторон глаз метнулась тень. Что за?..

— Похоже, тебе достались мои глаза.

Сал поднял взгляд и увидел приближающегося отца. Зрение словно приблизило его, и Сал вдруг различил отца чётче, чем когда-либо. Того окружала странная красно-оранжево-белая дымка.

— Что?..

— Глаза василиска, — ответил отец. — Цвет у них остался прежним, зелёным — другого я и не ждал, — но теперь они так же смертоносны для любого живого существа, как и взгляд любого другого василиска.

— Значит, я могу убивать взглядом?! — в ужасе спросил Сал.

— Убивать взглядом и исцелять слезами, готов спорить, — ответил отец. — В точности как я. Может, у тебя и яд василиска есть, поглядим. А пока закрой вторые веки, пока никто не подошёл.

— Вторые веки? — переспросил Сал.

— Ты должен был видеть их тень, когда моргал.

— О!

Сал сосредоточился на веках и без труда сомкнул их. К его удивлению, сквозь них по-прежнему всё было видно отчётливо. Единственная разница заключалась в том, что красная дымка вокруг отца исчезла.

— А что за красную дымку я видел? — спросил он отца.

— Тепло тела, — ответил Мирддин и взял Сала за подбородок.

— А уши получились славные, — заметил он. — Эльфийское наследие, не иначе. Что ж, остальное проявится со временем.

— Будет что-то ещё?

— Есть и ещё кое-что, сын. Просто ты пока об этом не знаешь, — ответил Мирддин. — Но сейчас важнее всего твоя способность взрослеть. Попробуй сосредоточиться на своём теле и заставить его стать старше.

Сал закрыл глаза и сосредоточился. Затем попытался представить себя старше. Сначала ничего не происходило, но потом по коже пробежало покалывание и затихло.

Сал снова открыл глаза.

— Получилось? — спросил он.

Мирддин оглядел его.

— Получилось, — ответил он.

Сал вздохнул, чувствуя, как по телу разливается облегчение. Никто и никогда не заметит, что на самом деле он больше не взрослеет…

— Попробуй снова стать моложе, — сказал Мирддин. — Надо проверить, сработает ли и в эту сторону.

Сал кивнул и закрыл глаза. По коже снова пробежало покалывание, а когда он открыл глаза, отец кивнул.

— Хорошо, — произнёс тот и отпустил подбородок Сала. — Значит, этой проблемы больше нет.

— А ты тоже так умеешь? — с интересом спросил Сал.

— Умею, — ответил Мирддин. — Но не забывай: если ты выглядишь старше, это не значит, что твоё тело действительно повзрослело. Оно по-прежнему сковано стазисом, и даже если на вид тебе двадцать, телу всё равно пятнадцать, ясно?

— Значит, смена возраста не изменит и день моей смерти? — спросил Сал.

— Нет, — ответил Мирддин. — Когда тело состарится, оно состарится — пусть даже с виду тебе всё ещё четырнадцать.

— Я понял.

— А теперь идём домой. Твой крёстный ждёт, чтобы поздравить тебя, а мы ведь не заставим его ждать?

— Не заставим, — ответил Сал, вставая и подбирая одежду. По пути домой они остановились у реки, чтобы Сал смог отмыться.

После этого они вернулись домой, где их ждал Олливаннедер.

Жизнь потекла своим чередом, и десять лет спустя Сал с отцом вновь покинули Лоандом, отправившись странствовать. Больше ста лет они путешествовали вместе. Они побывали в Египте, Риме и на Севере, пытаясь найти способ вернуть Сала домой.

Они ничего не нашли.

О путешествиях во времени никто даже не слышал, так что не нашлось ни малейшей зацепки, как вернуться в будущее. Когда Мирддин наконец решил, что с него довольно странствий, и вернулся в Британию, Сал повернул на восток и отправился в Китай, Японию и Индию.

Домой он не возвращался долгие столетия, так что Мирддин снова увидел сына лишь в 370 году до нашей эры, когда Салвазсахар наконец решил вернуться к отцу, чтобы перевести дух.

К тому времени Сал выучит чужие языки и письменность, узнает чужие обычаи и магию, о которой в Британии никто и слыхом не слыхивал. Он в совершенстве овладеет боевыми искусствами и постигнет связь между телом, разумом и магией. Его знания умножатся десятикратно — но ничто из изученного не даст ему ни малейшего намёка, как вернуться в своё время.

Просто никто и никогда не путешествовал во времени.

* * *