Явление проблемного бедствия (джен)

Первым, что вернулось к дракону, была боль. Глухая, пульсирующая, она разливалась по всему его исполинскому телу, отзываясь в каждой треснувшей чешуйке и ноющих мышцах. Затем пришло сознание, а с ним — унизительное воспоминание о поражении. Он, древний страж и один из великих королей своего рода, был повержен. Сбит с небес, как неопытный птенец, и впечатан в скалы, которые веками считал своим домом.

Таннин с трудом разлепил тяжёлые веки. Пурпурное небо Преисподней всё так же безмятежно висело над ним, но мир вокруг изменился. Он лежал в центре огромного кратера, окружённый обломками скал и пылью — шрамом на теле гор, оставленным их поединком. Он попытался пошевелиться, и новая волна боли заставила его глухо застонать. И тут он почувствовал это. Незначительный, но совершенно неуместный вес на своей могучей груди.

Сфокусировав зрение, он увидел его. Тот самый юноша, чужак, сидел прямо на его грудной клетке, скрестив ноги, и с ленивой, почти издевательской ухмылкой смотрел ему прямо в глаза. В его руке была какая-то травинка, которую он задумчиво жевал, словно отдыхал на пикнике, а не на теле поверженного дракона.

— Как спалось, спящее чудовище? — голос Джина прозвучал ровно, но каждая нотка в нём сочилась ехидством. — А то ты так громко рухнул, я уж подумал, что разбудил всю округу.

Ярость вспыхнула в золотых глазах Таннина. Он попытался рывком подняться, чтобы сбросить наглеца, но тело не подчинилось. Мышцы свело судорогой, а из пасти вырвался лишь хриплый кашель, поднявший облачко пыли.

— Ты… — пророкотал он, его голос был глух и слаб. — Слезай, человеческий детёныш, пока я не стряхнул тебя вместе с остатками твоего высокомерия.

— Не думаю, что в ближайшее время ты сможешь что-то стряхнуть, кроме пыли, — безразлично заметил Джин, спрыгивая с его груди и приземляясь на землю с лёгкостью, которая казалась оскорбительной на фоне неподвижности гиганта. Он подошёл к голове дракона и заглянул ему в глаза, его ухмылка стала шире. — Но признаю, ты оказался прочнее, чем я думал. Пришлось даже немного напрячься.

Таннин тяжело выдохнул, выпуская струю горячего воздуха. Ярость уступала место холодному осознанию. Этот юноша не просто победил его — он играл с ним. Он мог закончить бой гораздо раньше, но растягивал его, изучая, оценивая, словно учёный, препарирующий редкий экземпляр.

— Кто ты такой? — вопрос прозвучал уже без былой властности, в нём слышалось неподдельное недоумение.

— Изаёя Джин, — просто ответил тот, протягивая руку, словно для рукопожатия, что в данной ситуации выглядело верхом абсурда. — А ты, я так понимаю, местный сторожевой пёс?

Дракон проигнорировал его жест. — Я Таннин. И я не пёс, а хранитель этих земель. А теперь отвечай, зачем ты здесь?

— Я уже говорил, у меня встреча. И ты, как проигравший, любезно проводишь меня к ней, — заявил Джин таким тоном, будто это было само собой разумеющимся.

— Я не стану служить тому, кто… — начал было Таннин, но осёкся. Закон сильных был непреложен. Он бросил вызов и проиграл. Честь требовала признать поражение. К тому же, этот Джин, судя по всему, направлялся к Гремори, а он был их союзником. Противодействие ему теперь было бы нарушением обязательств. — Куда тебе нужно? — с плохо скрываемым раздражением выдавил он.

— Туда, где твоя хозяйка Риас тренирует своих щенков, — небрежно бросил Джин.

Таннин медленно, с кряхтением, начал подниматься. Каждое движение отдавалось болью. Он с трудом встал на лапы, отряхиваясь от каменной крошки. На его фиолетовой чешуе виднелись трещины и вмятины, а сломанная челюсть ныла тупой болью.

— Я не её слуга, а союзник, — прорычал он. — И не смей называть её хозяйкой. Забирайся.

Он опустил широкую спину, приглашая Джина сесть. Тот без колебаний запрыгнул, устроившись между могучими лопатками.

— Да-да, союзник, — протянул Джин, когда дракон, расправив крылья, с мощным толчком взмыл в небо. — Тогда скажи мне, Таннин, почему один из пяти великих Королей-Драконов, легендарное существо, вдруг работает собачонкой на побегушках у нынешнего короля демонов?

Поток воздуха свистел в ушах, но Джин говорил так, чтобы дракон его отчётливо слышал. Таннин раздражённо фыркнул, выпустив струйку дыма.

— Мир изменился, юноша. Гордость — роскошь, которую не каждый может себе позволить. Особенно когда от тебя зависит судьба целого рода, — голос дракона был мрачен. — После Великой Войны наш вид был на грани исчезновения. Древние территории были разрушены, многие из нас пали. Сазекс предложил сделку.

— И какую же? — с неподдельным интересом спросил Джин.

— Он даровал нам эти земли, — Таннин сделал круг над ущельем, где они сражались. — Все эти горы, всё это пространство. Он объявил их заповедником, территорией драконов, где мы можем жить в мире, не опасаясь охотников или междоусобных войн. В обмен я и те, кто пошёл за мной, приняли его покровительство. Мы стали частью его мира. Я был реинкарнирован как демон, чтобы укрепить нашу связь.

Джин оглядел бескрайние горные цепи под ними. — То есть, мы дрались на твоей земле? И ты отдал свою свободу за этот кусок камня?

— Это не просто камень! — взревел Таннин, его голос эхом прокатился по горам. — Это дом! Шанс на выживание! Гордость не накормит моих сородичей и не защитит их от тех, кто жаждет заполучить драконью чешую или сердце! Я сделал то, что должен был, как лидер.

Джин на мгновение замолчал, а затем на его губах появилась редкая, почти одобрительная усмешка.

— Хм. А ты не так глуп, как остальные. Я слышал, другие драконы предпочитают спать на грудах сокровищ или заниматься прочей ерундой, пока их вид вымирает. А ты выбрал прагматизм. Похвально. С таким подходом ты не Король Драконов, а скорее, Королева.

Таннин поперхнулся воздухом. Его фиолетовая шея, казалось, налилась более тёмным оттенком. Сравнение с женщиной, пусть и в контексте мудрости, задело его древнюю драконью гордость.

— Не смей… — прохрипел он, но осёкся, понимая, что спорить бесполезно. Этот юноша был мастером словесных уколов.

Полёт продолжался в относительном молчании. Вскоре они покинули дикие горы и влетели в один из гексагональных секторов. Под ними раскинулся огромный тренировочный полигон — широкое плато, испещрённое кратерами, с обломками скал и выжженными участками земли.

В центре плато, распластавшись на земле, лежал Иссэй. Его одежда была разорвана, тело покрыто ссадинами, а дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он был без сознания.

Таннин плавно приземлился неподалёку, и Джин легко спрыгнул на землю.

— А вот и твой подопечный, — заметил Джин, оглядывая поверженного Красного Дракона. — Похоже, ты его неплохо погонял. Хотя, как по мне, он слишком много отдыхает.

— Ты не прав! — возразил Таннин, его голос был полон гордости за своего ученика. — Этот парень тренируется без остановки уже несколько дней! Его прогресс огромен для новичка и сейчас он вымотан до предела, его тело и дух на грани. Он не проснётся до завтрашнего утра, я знаю его предел.

— Предел? — Джин усмехнулся. — Спорим, я подниму его прямо сейчас?

— Невозможно, — уверенно заявил Таннин. — Он исчерпал все свои силы.

— Тогда смотри.

Джин подошёл к неподвижному телу Иссэя. Он опустился на одно колено, наклонился к самому его уху, так, чтобы Таннин не расслышал, и прошептал:

— Иссэй… Просыпайся. Я тут недавно проходил мимо одного лав-отеля… Знаешь, из тех, что с почасовой оплатой. Так вот, оттуда выходила Риас. Одна. А следом за ней — человек тридцать здоровенных, потных, жирных мужиков. И у всех было такое довольное, похотливое выражение лица… А у Риас… у неё на лице была такая блаженная и немного виноватая улыбка…

Он не успел закончить.

То, что произошло дальше, заставило даже древнего дракона ошарашенно отступить на шаг.

Глаза Иссэя резко распахнулись. В них не было усталости. Лишь первобытный ужас, ревность и отчаяние. Его тело, ещё секунду назад казавшееся безжизненным, налилось силой, подпитываемой чистым адреналином. Он вскочил на ноги с такой скоростью, что его движение стало размытым пятном.

— НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!! — раздался душераздирающий вопль, полный такой боли и страдания, что, казалось, сами скалы вокруг содрогнулись. — БУЧО-О-О-О!!!

Иссэй стоял посреди плато, его кулаки были сжаты, тело дрожало, а из глаз текли слёзы. Он был полон сил. И готов был бежать на край света, чтобы вершить правосудие.

Таннин смотрел на это представление с отвисшей челюстью, не в силах поверить своим глазам. А Джин стоял рядом, отряхивая руки, и на его лице играла самая довольная и циничная ухмылка, которую когда-либо видел этот древний дракон.